Настольная книга влюбленных: магическое пособие

Любовь способна творить чудеса, исцелять раны и преодолевать самые мощные заклятья. Однако в искусных руках она может стать оружием — мощным, коварным и разрушительным. Привороты относятся к тем нежелательным магическим искусствам, которые вторгаются в самую сущность человека, подчиняя чужую волю ради личных целей.

Но возможно ли защитить своё сердце от их влияния?

История магии знает множество противоядий: от сложных зелий, приготовленных из редчайших ингредиентов, до древних ритуалов, способных очистить сознание. Однако стоит помнить: любое противоядие — это яд в неправильных руках. Более того, не все привороты можно нейтрализовать столь простыми средствами. Лучшее противоядие от магических уз, как ни странно, — это время. Любое искусственное чувство со временем ослабевает. Настоящие эмоции, рождённые из глубины души, куда долговечнее. Они выживают испытания и проверяются годами. Но чувства, созданные чарами, словно пленённый огонь, постепенно угасают, оставляя лишь дым.

Однако хочу напомнить, что сердце не способно стать холодным камнем, как бы мы ни стремились его защитить. Оно все равно будет чувствовать — это его природа, которая делает нас по-настоящему живыми. Пусть это порой приносит боль, но именно эта боль подтверждает, что мы способны любить, надеяться и жить.

***

Драко вынырнул из объятий сна медленно, как будто кто-то тянул его за руку из вязкой, густой тьмы. На мгновение он даже не понял, что его разбудило, но за занавеской, разделявшей его больничную койку и остальной мир, раздались приглушённые голоса. Постепенно они приобретали очертания слов, интонаций, узнаваемых даже в полудрёме. Драко замер, вслушиваясь. Сонливость испарилась мгновенно, будто её никогда и не было. Это были не просто голоса — он знал их. Голос мадам Помфри, спокойный, но напряжённый, словно пружина, вот-вот готовая разжаться. Глубокий, отрывистый голос Снейпа со сквозящей ледяной строгостью. И, конечно, голос Дамблдора, мягкий, но исполненный едва заметной тревоги. На мгновение в комнате повисла напряжённая тишина. Драко застыл, стараясь не издать ни звука, даже дыхание стало едва заметным. Ему вдруг почудилось, что взрослые за занавеской почувствовали его пробуждение, что сейчас кто-то одёрнет полог, и все трое уставятся на него. Но молчание нарушил голос мадам Помфри с явным оттенком беспокойства. — Это серьёзно, Альбус, — сказала женщина твердо. — У мальчика, судя по всему, крайняя степень нервного истощения. Вчера у него был самый настоящий срыв. И это я не говорю о том, что вот уже как с месяц он бегает ко мне за снотворными зельями. — Хм, — протянул директор задумчиво. — Уже месяц… Северус, вы ничего не замечали? Может, ухудшение успеваемости, плохая концентрация? Или он вам говорил о своей усталости? Драко затаил дыхание, чувствуя, как всё внутри напрягается. Ему не за что было тревожиться или раскаиваться — он не был виноват в том, что цикл его сна был нарушен. Но отчего-то холод пробежал по спине, а в животе возник тяжёлый, липкий ком. Вчера он ведь и правда не сдержал себя в руках после ухода Поттера… он накричал на целительницу и опрокинул стол с несколькими флаконами. Не сдержал себя. Воспоминания всколыхнулись горячей волной, сдавливая горло и так едва дышащему Малфою. Хотелось выцарапать их, стереть, сжечь и исчезнуть самому. Поттер же не мог им рассказать? Не мог же?.. От этой мысли натурально замутило. — Мистер Малфой уже достаточно взрослый, чтобы не бежать ко мне жаловаться и плакаться в жилетку по каждому поводу, — голос Снейпа прозвучал холодно и жёстко, как удар камнем о лёд. — Нет, не было никаких предпосылок к… подобному. На мгновение Дамблдор замолчал, и в тишине Драко ясно представил его проницательный взгляд, устремлённый прямо на Снейпа. — Нужно сообщить его родителям, — наконец произнёс директор. — Нельзя довести до крайности. Учёба не так важна, как благосостояние разума и души. Возможно, академический отпуск пойдёт ему на пользу. Что думаете, Северус? — Я… — Снейп замялся, пытаясь подобрать слова, но по этой заминке было ясно, что он не ожидал такого предложения. Как и сам Драко. Академический отпуск? Уехать из Хогвартса, пропустить полугодие и наверстывать всё летом? Или, что ещё хуже, выпуститься на год позже?.. Нет, нет, нет! Это было