Мы

      Китти небрежно пробирается через толпу, проходя через людей так же легко, как она проходит через стены — она движется прямо к высокой сцене возле постамента около северной площади. Сегодня здесь собралось много людей. Сегодня важный день.       На своем пути она встречает много знакомых лиц: вот Пиро и Айс препираются, как и всегда, мельком она замечает хихикающую над ворчливым Логаном Роуг. Китти не останавливается, пока не достигает первой линии толпы перед самой сценой. Постамент уже задрапирован в цвета Геноши и уставлен множеством микрофонов. Несколько стульев стоят пустыми у задней части сцены, они ждут тех, для кого предназначены. Толпа шумит в ожидании расслабленно и непринужденно. Пока еще ничего не началось.       Вдруг на ее плечо опускается рука.       — Я все видела, Китти, — Ороро улыбается, — не стоит вот так просто проходить сквозь людей, это невежливо.       Китти усмехается.       — Не думаю, что кто-то заметил, Шторм. А я хотела побыть рядом с вами, ребята.       — На лучших местах в первом ряду? — спрашивает Скотт с другой стороны от нее. Его красные очки в кои-то веки выглядят естественно: день обещает быть очень ярким и солнечным.       — Честное слово, Скотт, — Джин, его девушка, закатывает глаза. Китти виделась с ней всего несколько раз и помнит ее достаточно милой, хотя и немного нервной. — Ты сможешь и постоять несколько часов. Мест для всех не хватит, как бы мы не старались.       — Я уверена, что здесь собралась половина Геноши, — со смехом соглашается Китти, — и эта знакомая группа иностранных гостей, и пара сотен туристов плюс-минус.       — Не говоря уже о репортерах и съемочных командах, — Ороро оглядывается на секцию для прессы, расположенную сбоку от сцены.       Китти прослеживает ее взгляд ровно тогда, когда камеры начинают сверкать, отмечая чье-то прибытие. Через несколько мгновений она узнает светлые волосы Алекса Саммерса, который поднимается на сцену, кивая камерам и махая рукой.       — Ничего особенного, — Скотт бормочет, — просто Алекс.       — Он довольно симпатичный, — Китти говорит на основании того, что видит.       — Даже не думай об этом, — категорично отвечает Скотт.       Алекс замечает брата и вместо того, чтобы подняться на сцену, пролазит через толпу и присоединяется к ним.       — Скотт, у тебя все же получилось прийти, — он протягивает руку, но в итоге обнимает брата.       — Можешь поблагодарить Джин. Я не собирался идти сюда ради того, чтобы смотреть, как твое кривое лицо сфотографируют тысячу раз, — несмотря на свои слова, он тепло улыбается.       Алекс закатывает глаза.       — Здравствуйте, девушки, — он обращается к Джин, Ороро и Китти, — мне жаль, что вам приходится стоять рядом с этим неудачником.       Они родные братья, но никогда не могут сдержать взаимных оскорблений, какими бы детскими они ни были. Китти отличает по этому, насколько все хорошо.       — Алекс, вернись! — камеры включаются снова, на этот раз потому, что на сцене появляется Эйнджел Сальвадор, широко расправив свои прозрачные крылья. Китти машет ей рукой, и Эйнджел подмигивает в ответ.       Алекс вздыхает.       — Ненавижу прессу. Слушай, давай наверстаем упущенное, пока вы все будете в городе, окей?       — Я позвоню тебе, — Скотт бьет его по спине. — Иди уже, тигр.       — Заткнись, Скотти, — Алекс проталкивается обратно к сцене, чтобы приветственно обнять Эйнджел и позволить прессе их сфотографировать.       — Смотрите, Шон тоже уже здесь, — Ороро говорит, а Китти уже бегает взглядом в поисках любимого учителя со времен ее учебы в академии.       Легко заметить его копну ярких рыжих волос и привычную веселую ухмылку, даже когда он наклоняется ближе к женщине, с которой идет, чтобы лучше слышать то, что она ему говорит. Через мгновение Китти узнает и ее — Мойра Мактаггерт, главный посол Соединенных Штатов в Геноше. Они оказываются рядом с Алексом и Эйнджел — Китти смеется, когда Шон с улыбкой садится перед камерами и на мгновение разводит руки, демонстрируя особый дизайн своего костюма — его пиджак расправляется в виде крыльев.       — О да, это в его стиле, — Ороро смеется вместе с ней.       — Кэссиди такой придурок, — Скотт качает головой, но Китти готова поспорить, что он изо всех сил старается не улыбаться. — Мне все еще сложно воспринимать его как политика. Я слишком хорошо его знаю, понимаешь?       — Ну, он практически твой второй брат, — язвительно замечает Джин. — Хотя он правда хорош. Вы когда-нибудь видели его на дебатах? Он может говорить часами со своей этой неприступной логикой.       Скотт бормочет что-то про травку, возможно, он и прав. Возможно.       — А вот и Хэнк! — с нежностью говорит Ороро.       Хэнка заметить еще проще. Голубой мех похож на маячок среди всех остальных людей. Китти давно его не видела — в Геноше он проводит практически все время в лабораториях, а за ее пределами — на очередном мероприятии ООН. А потом он мелькает на телевидении, в новостях — такой серьезный и внушительный в очередном идеальном костюме. Сегодня он не менее безупречен, но выглядит очень расслабленным, хлопает Шона и Алекса по плечам, когда они становятся вместе перед камерами.       Скотт складывает руки у лица и кричит:       — