Мы

      Чарльз слабо моргает, голова кружится, перед глазами все расплывается в наркотической дымке, и он не может сфокусироваться на расплывчатой фигуре перед ним. Он пытается сесть, но его останавливают металлические наручники, он смеется на грани истерики: на нем наручники, приковавшие его к столу.       — Итак, телепат Эрика, — голос Себастиана Шоу легко узнаваем из кошмаров и воспоминаний Эрика. — Я так рад наконец встретиться с тобой.       — Пошел ты, — хрипло выдыхает Чарльз, все еще чувствуя боль в горле. С его телепатией что-то не так: он не слышит Шоу, он не слышит никого, и чувствует, как нарастает паника и сердце заходится бешеным ритмом.       Нет, нет, нет… Спокойно, надо успокоиться —подумать о чем-нибудь другом, подумать о чем-нибудь, подуматьочемнибудьдругом.       ***       — Мы не можем здесь оставаться, они знают о нашем местонахождении. Не говоря уже о том, что весь первый этаж подлежит капитальному ремонту, — Хэнк говорит непринужденно и спокойно о потере того, на что потратил три года. — Но особняк все равно под угрозой.       — Это и так ясно, — констатирует Эрик. Он сидит за большим дубовым столом и задумчиво сжимает пальцы, разглядывая собравшихся вокруг Хэнка, Алекса и Эйнджел.        Хэнк кажется спокойным — его не так легко узнать с тех пор, как он стал мохнатым и синим пять лет назад; Алекс же напряжен и не может усидеть на месте, рассеянно возится с какой-то безделушкой на каминной полке.       Эйнджел грациозно опускается на край кресла, которое обычно используется Эриком во время партий в шахматы, и закидывает ногу за ногу.       — У нас есть место, куда мы можем пойти.       Эрик кивает.       — Я подумаю, как будет лучше для всех, и свое решение скажу всем вам позже. А пока, Зверь, уничтожь все лаборатории: сохрани только самое необходимое, остальное не должно подлежать восстановлению. Я приду и помогу с Церебро.       Хэнк уходит без возражений.       — Необычно жестко, друг мой, — говорит Чарльз за его спиной. Он стоит спиной ко всем резко очерченным силуэтом в свете окна. Он впервые говорит за все утро.       — Мы не оставим ничего для тех, кто придет снова, — пренебрежительно отвечает Эрик, а Эйнджел усмехается.       Я построю новый Церебро, как только мы найдем место.       Как романтично.       Эрик закатывает глаза и спрашивает, повинуясь молчаливому намеку:       — Как дети?       — С ними Шон, все в порядке, — отвечает Эйнджел. — Мы устроили лагерь из комнаты отдыха на втором этаже, притащили им завтрак. Вчера Китти нашла Джона прячущимся в шкафу и теперь не перестает называть его трусишкой, он уже пару раз чуть не поджег диван.       — Займите их чем-нибудь, — командует Эрик.       — Будет сделано, пап, — Эйнджел вскакивает на ноги, салютует на прощание и, подмигнув, скрывается за дверью.       Остается только Алекс, но он не дожидается от Эрика приказа: в кабинет телепортируется Азазель в облаке темного дыма.       — Это были последние тела, товарищи, — его некогда сильный акцент сгладился со временем.       — Ты оставил их там, где я просил? — спрашивает Чарльз, и его голос заметно леденеет.       Азазель скалится.       — Конечно, профессор.       — Оставайся неподалеку, на случай чего, — кивает мутанту Эрик.       Азазель щелкает хвостом и исчезает.       — Им это не понравится, — вмешивается Алекс, но сохраняет нейтральный тон. — Гора тел в зале заседаний приведет Страйкера в ярость.       — Мне не нравится, когда в мой дом вламываются, — отвечает Чарльз. — Пусть убирают за собой бардак.       Эрик чувствует, как Чарльз проваливается в темноту, поэтому оборачивается и протягивает руку как физически, так и мысленно, чтобы коснуться его плеча. Чарльз резко выпрямляется, но напряжение спадает: он отстраняется от темных углов своего собственного разума.       Спасибо.       — Мы надеемся, что его ответ даст нам подсказку.       Эрик проецирует волну уверенности и поворачивается в кресле.        — Мы думаем, что это даст нам понимание, что делать, Алекс.       — Правда?       Алекс придвигается ближе, словно это поможет ему поверить.       — Да, — Эрик убийственно улыбается. — Такое рискованное нападение на Чарльза — Страйкер, конечно, терпеть нас не может, но он бы не осмелился. За этим всем, наверняка, стоит Шоу.       — Я могу рассказать остальным? — спрашивает Алекс.       — Не стоит, пока мы не до конца уверены, — Чарльз наконец отходит от окна и опирается о спинку кресла Эрика. — Пока что у меня есть для тебя предложение, как только мы закончим с организацией переезда.       ***       Среди первого класса Алекс больше всех подходит на роль лидера, но так было не всегда. Эрик видит в его злости единомышленника, поэтому он понимает, как излагать перспективы в лучшем для понимания виде.       Спустя месяцы после того, как они вытащили Чарльза прямиком из ада, в их команде царил беспорядок — и они едва ли не разваливались на части. Союз с Эйнджел, с Азазелем и Яносом в лучшем случае можно назвать таковым; Рэйвен, Мистик, ушла после громкой ссоры с Чарльзом, от которой чуть ли не тряслись стены. Чарльз до сих пор не пришел к тому, чтобы перестать ненавидеть себя, а Эрик и вовсе не понимал, во что ввязывается. Он не жалел об их созависимости, практически симбиозе, но Шоу оставался на свободе и без ответа за совершенные перед Эриком преступления; теперь и перед Чарльзом.       Эрик знал, что он делает это все ради Чарльза, но он все еще не знал, что ему делать.       Шон и Хэнк помогают по мере сил, не лезут на рожон, но всегда рядом, если помощь действительно необходима. Эйнджел понемногу приходит в себя, но Эрик чувствует, что она все еще терзает себя виной перед Дарвином, перед Чарльзом; он пытается убедить ее в том, что вопрос вины в этом случае относительный и спорный. Азазель и Янос выполняют приказы Эрика беспрекословно, но на расстоянии: Эрику надоело при каждом появлении телепортера ловить Чарльза.       Алекс отличается ото всех. Он злится, пусть и для него это нормально, но его злость выходит на новый уровень. Он угрюм, неразговорчив, но не упускает ни единого шанса влезть в драку, и весь его шаткий контроль над своими силами почти полностью разрушен. Он похож на бомбу замедленного действия.       Терпение Эрика находится на отметке мыслей о том, чтобы задушить парня водосточной трубой.       Неудивительно, что Чарльз отговаривает его. В редкие моменты, пусть и теперь они все время видятся, когда он кажется таким же, как и прежде, Чарльз сравнивает Алекса с ним.       Эрик усмехается.       — Он ни капли не похож на меня, он несобранный, в нем нет ничего кроме…       — …гнева? — Чарльз заканчивает за него.       — По крайней мере я могу взять себя в руки, — ворчит Эрик. Он стал чаще признавать правоту Чарльза, как тот — его. Как бы это не раздражало, это был огромный плюс общего образа мыслей: между исчезали различия. — Алекс постоянно на взводе.       Чарльз смотрит ласково, улавливая ход его мыслей.       Тобой движет не только гнев.       — Разве его можно винить? Я на взводе последние несколько дней, так представь, что может чувствовать подросток? Нелегко, не так ли?       Эрик чувствует, как в его слова просачивается нечто мрачное, поэтому он поднимается, садится на диван рядом с Чарльзом и прижимает его к себе.       Я буду твоим спокойствием.       — Тогда объясни мне, что с ним делать? Такими темпами он навредит кому-нибудь и его будет не исправить.       Чарльз расслабленно прижимается к нему, уткнувшись лицом в грудь. Недолго он сохраняет молчание, а Эрик довольствуется этой близостью и рассеянно выводит одной рукой по его спине незамысловатые узоры.       Не говори так, нельзя быть неисправимым.       — Хм? — Эрик ленится спрашивать, лишь наполовину прислушиваясь к словам Чарльза.       Ты убивал, но от этого не стал неисправим, — Чарльз отвечает молча, его глаза закрыты.       — Да, но я хотел этого, ведь так? — Эрика это почти забавляет. — Алекс может сколько угодно делать вид, что ему плевать, но я не поверю, что он хотел бы причинить кому-нибудь вред намеренно.       