немыслимо. Невозможно. Драко просто не мог этого допустить. Перед глазами мгновенно всплыл образ отца: его холодный, как сталь, взгляд, едва скрытое разочарование в голосе. В груди всё сжалось, словно тысячи острых игл вонзились под кожу. Воздух стал густым и тягучим, и дышать стало почти невозможно. Прежде чем он успел осознать, что делает, его рука резко одёрнула занавеску. — Не нужно никакого отпуска! — голос парня дрогнул, но он тут же поднял подбородок, стараясь казаться уверенным. Помфри подпрыгнула от неожиданности, и её испуганный взгляд метнулся к Драко. Снейп прищурился, складки между его бровями стали ещё глубже, а в уголках рта появилась характерная тень раздражения. Дамблдор же, напротив, остался совершенно спокоен. Он склонил голову чуть набок, разглядывая Малфоя поверх очков-половинок, и встретил его взгляд мягкой, но настойчивой серьёзностью, от которой, казалось, невозможно спрятаться. — Мы всего лишь хотим помочь тебе, Драко, — произнёс директор. — Расскажи нам, что с тобой стряслось? Его взгляд был проницательным, словно видел насквозь. Юноша почувствовал, как кровь застыла в жилах. Он ощутил себя загнанным в угол. Сказать правду? А какой была эта правда? Ведь до конца так и не было ясно, что творилось с ним на самом деле. Просто он не спит уже два месяца, а когда спит, то собственные сны мучают его разум. И, как результат, — медленно, но верно, Драко сходит с ума. Иначе как ещё объяснить всё это? — Со мной всё в порядке, — выпалил юноша, отводя взгляд. — Мадам Помфри слегка преувеличила. — Ох, ну знаете ли! — взвилась женщина, но Дамблдор приподнял руку, прося её промолчать. — Драко, — произнёс профессор мягко, но вкрадчиво. — Судя по словам мадам Помфри, вас явно тревожит какой-то недуг. Мы не можем оставить это так. — Мужчина слегка наклонил голову, изучая Драко с внимательным, но почти отеческим выражением лица. Его ясные глаза, будто светившиеся изнутри, не отпускали взгляд юноши, надеясь рассмотреть правду за хрупкой маской невозмутимости. Нельзя было эту правду показывать. Драко сжал одеяло, пытаясь придумать, как будет вернее ответить. Ему было вовсе не нужно это лишнее внимание. Оно делает хуже и так дерьмовую ситуацию. Выкрутиться из положения наименьшей кровью было крайне трудно, и внезапно вспыхнувшая в голове идея показалась ему единственным выходом. — Я соврал, сэр, — сказал Малфой, не поднимая головы. Из-за нарастающего внутри напряжения и дрожащего голоса он вполне мог зайти за мучающегося от совести, а вовсе не трясущегося за свой мерзкий секрет. — У меня не было никакого срыва. Я просто хотел отлежаться здесь в тишине и не писать надвигающиеся контрольные и проекты. Мадам Помфри драматично ахнула, прижав руку к груди. Снейп, напротив, никак не выразил своего негодования открыто, но его тонкие губы сжались в длинную, кривую линию. — Соврал? — Дамблдор приподнял брови и был скорее удивлён, нежели возмущён. Но лишь прищур его глаз выдавал легкое недоверие к словам юноши. — Да, сэр, — твердо произнёс Драко, кивая. Он наконец поднял глаза на директора, смотря пронзительно и крайне решительно. — Мне не хотелось, чтобы всё зашло так далеко. Эти слова с трудом слетели с его губ, оставив горький осадок. Быть учтивым и уступчивым в ситуации, где он считал себя невиновным, для него было невыносимо. Это было против его гордости, против его природы, но сейчас он просто не видел другого выхода. Лгать, лавировать и притворяться было тем, что он умел делать мастерски, но с каждым словом ему становилось всё тяжелее дышать. — Разумеется, — прошипел Северус с заметным раздражением. — Я с самого начала понял, что это раздутый фарс. Цирк, не больше. Драко скользнул взглядом по лицу профессора, чьи брови были слегка нахмурены, а губы поджаты — он выглядел так, будто уже вынес вердикт. Парень почувствовал, как внутри укололо разочарование, и, отведя взгляд, сделал вид, что его это нисколько не задело. — За ложь и наглость, мистер Малфой, я снимаю десять очков с факультета, — холодно добавил Снейп. — Собирайтесь на занятия. Вы ещё успеете к завтраку. — Да, сэр, — Малфой сглотнул, вставая с кровати. Под непонимающие вздохи мадам Помфри и задумчивый взгляд Дамблдора юноша надел свою форму и, сгребая вещи в сумку, поспешил к выходу. — До свидания, — произнес он еле слышно. — Драко, — остановил его