Мы

      — Чарльз, — произносит Эрик, и если в его голосе слышна мольба, то это остается никем незамеченным. — Чарльз, это я.       Требуется несколько мгновений, прежде чем Чарльз собирается с силами для ответа; вздох пугающе прерывается, он не может справиться с дрожью.       — Эрик, — его голос надламывается. — Эрик, я хочу умереть.       ***       Они приходят ночью, когда в особняке темно и холодно, а затянувшаяся гроза заставляет первый этаж вздрагивать от каждого нового раската грома.       Китти Прайд — одна из немногих студентов, кто еще не спит, она проходит сквозь очередную стену и направляется на кухню. В попытках сократить путь, она уже пыталась пройти прямо со второго этажа на первый, но результат оставил желать лучшего: ее рука была плотно перевязана и прижата к боку. Потолки в особняке оказались чересчур высокими.       Она здесь едва ли месяц, но уже четко решила, что останется. Где еще она сможет так просто гулять сквозь стены и не прослыть ненормальной? Или еще кем хуже?       Кухня кажется пустой, когда она выглядывает прямиком из стены, но вспышка молнии на секунду освещает помещение, и в темноте видны две фигуры, расслабленно сидящие за столом. Китти хмурится, пытается сморгнуть пятна, оставшиеся в глазах от яркого света. Что можно делать в темноте поздно вечером в грозу?       Не может же быть, чтобы отключили электричество: лампа возле кровати в ее комнате работала исправно.       — Кто знает, — первый голос она узнает сразу же — голос Шона расслабленный, и, должно быть, это он качается на двух ножках стула. Шон ей нравится хотя бы потому, что благодаря ему она здесь и оказалась. — Обычно он говорит точнее, а не вроде «в конце недели», но его можно понять. Он сейчас немного не в себе.       Его собеседник фыркает.       — Он всегда немного не в себе.       Китти узнает голос Алекса Саммерса, его она знает не так хорошо — он кажется немного устрашающим.       — Это не его вина, — на этот раз Шон тих и серьезен, и это плохо вяжется с его обычным легкомысленным и веселым настроем.       — Я знаю, — еще одна вспышка молнии озаряет кухню, Китти замечает кивок Алекса.       — Ты когда-нибудь… — Шон колеблется. Она пытается вслушаться в его голос, который почти сливается с шумом дождя. — Ты когда-нибудь скучал по нему, по тому, каким он был раньше?       Повисает недолгое молчание, прежде чем Алекс отвечает:       — Да, хотя и не так сильно, как Магнето.       Китти теряется в ту же секунду в вопросах, которые ей хочется задать. Она видела Магнето всего один раз и то издалека в свой первый день в особняке. Шон как-то сказал ей, что тот часто посещает их, но она тогда не смогла ему донести, что раз в месяц — это не часто.       Шон смеется, его голос почти полностью поглощает гром.       — Очевидно, нет.       — Мы убьем этого ублюдка, — Алекс говорит мрачно и сердито. — Мы заставим пожалеть его о том, что он вообще родился.       — Хорошо, Магнето, — отвечает Шон. — Эрик бы гордился, что ты принял его идеалы.       — Заткнись, — это звучит грубо, но уже не так зло. — Ты тоже их принял.       — Конечно, — Шон говорит непринужденно, как будто все в порядке, но в голосе звучит стальная уверенность, когда он добавляет: — Мы все это сделали.       Китти на мгновение опускается на пятки, упираясь головой в стену. Она понятия не имеет, о чем они говорят. Кто такой Эрик? Кого он хочет убить? Она уже достаточно давно здесь, чтобы понять, что в особняке очень много секретов, но до сих пор ей казалось, что секреты нужны мутантам, скрывающимся от всего мира. Но это...       Это что-то иное.       Она просовывает голову обратно на кухню, чтобы услышать еще что-нибудь, но ее ослепляет внезапно включенный свет.       — Сидите в темноте? — Эйнджел стоит в дверном проеме, сложив руки на груди. — Выключатель здесь не просто так.        — Может, нам нравится в темноте, — огрызается Алекс.       — Что ты тут делаешь так поздно, Китти? — спрашивает Шон, замечая ее взгляд. Он все еще качается на стуле и глупо ухмыляется. — Гроза слишком громкая?       — Да, — она отходит от стены и пожимает плечами, это была правда.       — Удивительно, как остальная малышня не повылазила из кроватей, — говорит Эйнджел. — На улице мерзко.       Китти восхищается Эйнджел и считает, что ее крылья — самая красивая мутация. В отличие от Шона и Алекса, она не участвует в обучении младших, поэтому Китти не совсем понимает, чем она занимается в особняке.       — Хочешь чего-нибудь? — предлагает Шон и выпрямляется, стул наконец становится ровно. — Я делаю крутые сэндвичи.       — У нее точно нет проблем с едой, — Алекс хмыкает, отворачивается от смеющейся с них Эйнджел и смотрит в окно.       — Никогда не знаешь, чувак, — Шон поднимает руки в примирительном жесте.       — Так, ребят, полегче, — Эйнджел подмигивает Китти, прежде чем уйти, и проскальзывает обратно по коридору к лестнице.       — Сэндвич звучит неплохо, — говорит Китти и заслуживает ухмылку от Шона.       — Круто, я тоже буду, — он встает и идет к холодильнику. — Нет ничего лучше полуночного перекуса во время…       Очередной раскат грома прерывает его, но он не настолько громкий, чтобы перекрыть звук выстрелов, прежде чем окно на кухню разлетается вдребезги, и внезапно внутри становится так же мерзко, как и снаружи.       ***       Логан не возражает против дождя, бывает и хуже.       Ему не страшен дождь, он же находится на территории особняка — вот и какого черта, Ксавьер, — и жует окурок сигары, когда видит солдат.       Слишком поздно до него доходит, что их окружили, что он не заметил солдат, потому что дождь скрыл их запах. Логан рывком подскакивает на ноги, раздраженно рычит, когда обнажаются острые когти, и врезается в первого солдата. Адамантий легко скользит по толстой ткани униформы. Раздается крик.       Пули врезаются в него, но не причиняют вреда — он отмахивается от них и вонзает когти в следующего солдата. На ублюдках, на каждом из них, шлем, и Логан готов поспорить, что сделаны они из того же материала, что и шлем Леншерра, потому что это единственное, что объяснило бы, как им удалось оставаться до этого момента незамеченными.       Как бы он ни был силен, его не хватает, чтобы сдержать целый отряд. Он убивает сразу двух человек, перерезает им глотки, но четверо прорываются мимо него и бегут к особняку. Сверкает молния, и Логан замечает еще больше солдат, приближающихся со всех сторон; некоторые из них уже успели войти в дом.       Логан испускает вопль ярости, стряхивает кровь с когтей и устремляется вперед. Крик проносится через грозу, а вслед за ним — вспышка красного света, и Логан мрачно улыбается — по крайней мере, Банши и Хавок на высоте.       Тем не менее, три против пятидесяти — не лучшие шансы. Большинству детей в особняке не больше двенадцати, и они не могут сражаться. Он настигает одного из солдат на ступенях особняка, хватает его за рубашку и разворачивает к себе, потроша прежде, чем тот успевает поднять пистолет. Солдат падает с булькающим звуком, Логан переступает через него и идет дальше.       Им не придется сражаться.       В прихожей особняка царит беспорядок: стены испещрены пулевыми отверстиями, на полу валяются несколько тел. Беглый осмотр подсказывает Логану, что все тела принадлежат солдатам — хорошо. Жертв среди мутантов нет. Должно быть, именно Эйнджел встретила их, потому что некоторые части ковра все еще дымятся и шипят от кислоты.       Из глубины особняка доносятся выстрелы, и Логан слышит звуки боя. Инстинкты подсказывают ему бежать туда, но он колеблется у подножия лестницы: как же дети? Кто-то должен присматривать за ними?       Логан фыркает: каким-то мягким он становится. От дальнейших размышлений его спасает шорох и характерный запах серы, заставляющий ухмыльнуться.       — Долго же ты собирался, приятель.       — Напротив, — говорит Магнето, — я как раз вовремя.       ***       Шон кричит ей бежать и предупредить остальных — и она бежит, проскакивая через стены, картины, антиквариат, по особняку. На главной лестнице уже собрались солдаты. Солдаты, — шепчет она себе под нос, — на нас напали солдаты. Но Эйнджел сдерживает их на месте, ее красивое лицо искажает кривая ухмылка, когда она вновь плюет сгустком кислоты в незваных гостей.       Китти приходится отступить. Теперь она бежит к восточной лестнице, о существовании которой узнала всего неделю назад, когда пыталась найти туалет. Лестница должна была быть свободна, у нее должно получиться подняться на второй этаж и предупредить остальных, тех, кто еще не услышал выстрелы.       Задыхаясь, она вбегает на второй этаж — на коридоре нет никого, кроме пары высунувшихся из своих комнат и растерянно моргающих детей.       — На нас напали! — Китти кричит, когда замечает Ороро. Ороро несильно старше ее, но пробыла в особняке гораздо больше и должна знать, что делать. — Внизу солдаты… Напали…       — Давайте, все, — Ороро командует спокойно, но все же вздрагивает. — Мы должны спрятаться, старшие будут нас защищать.       — Где Алекс? — спрашивает Скотт, его красные очки сверкают, когда снова вспыхивает молния.       — Помогает защищать нас, — отвечает Ороро, поворачиваясь, чтобы увести его. — Нет, Сьюзи, не плачь, с нами все будет в порядке. Давайте, уходим отсюда, мы спрячемся в другой части особняка.       Китти помогает ей вывести детей в коридор, что на самом деле занимает всего несколько секунд. Только самых маленьких трудно убедить — большинство из них слишком напуганы, чтобы шевелиться, и им требуется особый подход, — но все остальные держатся стойко, идя под руководством Ороро, как если бы она была старшим членом команды, как Шон или Алекс.       Алекс, Шон. Китти вздрагивает. Хочется надеяться, что с ними все в порядке: ни один солдат не поднялся наверх, но это же всего лишь вопрос времени?       Звуки выстрелов не стихают, особняк содрогается далеко не от грозы.       — Китти, я забираю их, — Ороро окликает ее, вытаскивая из круга мыслей. — Джона нет, найдешь его?       Глупый, наверняка, возомнил себя героем и пошел искать неприятности.       — Я найду его, — обещает она. С ее способностями это будет быстро.       — Удачи, — говорит Ороро, и она, и все дети с ней исчезают за углом.       Китти бежит обратно к лестнице, с которой она пришла, с колотящимся сердцем. Пиро такой выскочка, так и погибнуть просто.       Она замирает на месте, когда проходит через дверь, и прикрывает рукой нос и рот, чтобы заглушить звуки. На лестничной площадке раздаются шаги, доносящиеся сверху. Кто-то поднимается по лестнице.       Практически не дыша, Китти начинает медленно подниматься вслед за звуком шагов. Как она догадывается, она преследует всего одного человека, вот только не может определить мутанта или солдата. За весь месяц пребывания здесь Китти ни разу не поднималась на третий этаж особняка, поэтому, услышав, как легко открывается и закрывается дверь на лестничную клетку, она замирает на мгновение и вздыхает, прежде чем продолжить преследование.       Очень медленно, чтобы не создавать шума, она проходит через дверь. Третий этаж, как ни странно, очень похож на два других этажа особняка. Здесь темно и тихо, лишь изредка вспыхивают молнии; звуки битвы, происходящей двумя этажами ниже, сюда не доносятся. У Китти перехватывает дыхание, когда взглядом она находит спину солдата, который уже в нескольких футах по коридору осторожно крадется вперед. Он один, и, несмотря на всю его настороженность, Китти не может избавиться от ощущения, что он точно знает, куда идет.       Она должна уйти, должна вернуться и догнать Ороро, остальных с Джоном или без него. А еще лучше — спуститься вниз, найти Шона, Алекса, Эйнджел, кого угодно, и сказать им, что в доме на одного солдата больше.       Но она остается, ступая по толстому ковру в хвост солдату, чье внимание сосредоточено исключительно на темном коридоре перед ним. Насколько она знает, третий этаж практически пуст — здесь никто не живет, и найти здесь, кроме антиквариата, нечего.       