Как и ты, — губы Чарльза не дрогнули, но Эрик чувствует его ухмылку.       Нагло, — он легонько толкает телепата в плечо. — Так что, есть идеи, профессор?       — Да, — Чарльз придвигается, сонно прижимаясь ближе. Эрик надеется, что в итоге всего у него выйдет поспать хотя бы час, прежде чем начнутся кошмары. — Возможно, я покопался в его голове и…       — Не лезь ему в голову, Чарльз, — Эрик рычит, его хватка на мгновение становится крепче. Вот здесь проходит линия различия между прежним Чарльзом и тем, кого остался после встречи с Шоу. — Оставайся только в моей, хорошо?       — Он ничего не заметил, — Чарльз отвечает с пренебрежением. — Кроме того, я ничего не тронул. Но я нашел…       — Хватит, — Эрик отталкивает его настолько, что Чарльз вынужден поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Не лезь к ним в головы, пока они тебя об этом не попросят. А если захочешь полазить в чьих-то мозгах, приходи ко мне.       Чарльз упирает в него немигающий взгляд.       — У меня уже был похожий разговор с Мистик, Эрик, — едко тянет он. — Ты тоже хочешь?       — Я про другое, — Эрик смотрит на него пристально. — Только в мою голову. Договорились?       Чарльз еще несколько секунд не сводит с него взгляда, но потом моргает, его ресницы дрожат, и он едва ли не падает в объятия Эрика.       — Да. Да, ты прав, мой друг, прости, я не хотел…       — Я знаю.       Эрик снова расслабляется, позволяя Чарльзу прижиматься к нему.       — Я знаю, — повторяет он и замолкает, давая возможность совладать с эмоциями, бурлящими внутри — Чарльз плохо переносит эти рецидивы. Спустя некоторое время он спокойно спрашивает: — Так что ты обнаружил?       — То, что поможет вернуть Алекса на путь истинный, как мне кажется, — бормочет Чарльз, а затем показывает ему. — Мне просто нужен один сеанс с Церебро, как только вы с Хэнком его закончите.       Эрик ждет, когда чужие образы улягутся в его голове, а потом пропадут.       — Осталось немного, дай нам неделю – и все будет готово, — он вздыхает. — Думаю, это может сработать.       Чарльз кивает и не видит его неуверенную улыбку.       — Тогда через неделю, мой друг, ты возьмешь Алекса с собой в одно небольшое путешествие.       ***       Чарльз слушает, когда Эрик говорит по телефону, и следит за второй половиной разговора, подслушивая через его сознание. Вопреки мнению большинства их знакомых, он не зависим от Эрика. Разве что только в первые пару месяцев, когда он крепко вцепился в их связь — сейчас это была уже четко отработанная механика. К тому же, шлем у Эрика был не просто так.       — Нет. Мы свяжемся с вами, как только окажемся в пути, — ему нравится этот деловой, четкий, отрывистый слог Эрика. Акцент становится выраженным — и он звучит собранно и непоколебимо, как командир, которым он и должен быть. Контроль над ситуацией — главное его оружие, с которым Эрик научился прекрасно управляться.       Чарльз припоминает, что он тоже… Он тоже мог.       С невозмутимым спокойствием он выбрасывает из головы эту мысль, как что-то совершенно неважное.       Эрик бесшумно кладет трубку, бросает на него взгляд и ждет. Чарльз выдавливает притворную улыбку, быстро слабеющую и исчезающую.       — Твои друзья-радикалы не против детей?       — Они мне не друзья, — возвращает Эрик, поднимается с места и тянется, разминаясь после долгого сидения на одном месте. Чарльз не прячет оценивающего взгляда. — Нам хватит места. Чарльз, ты же знаешь, что это одна из причин, почему я давно хотел туда переехать.       Чарльз знает, он изучил этот аргумент от и до, и вместо ответа он тяжело вздыхает. Удовлетворение, излучаемое Эриком — он наконец добился своего — практически ощутимо без использования телепатии.       — Азазель возьмет Шона, Эйнджел и всех младших, — Эрик продолжает, изящно избегая спора. — Мы со Зверем и всем оборудованием, что он сочтет нужным взять, полетим на «Черном Дрозде».       