директор. — Я надеюсь, что ты знаешь: моя дверь всегда открыта для тебя. Иногда самая большая сила — это способность попросить о помощи. Юноша кивнул и неопределённо повёл плечом. Нет уж, Снейп был прав — Малфой достаточно взрослый, чтобы не бежать плакаться в жилетку при первых трудностях. Выйдя из лазарета, Драко поспешил вниз. Он не горел желанием спускаться в Большой зал, но живот предательски заурчал, сжимаясь в комок с явным намёком. Но не успел слизеринец пройти и один пролет, как услышал хлопок двери лазарета, и вскоре на лестнице появилась точеная темная фигура Снейпа. — Мистер Малфой, — окликнул его мужчина, твердым шагом направляясь прямо к юноше. Судя по выражению лица, вряд ли тот хотел выразить поддержку и дать какое-то напутствие. Подлетев, словно ворон, развивая полы своей мантии, Снейп устремил свой проницательный взгляд на Малфоя, и за этой сталью в глазах юноша вдруг заметил тень беспокойства. — Сегодня после ужина жду вас в своём кабинете, — быстро проговорил профессор и украдкой осмотрелся по сторонам. — Вот, — он выудил из кармана мантии маленький пузырёк с неизвестным содержимым, — выпейте это перед едой, это… поможет. Спешно всучив зелье в руки всё ещё ничего не понимающему Малфою, Снейп поправил плащ и, развернувшись на каблуках, направился обратно. — Спасибо, — поблагодарил Драко уже почти скрывшегося из виду декана. Парень поднял склянку к факелу, осматривая едва просвечиваемую жидкость внутри. Она была зеленоватого цвета с каким-то непонятным мутным осадком. Драко понятия не имел, что именно это было, но то, что Северус был уверен, что это поможет, скорее пугало. «Он же не может знать?!» — испуганно подумал Малфой, чувствуя, как тревога подкосила ноги. Нет, нет. Снейп был точно не в курсе всего того, что сейчас творилось с Драко и про тот поцелуй. В противном случае он смотрел бы на своего крестника совершенно… иначе. Со взглядом, полным презрения и отвращения, как Малфой смотрел бы сам на себя со стороны. Откинув пробку флакона, Драко осторожно поднёс его к носу и тут же поморщился от резкого неприятного запаха. От предположений, каким оно могло быть на вкус, по коже пробежала волна мурашек. Но выбора не было. Малфою было страшно представить, что будет, если сегодня это повторится. Резко выдохнув, Драко решительно запрокинул голову, выливая содержимое склянки в горло так, чтобы ни капли не коснулось языка. Однако план провалился: вкус зелья всё же настиг его, и он оказался куда отвратительнее, чем запах. Драко вытер рот рукавом мантии, жмурясь от отвращения. Он закрыл флакон с остатками зелья и убрал его к себе в карман, приберегая на вечер. Спускаясь по холодным каменным ступеням к Большому залу, Драко вдруг ощутил, как внутри разливается приятное, обволакивающее тепло. Зелье, принятое натощак, начало действовать. Мысли, словно мыльные пузыри, одна за другой исчезали, лопаясь без следа. То, что ещё минуту назад казалось невыносимым грузом, вдруг испарилось. Тёплая волна растекалась по телу, расслабляя каждую напряжённую мышцу, снимая даже самые незаметные зажимы. Дышать стало легче, воздух словно стал прозрачнее и мягче, а в голове наступила такая звенящая тишина, какой, казалось, Драко не ощущал никогда. Он больше не думал ни о Поттере, ни о снах, ни о словах, застрявших в горле с утра. Даже близнецы Уизли, пробегая мимо с идиотскими ухмылками, почему-то гавкая, смотря на Драко, не смогли вывести его из этого состояния. Ему было всё равно, абсолютно всё равно — и от этого на губах невольно появилось что-то вроде слабой, почти благодарной усмешки. Добравшись до стола, Драко лениво поздоровался с Крэббом и Гойлом, словно мельком признавая их существование, и без лишних слов приступил к завтраку. Всё казалось привычным, правильным, спокойным. Он чувствовал себя настолько отстранённым от любых тревог, что почти впервые за долгое время не проклинал утро. И даже подсевшая Пэнси, болтающая о каких-то эссе, вдруг показалась вполне терпимым и может даже интересным собеседником. Драко улыбнулся ей — так легко и почти искренне, что её брови удивлённо взлетели вверх. После этого Паркинсон было уже не остановить. Видимо, почувствовав, что Драко сегодня в хорошем расположении духа, девушка подвинулась ближе, почти прижимаясь к юноше, и продолжила свою болтовню обо всём на свете. Но Малфою просто