Что он ищет? Что он тут делает один?       Сверкает молния, заливая светом темный коридор, и Китти вынуждена пригнуться и спрятаться за большой вазой, когда солдат оборачивается. От грома на мгновение затихает стук оконных стекол, и Китти на секунду замирает в панике: она не слышит шагов солдата.       Паника стихает, когда она слышит, как дверь в коридоре со скрипом открывается, и она позволяет себе еле слышный, судорожный вздох облегчения. Она была уверена, что он заметил ее. Китти выпрямляется, направляется к открытому дверному проему, за которым скрылся солдат, и останавливается на пороге.       В камине тихо потрескивает огонь, освещая кабинет; это кабинет, — неожиданно осознает она, хотя совершенно уверена, что никогда прежде такого кабинета не видела. Вдоль стен стоят книжные шкафы, доверху заполненные толстыми книгами, а каждый предмет мебели — массивный и тяжелый, создает впечатление своей немалой стоимости.       Она и сама не уверена, с чего это взяла.       Солдат остановился в центре комнаты, поднял оружие и направил его в сторону дивана, стоящего перед камином.       — Наконец-то я тебя нашел, — объявляет солдат в триумфе, — ты не сможешь залезть мне в голову, пока на мне этот шлем.       Еще одна молния — она освещает больше, чем мерцающее пламя, и Китти понимает, что кто-то сидит на диване, лицом к камину, спиной к солдату. Под раскаты грома он поднимает бокал и делает глоток.       — Я бы сказал, что вы застали меня врасплох, — у него акцент, британский акцент.       — Да, — солдат делает шаг вперед и упирает дуло автомата в чужой затылок. — Мое начальство будет радо встретиться с тобой, мутант.       Чья-то рука ложится на ее плечо — и Китти испуганно подскакивает, оборачивается и боится увидеть еще одного солдата, который каким-то образом бесшумно подкрался к ней со спины.       Магнето едва заметно улыбается ей из-под края своего шлема, кивая головой к центру комнаты, и Китти поворачивается, чтобы увидеть, как шлем солдата поднимается прямо с его головы, зависая в воздухе. А сам он словно вмерз в пространство, недвижимый.       — Спасибо, дорогой, — человек поворачивается, и Китти ловит блеск голубых глаз в свете очередной вспышки за окном.       — Всегда пожалуйста, Чарльз.       Магнето держит ее за плечо, и вес его руки успокаивает.       Раздается раскат грома, и солдат начинает истошно кричать. Китти смотрит в шоке, как тот корчится, тянется руками к собственной голове, падает на колени, судорожно скручивается на ковре и продолжает кричать, кричать, кричать…       Невыносимо.       — Чарльз, хватит, — как только Магнето говорит, крики прерываются и солдат падает замертво. — Кто их послал?       — Ты сам знаешь, кто их послал, — Чарльз поднимает взгляд с упавшего солдата и смотрит на нее — и Китти чувствует себя маленьким пугливым зверьком под этим пристальным взглядом, словно он пригвоздил ее к месту иголками. Чарльз переводит взгляд на Магнето, и она снова может дышать. — Сними это, Эрик.       Китти удивленно поднимает голову. Магнето не оборачивается на нее, поднимает свободную руку и медленно снимает шлем с головы, а Чарльз наконец вздыхает и закрывает свои пугающие голубые глаза.       — Ты теперь понимаешь, что это значит, — Магнето говорит вслух. Китти достаточно знает об их способностях, чтобы догадаться: вслух они говорят только из-за нее. — Время пришло.       Она чувствует необъяснимое, иррациональное спокойствие. На ее глазах только что сначала пытали человека, а потом убили, но рядом с этими двумя она чувствует себя в безопасности: они безучастно смотрят на тело, но они на ее стороне. В мире, который не принимает ее на основании того, что она может делать то, что не может никто другой, они примут ее только лишь по этой причине. Она не одинока.       Чарльз кривит уголки губ в улыбке и смотрит с глубоким пониманием.       — Да, время пришло, — молния сверкает за окном, но Китти кажется, что она остается в его взгляде. — Ты готов?       — Узнаем, — Эрик усмехается.