Чарльз просто кивает. Он находит в себе силы смириться с присутствием Азазеля, уже не вздрагивает при его появлении, но от одной мысли совместной с ним телепортации Чарльза прошибает холодный пот.       Некоторые вещи так легко не забываются.       — Может тебе лучше телепортироваться с остальными? — спрашивает он, прочищая горло. — Мне не нравится идея отправлять детей одних.       — Азазель вернется за Алексом, как только управится с твоим поручением, он будет вместе с ними, — Эрик веселеет. — Это мои и твои дети — они это знают. Честно, Чарльз, никто не собирается вербовать их при первой же встрече.       — Вряд ли они мои, всем занимаются Алекс, Шон, Хэнк и Эйнджел.       — Ты их нашел, — в мыслях Эрика мелькает решимость, когда он подходит к Чарльзу и приобнимает его. — Ты их спас, и даже если они не знают тебя, – они все равно твои.       Чарльз издает неопределенный согласный звук и откидывает голову назад, позволяя себя поцеловать. Эрик не боится быть грубым, но сейчас он медленно и неторопливо проникает языком в чужой рот. Чарльз настолько им увлечен, его руками, скользящими по бокам вниз, что не замечает, как упирается задом в край стола и следом оказывается сидящим на нем. Он двигается назад, чтобы затем притянуть Эрика еще ближе.       Только руки Эрика оказываются под его ремнем, Чарльз замирает и отстраняется на считанные миллиметры.       — Мойра здесь, — он улыбается, но улыбка его далеко не приятная.       Эрик отвечает зеркально такой же улыбкой. Он чувствует, как машина съезжает с дороги и останавливается.       — Что ж, не стоит заставлять ее ждать, — он так близко, что слышит тихое дыхание Чарльза. Эрик прижимается снова, крадет еще один поцелуй — уже не такой нежный и аккуратный, Чарльз вцепляется в его плечи, чтобы не оказаться спиной на собственном столе.       Рассчитываю, что мы потом вернемся к этому.       Эрик резко отстраняется.       Чарльз встает на ноги и несколько рассеянно поправляет пиджак с откровенно лукавой улыбкой на губах.        Конечно, дорогой.       Искренность ответа преследует его, когда они оба выходят из кабинета. Чарльз идет впереди и подслушает мысли Эрика: следить, следить, следить, посмотреть на шоу. Потому что если и есть человек, который выворачивает все то, что Чарльз так долго восстанавливал в себе, то это Мойра Мактаггерт, как искра на сантиметровом фитиле.       ***       Впервые, когда он использует новый вариант Церебро, Эрик едва не уничтожает его вновь, когда ему приходится вытаскивать Чарльза. Он прижимает его к себе одной рукой, пытаясь унять бесконтрольную дрожь, и кричит Хэнку избавиться от этого чертового шума. В то же время его свободная рука поднимается, и он пытается выпрямить металлический кронштейн шлема машины, который непреднамеренно деформировал несколько мгновений назад.       — А теперь убирайся, — говорит Эрик, как только Хэнк заглушает Церебро. Его не так легко напугать, как раньше, но он поднимает мохнатые брови и молча оставляет их одних. Когда дверь закрывается, Эрик запечатывает ее поверх и подхватывает Чарльза поудобнее. — Можешь объяснить, что случилось?       Чарльз больше не дрожит, но его пальцы, сжимающие рубашку Эрика, белеют.       Я не смог, слишком много…       — Ошибка в настройках? — спрашивает Эрик, готовый переложить вину на Хэнка. Он все еще в панике после того звука, который Чарльз издал при включении Церебро, далеко не похожего на то радостное восклицание при знакомстве с первым оригинальным прототипом.       — Нет, нет, — Чарльз качает головой, открывает глаза и смотрит на него затравлено. — Это я… Я не смог. Так много сознаний, много, беззащитных, и я хотел…       У него не выходит закончить, но Эрик осознает все с ужасающей ясностью. В груди больно щемит, когда он притягивает Чарльза еще ближе и крепко обнимает; в кои-то веки он переступает через ненависть к Шоу, которая преследует его каждый раз, когда он видит Чарльза, с трудом справляющегося с привычными прежними навыками.       — В следующий раз я буду с тобой, — Эрик тихо говорит, касаясь кончиками пальцев виска Чарльза. — Мы сможем сделать это.       — О, мой друг, — Чарльз вяло бормочет и не спорит.       Эрик позволяет Хэнку вернуться, чтобы провести дополнительную проверку системы, и проходит еще два дня, прежде чем Эрик разрешает Чарльзу повторить попытку. Все это время он не может избавиться от мысли, что Шоу не смог бы найти лучшего способа, чтобы уничтожить телепата.       ***       Мойра делает глубокий вдох, чтобы успокоиться и наконец постучать в тяжелую дверь особняка. Ей действительно требуется особый запас терпения, за последний год они изредка связывались по телефону, и связь эта была некрепкой, но после этого утра она твердо решила поговорить лично.       — Заходи, но твои дружки прошлой ночью не утруждали себя стуком, — хриплый голос раздается за ее спиной.       — Господи, Логан! — она смотрит на его ухмылку. — Ты же не веришь, что я к этому как-то причастна?       — Нет, — резко отвечает Логан, поднимаясь по ступенькам, чтобы обойти ее и открыть дверь, — но ты прекрасно знаешь, что это не то, что ты услышишь от Ксавьера.       Мойра вздыхает.       — Я знаю, все в порядке?       — Никто не пострадал, — Логан пожимает плечами, когда они входят в фойе, и эти слова вызывают облегчение.       — Я рада.       Она видит следы нападения везде: грязь, а в некоторых случаях и кровь, размазанные по обычно нетронутому полу, обгоревшие и изуродованные гобелены, пулевые отверстия в картинах и стенах.       — Мойра, — Чарльз неторопливо спускается по лестнице, голубые глаза смотрят на нее с той же ленивой снисходительностью, с которой хищник смотрит на добычу. Эрик следует за ним, как и всегда с непроницаемым выражением лица. — Я уже начал сомневаться, приедешь ли ты. Они получили наше сообщение, не так ли?       — Привет, Чарльз, — она берет себя в руки, — Эрик.       — Агент Мактаггерт, — Эрик оценивает ее молча. Она не знает, как к нему относится: раньше было легко и просто понять, что он испытывает ко всем людям неприязнь. Но теперь…       Кто-то должен сдерживать Чарльза.       — Мы нашли тела, — холодно замечает она. — Очень мило было сложить их на столе.       По крайней мере так было сказано в отчетах, она не решилась зайти: запах, проникающий в коридор, говорил сам за себя.       Чарльз усмехается, но в его усмешке нет веселья: взгляд совершенно пустой.       — У Азазеля специфический юмор, — она чувствует прикосновение к своему сознанию, где раньше было тепло – морозный холод. Мойра стискивает зубы и терпит вторжение, своим возмущением она только осложнит себе работу.       Чарльз слышит ее мысли и смеется, и ей хочется вздрогнуть.       По негласной договоренности они перемещаются в гостиную, расположенную неподалеку от главного фойе. Мойра помнит дорогу, и это помещение выглядит практически нетронутым, по крайней мере, той битвой, которая, как она знает, должна была произойти в остальных частях особняка прошлой ночью. Несмотря на то, что Чарльз, вероятно, ненавидит ее, его манеры по-прежнему безупречны, и он предлагает ей выпить, пока они устраиваются в комнате: Эрик и Чарльз занимают диван, Мойра — кресло напротив, а Логан устраивается у окна.       — Нет, спасибо.       Те мелочи, что напоминают прежнего Чарльза, причиняют настоящую боль. Она изо всех сил старается держать лицо.        — Итак. Вы знаете, почему я здесь.       — Конечно, знаем, — говорит Чарльз. — Вы здесь, чтобы предупредить нас о том, что Страйкер проводит совещание с несколькими высокопоставленными чиновниками, темой которого, конечно же, являемся мы.       — А что еще, по-вашему, должно было произойти? — требует Мойра. — Вы сложили тела наших людей…       — Людей, которые ворвались в мой дом прошлой ночью, — ледяным тоном прерывает ее Чарльз, — с приказом схватить и убить всех мутантов. Это все еще Америка, верно? Я имею право на убийство в целях самообороны, так? Хотя я думал мы прошли стадию размещения солдат на частной территории…       — Ты не мог просто стереть их разум? — огрызается она, хотя она обещала себе сохранять спокойствие. Но в том кабинете сорок два тела, и она уверена, что этого можно было избежать. — Усыпить их? Заставить забыть?       