не было никакого дела. Он равнодушно откусил кусок ежевичного пирога и просто слушал окружающие звуки, как будто люди вокруг разговаривали на каком-то незнакомом, далёком языке. Но что-то его тревожило, словно мелкая заноза под кожей. Он зачем-то решил обернуться, кинуть взгляд на стол позади, чтобы окончательно доказать самому себе, что ему абсолютно всё равно на Поттера. Просто бросить взгляд, ничего больше. Но в тот же миг, как его взгляд скользнул по группе гриффиндорцев, он увидел её — рыжую Уизли. Она склонилась к Гарри, почти касаясь его плечом, и что-то шептала ему на ухо. Гарри смеялся, звонко и непринужденно, а затем что-то прошептал ей в ответ, и они засмеялись уже вместе. Этого мгновения было достаточно, чтобы всё изменилось. Легкость, которую он ощущал внутри ещё совсем недавно, вдруг начала отступать, будто морская пена, обнажающая острые камни под ногами. Сначала это было едва заметно: слабое покалывание в груди, дыхание стало чуть тяжелее, а мышцы, только недавно расслабленные, снова напряглись. Но чем дольше Драко смотрел на эту сцену, тем быстрее рушился эффект зелья, который бережно укрывал его, словно одеялом, пряча от собственных чувств. Тепло исчезло, словно его никогда и не было. Вместо этого по венам разлился ледяной холод, болезненный и острый. Драко почувствовал, как в нём поднимается нечто тёмное и неконтролируемое. Сначала это был легкий укол, но вскоре оно захлестнуло его целиком. Ревность. Такая яркая, почти осязаемая, выжигающая свои причудливые узоры изнутри. Почему она сидит так близко к Поттеру? Почему он позволяет ей? Почему он улыбается ей так, как должен улыбаться ему? Эти мысли в голове озвучивал какой-то инородный, совсем не знакомый Драко голос. Но всё, что он говорил, отзывалось громом в сердце юноши. Драко стиснул зубы, но это не помогло. В груди будто что-то рвалось наружу, оставляя за собой боль и пустоту. Он не понимал, что именно злило его больше: сам факт, что она так легко привлекла внимание Гарри, или то, что ему так остро невыносимо это видеть. Он хотел, чтобы она исчезла. Просто исчезла прямо сейчас, чтобы её не было рядом с Поттером. Ему казалось, что, если бы это произошло, он смог бы снова дышать. Но, конечно, она не исчезла. Она осталась, и они продолжали разговаривать. А внутри Драко что-то сломалось окончательно. Он отвернулся от гриффиндорского стола так резко, что слегка задел локтем бокал с тыквенным соком, но даже не заметил этого. Его мысли были слишком громкими, слишком хаотичными. Он почувствовал, как начинает слегка трястись, как будто тело не могло справиться с этим натиском. «Ты приревновал Поттера», — мысль прозвучала в его голове настолько ясно, что затмила собой всё остальное. Драко даже не успел попытаться её оттолкнуть или отвергнуть. Она была правдой, голой и беспощадной. И за ней пришло следующее осознание — оно оказалось ещё страшнее. Ему нравится Поттер. Паркинсон, заметив его изменившееся настроение, прекратила свою болтовню и обеспокоенно посмотрела на него. — Драко, всё в порядке? — она аккуратно положила руку на его. Этот простой жест вдруг вызвал в нём странное желание проверить, сможет ли он почувствовать с ней то же, что почувствовал тогда с Поттером. Кто знает, может, дело было вовсе не в Гарри, не в его улыбке и ярких глазах. Может, он просто был случайно жертвой сумасшествия Малфоя. Почти не думая, Драко наклонился к Паркинсон и поцеловал её. Всё произошло так быстро, что никто, включая саму Паркинсон, не успел ничего понять. Вокруг мгновенно наступила оглушающая тишина. Кажется, даже звуки приборов и шорох одежды смолкли, словно весь зал затаил дыхание, устремив своё внимание на парочку. Пэнси замерла. Её глаза широко раскрылись от удивления, щеки вспыхнули ярким румянцем. На мгновение она выглядела так, будто не верила, что это происходит на самом деле. Но затем, хоть и неуверенно, она ответила на поцелуй. Однако сам Драко замер почти сразу, как только их губы соприкоснулись. Холод прокатился по его телу, сковывая невидимыми цепями. На него обрушилось осознание: это было… неправильно. Каждая секунда этого поцелуя приносила лишь усиливающееся чувство отвращения. Ничего. Никакого тепла, никакого отклика, никакого желания. Только разочарование и неприятное осознание, что он ошибся. Глубоко и бесповоротно ошибся. Тишина вокруг