Справимся вместе.

20 ноября.

Сон, этот драгоценный островок покоя, был безжалостно разорван резким хлопком входной двери. Иначе Илья, возможно, предавался бы блаженному забвению ещё долгие, долгие часы. Мгновение спустя в дверном проёме спальни возник тонкий силуэт, виновато ссутулившийся. — П-прости… Не хотел тревожить. Парень, ещё не до конца вынырнув из тяжёлого забытья, приподнялся на локтях, щурясь в темноте. Несколько секунд он молчал, осмысливая реальность. — Всё нормально, — прохрипел он, проводя ладонью по лицу. — Я всё равно уже… сколько времени вообще? Он покосился на окно, за которым царила кромешная тьма. Ощущение времени было полностью утеряно. — Восьмой час. — Акакий, окинув взглядом сидящего, вошёл в комнату. — Вижу, даже не переоделся… Ты хоть ел? — Нет. — Илья опустил взгляд на мятую одежду, в которой проспал весь день. — Вырубился сразу, как ты ушёл. В животе заурчало. Он замер, стиснув зубы и надеясь, что звук растворился в воздухе. — А, понятно… — Акакий подошёл к шкафу, выуживая свою домашнюю одежду. Зов чужого желудка он, кажется, не услышал. Или сделал вид, что не услышал. — Тогда давай вместе поедим? Только сперва мне надо привести себя в порядок. И тебе тоже не помешало бы... Илья нахмурился, услышав последнее замечание. Хотелось привычно огрызнуться, но сил на это не было, да и по существу — Акакий прав. От него, наверное, несло потом и отчаянием. — Ладно, — нехотя согласился он. — Иди первый. Я подожду.

***

— Эй… — Илья, доселе сидевший за столом молча, наконец решился разорвать долгое замалчивание. Вопрос, вертевшийся на языке с самого утра, наконец сорвался с губ: — А что стряслось с твоей причёской? Акакий, застигнутый врасплох столь чувствительной темой разговора, окаменел, пусто уставившись на булькающее рагу. «Забудь, забудь, забудь, не отвечай...» — кричало подсознание. Но как такое стереть из памяти?

***

Переступив порог, изнемогший Акакий осел на пол и прижался трясущимся от холода телом к двери. Он чувствовал себя жалким, выпотрошенным, абсолютно беспомощным. Пессимистичные эмоции окутали сознание словно ядовитый туман, сдавливая горло. Он не заметил, как из глаз хлынули горькие слёзы, обжигающие свежие раны на лице. Нестерпимая боль пронзала, терзая и душу, и тело. Каждая частичка его естества ныла после ударов, нанесённых теми, кого он когда-то считал родными, близкими людьми. И эта мысль лишь усугубляла его состояние. Разум заполонили вопросы: почему Илья ему помог? Что он о нём подумал? Посчитал слабаком или, может, принял за педика из-за длины волос? Точно. Волосы. Только сейчас, спустя столько месяцев, до него дошло, что проблема кроется не только в личной неприязни троицы к нему, но и в этих патлах, а следом его посетила ещё одна простая и отчаянная дума: почему бы просто не избавиться от того, что мешает нормально жить? Паренёк поднялся и, минуя ритуал снятия верхней одежды, ринулся в ванную комнату. Плевать, что потом придётся убирать мокрые отпечатки заснеженных подошв с пола. Ванную залил яркий свет, резанувший глаза, привыкшие к потёмкам. Затем со скрипом откинулась створка шкафчика над раковиной, и оттуда были вынуты ножницы. Не посвятив ни миллисекунды раздумьям, Акакий принялся рьяно укорачивать кудри. Тёмные завитки посыпались, устилая кафель мягким ковром, пока буря в душе не улеглась. Слёзы иссякли, больше не орошая бледные щёки, но дрожь в теле никуда не делась, а, наоборот, набрала обороты, когда парень встретился взглядом со своим отражением. Волна разочарования и отвращения к себе захлестнула его сознание.

***

Акакий тряхнул головой, прогоняя воспоминание. — Решил сменить имидж, — сухо ответил он наконец. Брюнет прищурился. Было прекрасно видно, как напряглись худые плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимавших половник. Врёт и не краснеет. — М-да… Очень херовый имидж. — Спасибо за че-честность, — сделал вид кудрявый, будто сказанное не ранило его до глубины души. Илья шумно выдохнул через нос. Совесть кольнула. — Я не... Не хотел обидеть. Просто похоже на то, что ты психанул, — пробормотал он, отводя взгляд в сторону. — Можешь не рассказывать. Твоё дело. Акакий насупился. Ему казалось несправедливым, что тот просит поведать детали его жизни, но при этом на встречный интерес отвечает скупо и грубо. — То-тогда… Если я расскажу об этом, то ты расскажешь причину, по которой оказался на улице. Илья дёрнулся, как от пощёчины. Челюсти сами собой сжались, в карих глазах промелькнула смесь гнева и застарелой боли. — Не твоё дело, — процедил он с угрозой, но тут же осёкся, вспомнив собственные слова, сказанные ранеее. Тупик. Повисла долгая, вязкая пауза. Наконец парень криво усмехнулся и отвёл взгляд. — Ладно. Справедливо, — выдавил он сквозь зубы. — Только... давай сначала ты. Акакий вздохнул и мгновение помешивал рагу, собираясь с эмоциями. — Я просто... Устал от вечных издёвок… — выдохнул он едва слышно, молясь, чтобы его не услышали. — М-мои волосы... привлекают много внимания. Вот я их и от-отрезал. Илья помолчал немного, переваривая услышанное. — Так это из-за тех ублюдков, что ли? Акакий слабо кивнул в ответ, и внутри брюнета заворочалась тёмная, знакомая злоба — та самая, что вчера толкнула его в проулок. Захотелось найти этих троих и доходчиво объяснить, что бывает с теми, кто травит беззащитных. — Зря ты так. Волосы — не причина. Они найдут к чему докопаться, даже если ты налысо побреешься. Дело не в тебе, а в них. — Давай... закроем тему, — неожиданно твёрдо сказал Акакий, выключая газ. — Теперь ты рассказывай. В горле мгновенно пересохло. Несколько долгих секунд Илья просто смотрел в пол, собирая слова в связную мысль.