Как ты собирался поступить со мной, — хочет добавить она, но здесь не место и не время.       Чарльз фыркает, но сохраняет достоинство.       — Это в любом случае временное решение, моя дорогая, — говорит он. — Думаю вы заметили какие интересные на них были шлемы. Это новая мода такая?       Чарльз буквально проецирует гнев, и давит, давит, давит, что ей становится тяжело дышать. В отличие от него, Эрик откидывается на подушки — странно видеть их такими: Чарльз подрагивает от напряжения, а Эрик расслаблен — он некоторое время наблюдает, а затем кладет ладонь на бедро Чарльза и тихо говорит ему что-то.       Чарльз опускает плечи, сутулится, и она наконец может нормально вдохнуть. Ощущение чужой злости потихоньку отступает.       — Мне жаль, — отстраненно говорит он, словно не понимает, за что извиняется.       — Все в порядке, — тихо отвечает Мойра и лжет. Ничего не в порядке, но ничего и не сделаешь.       — Что Страйкер собирается делать дальше? — Эрик спрашивает, пристально наблюдая за ней. Он лишь выглядит спокойным, но она знает, что это не так. — Если встреча с высшими должностными лицами, должно быть, планируется еще одно нападение?       Тебе бы это понравилось, да? — думает Мойра.       Чарльз снова смеется. Вслух она говорит:       — Этим жестом вы буквально поставили себя в центр всего расследования. Я не согласна с приказом о нападении на вас, — резко говорит она, когда Чарльз открывает рот, — но вы могли бы обойтись тише со своей местью. Теперь даже президент интересуется произошедшим, долго в тайне от общественности это не оставишь. Сорок два человека погибли на этой земле — это не так просто скрыть и объяснить.       — «Я мутант и горжусь этим», — Чарльз насмехается. Мойра вздрагивает, она не была свидетелем всех событий, приведших к тому, что Рэйвен ушла, но она была знакома с сутью. — Может вашему президенту стоит наконец уяснить, что его вид больше не одинок на вершине пищевой цепочки?       Чарльз моргает и морщится от своих же слов.       — Ох, Чарльз.       — Мойра, не надо.       Чарльз подскакивает на ноги и уходит. Хлопает дверь.       — Неужели нет никакого… средства? — это оказывается ужасно просто — говорить об этом, как о какой-то болезни.       — Я не знаю, — Эрик отвечает честно. — Пять лет прошло, а он до сих пор не может смириться с тем, что его чувства и эмоции те, что и должны быть после всего случившегося.       — Полагаю, в какой-то мере это облегчает вам жизнь, — с горечью говорит она, — раз уж он разделяет ваши идеалы.       — Не проходит ни дня, чтобы я не жалел о том, что это все случилось с ним, — Эрик спокоен, они уже говорили об этом, и лишь поэтому он позволяет себе это спокойствие.       Тогда это был крик, она помнит, как сейчас. Эрик тогда был близок к тому, чтобы убить ее — в конце концов, это не было бы для него проблемой; даже когда они были командой, он никогда не относился к ней тепло, и единственное, что его сдерживало, — это тот факт, что Чарльз никогда бы не простил ему это.       Что ж. Тот Чарльз не простил бы.       — С завтрашнего дня мы больше не живем здесь, — Эрик говорит совершенно серьезно, и ей требуется вся ее подготовка агента ЦРУ, чтобы не пялиться. — Мы прекрасно знаем, к чему приведет наша выходка.       — Зачем мне эта информация? — с недоверием спрашивает она.       Эрик ухмыляется.       — Потому что ты нам нужна.       — Я не пойду с вами, — Мойра говорит медленно, понимая, по какому тонкому льду ступает.       — Нам нужно, чтобы кто-то приглядывал за Страйкером. Нужно выяснить, кому он подчиняется, — он долго раздумывает над тем, что говорит ей.       — Как, скажем, директор ЦРУ? — уточняет она.       — Я не про отчеты, — Эрик качает головой. — На каждом из тех солдат прошлой ночью был шлем, похожий на мой. На тот, что я забрал у Шоу. ЦРУ может знать, что Чарльз — телепат, но они бы не догадались, как нейтрализовать его таким образом. До сих пор они не знали о шлеме.       — Ты думаешь, что это Шоу всеми управляет, — Мойра догадывается, к чему он клонит.       — В точку, агент Мактаггерт.       Она не обращает внимания на снисходительный тон — для Эрика, по крайней мере, это нормально.       — Шоу все еще в розыске, Страйкер не стал бы иметь дела с таким…       Она запинается и вспоминает: у полковника Хендри, например, не было с этим никаких проблем. Судя по выражению лица Эрика, ему не трудно поверить, что и Страйкер пошел бы на подобное.       — Но... он ненавидит мутантов.       — Просто взглянув на меня, ты бы смогла предположить все, на что я способен? — спрашивает Эрик. — Не все мы такие синие, как Зверь. Мы не знаем всей истории — возможно, Страйкер имеет дело далеко не напрямую с Шоу, а с кем-то, кого он подослал. Эмме Фрост вряд ли пришлось бы напрягаться, чтобы слиться с вами, простыми людьми. Может быть, Страйкер думает, что имеет дело с кем-то, кто разделяет его взаимное отвращение к мутантам.        Он усмехается.       — Я знаю, как действует Шоу, Мактаггерт. В этом его суть.       Как будто ей нужно напоминать об этом.       — Это, безусловно, может быть так. — она молчит, раздумывая, на самом деле она приняла решение еще до приезда сюда. — Я присмотрю за ним.       Эрик кивает, как будто это она попросила его о какой-то мелочи.       — Что не дает тебе самому схватить Страйкера и отдать Чарльзу? — спрашивает Мойра после недолгого молчания. — Он был бы не против… прочитать его мысли.       А затем, возможно, расплавить его разум.       — Чарльз будет против, — обрывает Эрик и ставит точку.       Мойра смотрит на него долгую минуту.       — Я рада, что у него есть ты, — она смеется. — Знаешь, раньше я думала, что ты будешь единственным, за кем нам придется присматривать. Ну, кому нужно не дать уничтожить человечество.       — Я бы не сказал, что далек от этого, — его слова можно было бы принять за шутку, но он слишком серьезен. — Возможно, я когда-нибудь убью Шоу.       Естественно, единственная цель — конец Шоу.       — Господи, Леншерр. Я просто пошутила.       Эрик улыбается ей, демонстрируя слишком много зубов.       — Единственное, что удерживает меня от того, чтобы послать Азазеля и вытащить Страйкера из кабинета, — это то, что он каким-то образом связан с Шоу. Сейчас он лучше послужит живым, чем мертвым, но не думай, что он избежит смерти.       Мойра на мгновение замирает.       — У него есть сын, если ты не знал.       — Ты теперь его защищаешь? — безразличие, вот что являет собой его голос. — Ты пришла сюда, чтобы предупредить нас, так на чьей ты стороне?       — Чарльза, — упрямо говорит она.       — Он тебя ненавидит, — Эрик хмурится.       — Забавно, правда?       — Мы будем на связи, Мактаггерт, — он поднимается на ноги, и она понимает намек.       — Не скажешь, куда вы направляетесь?       — Я не настолько тебе доверяю.       Мойра понимает, что для всех них будет лучше, если она не будет знать их точного местонахождения. Однако ей все еще больно, но агент внутри нее уговаривает ее смириться.       — Держитесь в безопасности, — она останавливается на полпути к выходу. — И береги Чарльза.       — Убирайся, — Эрик хмыкает и предупреждает, может быть, не только предупреждает.       Мойра смеется, словно близка к грани истерики, и выходит прочь, прежде чем кто-то из них сделает то, о чем оба пожалеют. Она быстро проходит через фойе к входной двери, успевает дойти до машины, прежде чем ее догоняет голос Логана.       — Ты уверена, что не вляпалась по уши, Мактаггерт?       Мойра едва не подпрыгивает на месте и шипит:       — Черт, Логан, какого ты преследуешь меня… — она прерывается, ее сердце все еще колотится. Какой из нее агент, если она забыла, что он все это время находился с ними. Эрик и Чарльз оба обладают приковывающей внимание силой, но это не оправдание. А Логан двигается бесшумно, проделывает весь путь следом за ней бесшумно.       Он лишь приподнимает одну бровь и ждет, пожевывая конец сигары.       