только усиливала его внутреннюю панику. Драко хотел остановиться, хотел отстраниться, но не мог заставить себя двинуться. Ему казалось, что если он это сделает, то всем вокруг станет ясно, что происходит внутри него. А внутри него была одна единственная мысль, яркая и мучительная, как разрывающийся в ночи фейерверк: «На её месте должен быть Поттер.» — Что пялитесь?! — внезапно рявкнул Забини, окидывая яростным взглядом зевак. Его низкий голос раскатился по Большому залу, заставляя окружающих вздрогнуть. — Здесь не на что смотреть. Студенты, которые до этого с нескрываемым любопытством таращились на Малфоя и Паркинсон, поспешно отвели взгляды. Но почти сразу же по залу пробежала волна перешёптываний. Гадких, ехидных, впивающихся в уши, как шипы. Будто каждый решил нужным высказать свои предположения о том, что только что произошло. Пэнси, казалось, не замечала этого. Она горделиво вскинула подбородок, словно наслаждаясь всеобщим вниманием. Её щеки ещё горели румянцем, но в глазах читалась странная смесь самодовольства и мечтательности. Она равнодушно отломила кусочек тоста, поднесла его ко рту и, улыбнувшись своим мыслям, вернулась к завтраку, будто ничего необычного не произошло. А Драко сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Грудь сдавило так, что казалось, воздух сам отказывается попадать в лёгкие. Сейчас он как никогда надеялся на то, что это всего лишь очередной кошмар. Никто из сидящих рядом не осмелился заговорить с ним. Даже Пэнси, которая до этого без умолку щебетала, сейчас молчала, слишком занятая своими мыслями. Забини время от времени бросал на неё и Нотта укоризненные взгляды, но, кажется, тоже не знал, что сказать. Малфой всё-таки не выдержал. Внезапно поднявшись из-за стола и не глядя ни на кого, он направился прочь. По мере того как он отдалялся от громоздких дверей зала, дышать становилось легче, однако звенящий шум предательски не стихал, лишь сильнее давил на голову изнутри. Было дерьмово настолько, что ежевичный пирог тут же запросился наружу. Но хуже всего ещё было от того, что он просто не знал, куда идти. Возвращаться в лазарет было нельзя. Если Помфри увидит его в таком состоянии, то тут же доложит Дамблдору, а он — родителям Драко. Попадаться на глаза Снейпу было тоже крайне нежелательным вариантом, тем более он ещё не успел придумать убедительные оправдания. А парень очень даже переживал, что профессор догадается о причине странного поведения своего студента. Хотя сам Драко эту причину до конца не мог сформулировать. При попытке всё обдумать, внутри начинало происходить что-то странное, не поддающееся никаким объяснениям. Он остановился в глухом закутке, привалившись спиной к холодной каменной стене в одной из ниш. Малфой чувствовал себя загнанным. Сердце бешено колотилось в груди. По коридору разнеслось эхо стремительных, твердых шагов. Драко невольно сжался, прячась. Не хотелось никому попадаться на глаза после произошедшего. Но вдруг он услышал очень знакомое всхлипывание. Аккуратно выглянув из-за угла, Драко понял, что не ошибся. — Блейз, ну пожалуйста, не надо, — умоляюще просила Пэнси, пытаясь поспевать за сокурсником. — Ты с ума сошла, Паркинсон! — резко ответил Забини, вырывая локоть из хватки девушки. — Тебе сколько лет подобной ерундой страдать? — Да ладно тебе! Это же не навсегда. — Ему надо всё рассказать, Пэнс, — строго отрезал юноша. — Это не шутки. — Я расскажу-расскажу! — закивала головой слизеринка. — Только не сейчас. Пусть они и не упоминали его имя, но отчего-то Малфой был совершенно точно уверен, что речь шла о нём. Вот только о чём толковали эти двое? Что вообще происходит? Не долго думая, Драко шагнул прямо навстречу друзьям, преграждая им дорогу. — Рассказать что? — спросил парень, скрещивая руки на груди. Если это как-то связано с его… проблемой, то он был готов поклясться именем своего рода, что испепелит Паркинсон конфринго в ту же секунду. — Ой! — взвизгнула девушка от неожиданности. — Ничего! Мы говорили про… — Пэнс! — рявкнул Блейз. — Говори, иначе скажу я. Паркинсон судорожно начала пытаться оправдаться, заикаясь и издавая какие-то неразборчивые звуки в попытках составить их в осмысленное предложение. — Да что, чёрт возьми, такое?! — уже не выдержал Малфой. — Она тебя приворожила, — наконец произнёс Забини, от чего девушка сразу же