***

Лицо и руки уже неприятно покалывало от холода, кожа трескалась, да и мама наверняка заждалась, так что Илья, с сожалением расставаясь с уличным покоем, направился домой. Ступив на порог, он сразу встретился с недовольным, полным злости взглядом. Беспокойства на лице матери не было, хотя, учитывая то, что её чадо пробыло на улице весь день и вернулось поздно ночью, оно должно было бы быть. — Где шатался? Илья насторожился, принюхиваясь. В ноздри ударил запах алкоголя. — Гулял. — Где и с кем? — заплетающийся язык женщины подтверждал его опасения. — Просто бродил по городу, один. — А почему так поздно? Не выдерживая такого количества вопросов, Илья огрызнулся: — Потому что захотел. Пьяница, сверкнув глазами, выпалила: — Не дерзи! К девкам, наверное, шлялся, да?! Илья сжал руки в кулаки, пряча их в карманах куртки, и смерил её гневным взглядом. — За кого ты меня, блять, принимаешь?! Пьяная ярость достигла кульминации, и мать отвесила сыну звонкую пощёчину. — Не смей со мной так разговаривать! Илья пошатнулся, схватившись за щёку, вспыхнувшую от боли. Внутри кипело, хотелось накричать, высказать всё, что накопилось за годы такой жизни, но он знал, что это только усугубит ситуацию. Мать в таком состоянии не слышит доводов, она лишь распаляется ещё больше. С трудом взяв себя в руки, парень тихо пробормотал, потирая место удара холодной ладонью: — Ты думаешь, что меня можно бить только потому, что я похож на отца? — Я тебя родила и имею право делать с тобой то, что хочу! — Да пошла ты! — крикнул Илья, окончательно выведенный из себя таким заявлением. В ответ на это последовала ещё одна пощёчина. — Бездарное говно, нахуя только родила тебя! Эти слова были как нож, покрытый ядом, который Илье вонзили точно в сердце. Он обернулся и замер, словно парализованный, смотря на мать. — Из дома вали! Чтобы я тебя больше не видела! — продолжала кричать та, схватив сына за капюшон и толкнув в сторону его комнаты. Илья поджал губы, не сводя с неё взор. Он испытывал неописуемую злость к ней, но в то же время ему стало страшно, обидно и противно от неё. Неужели и правда его сейчас выгонят? Слова застряли в горле, скованные страхом и обидой. Лишь беспомощный взгляд выдавал бурю эмоций, бушевавшую внутри него. Родительница стояла неподвижно, словно каменная статуя, не проявляя ни капли жалости. Илья понимал, что любая попытка изменить её мнение будет бесполезной, поэтому молча прошёл в спальню. Он надеялся, что его остановят, скажут, что это всё несерьёзно, сгоряча, но надежда не оправдалась. Когда юноша вышел в коридор с сумкой, разбухшей от количества вещей, мать даже не посмотрела в его сторону, увлечённо следя за тем, как развиваются события боевика и попивая пиво. Илье неожиданно вспомнилось детство: их редкие совместные моменты счастья, когда она улыбалась и казалась самой доброй и любящей женщиной на свете. Неужели всё это было ложью? Или просто забылось под грузом обиды на ушедшего от них отца? Он ведь любил. Каждый раз закрывал глаза на крики и побои, оправдывая тем, что одной растить ребёнка тяжело. Видимо, всё это было зря. Сейчас он испытывал лишь разочарование. От понимания и детской преданности не осталось ни капли.

***

Конечно, пересказ он сократил до нескольких предложений, решив не вдаваться в подробности. — …в итоге пришлось остаться на улице. Илья отвернулся, тяжело дыша. Слова, вырвавшиеся из глубин его души, оставили после себя странное, опустошающее чувство. Акакий смотрел на него взглядом, полным сочувствия и понимания. Осознав, что, возможно, это всё его вина, он помрачнел. — Ка-какой ужас… Прости, если бы т-ты из-за меня не за-задержался… Илья резко вскинул голову, впившись в паренька тяжёлым взглядом. — Ты ни при чём, — отрезал он грубо, но не зло. — Мать всегда устраивает скандалы, когда выпьет. — А... Ла-ладно, — промямлил Акакий, извлекая из ниоткуда две тарелки. Он щедро наложил в них рагу, поставил на стол и опустился напротив собеседника, а после добавил: — Ты оставайся сколько хочешь. Я... не против компании... Илья уставился в тарелку с дымящимся ужином. От запаха еды желудок сжался в спазме — только сейчас он осознал, насколько голоден. Но ложку взял не сразу. Только что сказанное звенело в голове — «сколько хочешь», «не против компании». Это звучало слишком... искренне. И слишком чужеродно. — Спасибо, — выдавил он, не глядя на хозяина дома. — Я... постараюсь не быть обузой.