Мойра опирается о дверцу своей машины. Она не очень хорошо знает Логана, но, если он достоин доверия Эрика и Чарльза, она вполне может считать его членом всей этой страной семьи.       — Не знаю. Может, и так, но у меня только один способ это выяснить.       Логан кивает, принимая ее ответ.       — Насколько я понимаю, этот Шоу — тот еще мешок с дерьмом, и без него мир станет лучше.       Она оценивающе смотрит на него. Мойра не уверена, насколько много он знает или знает ли обо всем.       — Значит, мы с тобой думаем одинаково. Ты уходишь с ними?       Логан пожимает плечами.       — Еще не решил. Мы с Леншерром не всегда сходимся во мнении, — он усмехается и не оставляет сомнения, что тут имеет место быть столкновение темпераментов. — Но Чак…       Он снова пожимает плечами, словно это достаточное объяснение. Мойра может его понять, иногда ей кажется, что Чарльз и Эрик удивительным образом перепутаны в своих мутациях, ведь из них двоих это Чарльз притягивает…       — Удачи, Логан, — она открывает дверь машины, бросив последний взгляд на особняк, и проскальзывает внутрь, возится с ключами и замком зажигания.       Логан тихо рычит, когда двигатель заводится.       — Оставь ее для себя, Мактаггерт.       Она улыбается, захлопывает дверь и машет ему рукой, а затем с хрустом шин по гравию отъезжает от дома. Чарльз нарушает молчание, когда она уже подъезжает к воротам на главную дорогу:       Я бы хотел, чтобы Эрик ошибался, когда говорил, что я тебя ненавижу.       Чарльз, — отвечает она мысленно. —Чарльз…       Удачи, дорогая, — но его голос представляет собой ледяное презрение, — она тебе понадобится.       ***       На протяжении всей поездки из Вестчестера в Омаху Алекс мечется между угрюмым взглядом в окно, требованиями объяснить хоть что-нибудь, угрозами разнести машину вдребезги и заявлениями Эрику о том, что его слова ничего не значат. Эрик позволяет ему злиться и не говорит ни слова, даже когда Алекс начинает активно добиваться от него ответа, используя все известные ему оскорбления.       Эрик справедливо решает дать парню выплеснуть все, что он хочет. Кроме того, это можно счесть упражнением на крепкость собственного терпения. Чарльз бы им гордился.       Он едет прямо к месту назначения, останавливаясь только для того, чтобы заправиться. Алекс спит, прижавшись лицом к окну. Эрик чувствует лишь усталость, когда они наконец добираются до грязного переполненного приюта, до их конечной цели, но раньше приходилось уставать и посильнее в дороге. Кроме того, он может наслаждаться чистым замешательством на лице Алекса.       Все, что ему пришлось вытерпеть за последние двадцать четыре часа, теперь стоит того вида, как Алекс наконец замечает маленького мальчика с рванной банданой, туго завязанной на глазах.       Эрик уверен, что это одно из самых слезливых воссоединений, которое он только видел, но сейчас не до этого: ему нужно заняться бумажной волокитой, заполнить пару пустых бланков, которые потребует это отвратительное место. А к тому времени ему останется только забрать обоих братьев и усадить на задние сидения машины — и тогда они поедут назад, той же самой дорогой.       Эрик дожидается момента, когда выветривается волнение и адреналин, когда Скотт наконец засыпает, вытянувшись сзади и положив голову на колени Алекса.       — Знаешь, что это теперь значит, Саммерс?       Алекс переводит взгляд с брата и встречается со взглядом Эрика в зеркале заднего вида.       — Ты теперь пример для подражания. Веди себя соответственно.       Алекс сглатывает, но затем серьезно кивает, и Эрик возвращает взгляд на дорогу. Чарльз будет несказанно доволен собой, когда узнает, насколько хорошо работает его идея.       Шестьдесят миль наполнены тишиной.       — Спасибо. И Эрик… Извини.       Эрик сопротивляется желанию ухмыльнуться: лучше ему не давать повода думать, что он может быть мягким.       — Поблагодаришь Чарльза, когда мы вернемся домой.       Алекс так и делает. А затем старается изо всех сил быть лучшим примером для Скотта.