замолкла, виновато опустив голову, что мгновенно подтвердило правдивость сказанного. — Приворожила?.. — спустя небольшую паузу произнёс Малфой, словно всё ещё не веря в абсурдность ситуации. Причём здесь вообще это? А… Чёрт. Туман в голове Малфоя вдруг рассеялся, открывая перед ним такую простую и, как сейчас казалось, очень логичную мысль. Он был приворожён. Но не Паркинсон. — Извини, Драко! — на выдохе воскликнула слизеринка. — Я просто хотела, чтобы ты наконец перестал вести себя, как… как… — она пыталась подобрать нужное слово, но из страха быть слишком резкой в сторону Малфоя на ум ничего не приходило. — Как? — произнёс Драко едва слышно, смотря сквозь неё. — Как осел, блин! — наконец выпалила Пэнси. — Нет, — юноша помотал головой. — Я спрашиваю, как ты это сделала? Конечно, Паркинсон ничего не сделала. Её заклинание или зелье, что бы там ни было, не сработали. Но вот что его действительно интересовало: где она отрыла этот способ? Ведь насколько Драко известно, подобное изучается только строго в рамках учебной программы и ни в коем случае не даётся для самостоятельного изучения. Ещё бы, иначе в школе, полной пубертатных подростков, начался бы хаос. — Ну… с помощью тех кексов, что я тебе вчера принесла. — А где ты нашла рецепт? — А, вот, — порывшись в своей сумке, Пэнси выудила оттуда книгу и протянула Малфою. — Нашли с Тео в библиотеке. С Тео?.. А хотя, плевать, Драко сейчас меньше всего волновало, с кем и зачем она это отыскала. Он выхватил ветхий фолиант из её рук, взглянул на вычурную обложку и невольно поморщился, прочитав название: «Настольная книга влюблённых.» *** С завтрака прошло уже несколько часов, но разговоры о поцелуе Малфоя и Паркинсон не утихали. Казалось, вся школа только об этом и говорила. Шепотки, вздохи, приглушённые смешки — они преследовали троицу на каждом шагу, перекатывались от одной группы студентов к другой, будто волны в пруду. Даже на занятиях невозможно было избавиться от навязчивой темы: на трансфигурации Макгонагалл выгнала двух особо яро переговаривающихся девчонок, а на астрономии некоторые студенты так увлеклись обсуждением, что забыли записать половину лекции. Теперь, когда Гарри, Рон и Гермиона спускались по каменным ступеням астрономической башни и направлялись к теплицам, им вновь приходилось слышать обрывки разговоров. В коридорах то и дело доносились приглушённые перешептывания о «главной» утренней новости. Теплое осеннее солнце пробивалось сквозь редкие облака, когда они, наконец, вышли из замка. — Ну и дичь, конечно, — пробормотал Рон, поежившись от порыва холодного ветра. — Как же всем интересна личная жизнь Малфоя, аж бесит! — Я, признаться, тоже удивлена… — Гермиона закусила губу. — Но не тому, что все об этом болтают, а что это вообще произошло. Связано ли это как-то с… ну, вы поняли. Может, его так переполняли чувства, что ему просто нужно было на кого-то их выплеснуть, а Паркинсон оказалась ближе всех? Уизли пожал плечами: — А может, у них просто… ну, отношения? Или что-то типа этого. Гарри резко нахмурился, словно его кольнуло чем-то острым. Внутри неприятно екнуло, но это было не просто мимолетное ощущение. Дыхание сперло, будто он вдруг оказался в тесной, душной комнате, где не хватает воздуха. Малфой и Паркинсон? Это же абсурд. Как вообще можно представить их вместе? Паркинсон, вечно хвостиком бегающая за Малфоем, слишком приторная, слишком липкая, слишком… неподходящая. Драко представлялся с кем-то совершенно иным. И Гарри не должен был это представлять, с кем Малфой хорошо смотрится, а с кем — нет, оно получалось как-то само собой. Одна только мысль о них вместе вызывала внутри странное, едкое ощущение, будто он съел что-то испорченное. — Это бред, — сорвалось у Поттера раньше, чем он успел себя остановить. — А почему нет? Они оба друг друга стоят — мерзкие, самовлюблённые гадюки. — Рон скривился, будто даже говорить о них ему было противно. — Хватит! — выпалил Гарри неожиданно резко. Его голос прозвучал настолько отрывисто, что Рон и Гермиона замерли на месте, удивлённо раскрывая рты. — Гарри?.. — Грейнджер явно не ожидала такой реакции. Поттер отвёл взгляд, поправляя ремень сумки. Что с ним творится в самом деле? Почему так не плевать, с кем будет Малфой? Ведь было бы даже забавнее, если бы такому избалованному и пафосному Драко достался кто-то вроде Паркинсон, которая ни лицом, ни мозгами не вышла (хотя, признаться, Гарри совершенно не знал, как та училась и чем интересовалась). Ведь было бы?.. — Я просто устал от этих сплетен, — вздохнул Поттер. — Какая разница, с кем там целуется Малфой? От произнесённых слов кончики ушей юноши моментально вспыхнули. «…с кем там целуется Малфой» Воспоминания о вчерашнем заискрились, щекоча мысли и оседая где-то в животе. Но они не успели разгореться, превратившись в пламя стыда: троица уже пришла к оранжерее, где студенты гриффиндора и пуффендуя заняли свои места у стола с горшками. Профессор Стебль кружила по теплице, раздавая небольшие луковицы какого-то растения. — О, Поттер, Уизли, мисс Грейнджер, — женщина поприветствовала вошедших, протягивая им мешочек. — Держите, как раз на вас троих осталось. Ребята взяли луковицы и прошли к свободным горшкам. Профессор встала в голове стола и, достав журнал с кожаной обложкой, устремила взгляд в список студентов: — Прежде чем начать, я бы хотела отметить присутствующих для отчета. Так, посмотрим, «А»… Аббот, Ханна. Здесь? — она подняла глаза, выискивая пуффендуйку. — Э, мадам, как раз об этом, — неуверенно произнёс Макмиллан, подняв руку. — На прошлом занятии по уходу Ханна… упала и повредила ногу. Она сейчас у мадам Помфри. — Ох, Мерлина борода! — вздохнула Помона. — Как так вышло? — Хагрид дал задание собрать бардышей в лесу, и Ханна не заметила обрыв. Профессор покачала головой, бормоча что-то себе под нос. А Гарри внезапно пронзило осознание. Он вспомнил тот урок прорицаний, когда нагадал Ханне «стремительное падение». В его словах тогда было что-то и про музыку (а бардыши ведь большие любители музыки), и про боль… Тяжёлый комок тревоги подкатил к горлу, не давая вздохнуть. До этого момента так легко было списывать предсказания на глупое баловство, которое лишь изредка совпадает с реальностью. Но разве бывают такие совпадения? Впрочем, Гарри ещё тогда забеспокоили слова Ханны, ведь некоторые значения рун ударили прямо в цель. Но что там говорила им Трелони? Они сами хозяева своей судьбы, верно? А значит, волноваться не стоит. Если только ты не идиот. А Поттер именно идиотом себя и ощущал.

***

После занятий у Гарри каким-то неизвестным образом удалось отмазаться от тренировки. Анджелина, конечно, обещала ему двойную нагрузку на следующей, но парню было всё равно, хоть его не выпустят с поля до самого матча. Главное, что сейчас он мог спокойно побыть один на один со своими мыслями. В большом замке, хоть и полном детей, было полно мест, где можно было уединиться, но Гарри повезло куда больше — на прошлом курсе он узнал о Выручай-комнате. Точнее, это скорее она ему «представилась». Парень не так часто ей пользовался, но в моменты сильной усталости, когда даже шутки Рона и причитания Гермионы утомляли больше обычного, она была его спасением. Он обставил её, как свою комнату в доме на Гриммо. Ему до сих пор не верилось, что у него была собственная (приличная!) комната в доме, где ему рады. Где он не обуза. Гарри был счастлив, что у него есть Сириус. И Сириус, конечно, был очень счастлив, что у него был Гарри. Бывало, Бродяга по ошибке называл его Джеймсом, и в этих оговорках слышалась необъятная, невыносимая боль утраты. Каждый раз это укалывало и Гарри тоже. Но всё же, он потерял родителей, когда был совсем мал, и не помнил их так, как помнил их Сириус. И он часто рассказывал Гарри о них — живо, ярко, с теплотой, полной счастья, смеха и радости. А потом внезапно умолкал, погружаясь в свои мысли, и тень снова ложилась на его лицо. Поттер не знал, можно ли когда-нибудь по-настоящему оправиться от такой утраты. Но он точно знал одно — хорошо, что они были друг у друга. Теперь Гарри действительно ждал каникул. Ждал и скучал по дому. Мысли о Гриммо, о мрачных комнатах, Сириусе, даже о ворчливом Кикимере — все они вызывали тёплую улыбку, полную счастья. Он бы отдал многое, чтобы сейчас оказаться там, сесть рядом с Блэком у камина и просто поговорить. Хотя даже сам не знал, что именно хотел бы рассказать. Просто чувствовалось, что есть какая-то недосказанность. И не с кем-то, а с самим собой. Столько не озвученных вопросов вертелось в его голове, на которые Поттер просто не знал ответа. Почему ему так хотелось провернуть эту авантюру с приворотом? Почему он не оттолкнул Драко, когда тот его поцеловал? Почему его так разозлило, что Драко поцеловал Паркинсон? Поттер уткнулся лицом в подушку и вымученно простонал. Как бы ему хотелось отмотать время, чтобы ничего из этого не случилось или хотя бы просто стереть себе (и всем, кто был в этом замешан) память. Чтобы не задавать себе таких вопросов и не бояться на них отвечать… Гарри с тяжёлым вздохом перекатился на бок и уставился в потолок. Лежать без дела становилось невыносимо — мысли только сильнее спутывались, давили, не давали покоя. Он резко сел, провёл руками по лицу, будто пытаясь стряхнуть с себя это странное состояние, а затем спустил ноги на пол и, нехотя поднявшись, пересел за стол. Решив отвлечься, он развернул учебник, достал пергамент, обмакнул перо в чернила и принялся выписывать основные правила наложения невербальных заклинаний при использовании мануальных техник. На удивление, это и правда помогло. Может, Гермиона и правда была в чём-то права, когда говорила, что в непонятных ситуациях учебники очень даже выручают. Хотя подход Рона к непонятным ситуациям был парню куда ближе — друг просто ложился спать. Но сейчас даже при всём желании Гарри не смог бы сомкнуть глаз, и поэтому решил сосредоточиться, как ни странно, хотя бы на эссе. Дописав последний абзац, Гарри отложил перо, чувствуя, как затекли руки и шея после долгого сидения. Он потянулся, размял затекшие мышцы и быстро смахнул учебники в сумку. Бросив взгляд на часы, он понял, что успел как раз к ужину. Встав с кресла, Поттер направился к выходу, попросив комнату вывести его поближе к Большому залу. Дверь распахнулась, и он шагнул в небольшой коридорный закуток, скрытый от главных проходов. В воздухе уже витал слабый аромат еды, а в коридорах слышались шаги и негромкие разговоры — студенты небольшими группками стекались на ужин. Влившись в поток, Гарри направился в Большой зал, уже предвкушая вкус запечённой индейки. Он уже почти дошёл до дверей, разделяющих его и горячий ужин, когда кто-то внезапно дернул его за рукав. Гарри обернулся и увидел перед собой незнакомого первокурсника из Когтеврана — худенького мальчишку с растрепанными темными волосами и нервно сжатыми губами. — Это вам, — торопливо выпалил он, сунув в руку Поттера сложенный кусочек пергамента. Гарри нахмурился и, не разворачивая записку, поднял взгляд на мальчика: — От кого? Первокурсник нервно переступил с ноги на ногу, опустил глаза в пол и пробормотал: — От… поклонника. Так просили передать. — Чего? — не понял Поттер, но не успел уточнить — мальчишка, будто испугавшись собственной смелости, развернулся и молнией умчался по коридору. Гарри нахмурился ещё сильнее и наконец развернул всученный ему листок. Внутри коротко и без лишних деталей было написано: «Ужин. Лестница астрономической башни.» Едва взгляд юноши скользнул по последней букве, пергамент вспыхнул в руках, осыпая пальцы искрами. Поттер дернулся, едва не выронив его, но записка уже догорела, оставив после себя только легкий запах палёной бумаги. Только один человек мог передать ему такое почти театральное послание, написанное едва ли не каллиграфическим почерком. Малфой. Сердце вдруг пропустило удар. Гарри прикусил губу, быстро оглядр евшись по сторонам, но никто, казалось, не обращал на него внимания. Драко назначил ему свидание? Неужели чары ещё действуют? Получается, догадка Гермионы про переизбыток чувств, от которого он накинулся на Паркинсон, могла быть верна. И что будет, если (нет, точнее, когда) Поттер придёт туда? На него снова накинутся с поцелуями? Или что хуже?.. Гарри, разумеется, сможет дать отпор. В этот раз точно. Но… С каждой новой мыслью это выглядело всё нелепее. Вопреки здравому смыслу, вопреки голосу разума, который отчаянно пытался докричаться, что не стоит туда идти, Гарри не мог отказаться. Просто из интереса. Всё же, он чувствовал себя немного ответственным за состояние Малфоя. Мало ли он ещё на кого накинется. И если с Паркинсон, которая мечтала об этом, ему относительно повезло, то если это будет просто случайный студент — это уже станет проблемой. Поттер развернулся и быстрым шагом направился в сторону Астрономической башни, надеясь, что по пути не столкнётся ни с кем знакомым. Сердце бешено колотилось, а внутри разлилось легкое волнение. Он не знал, что ждёт его на этой встрече, но одно знал точно — он не мог не пойти.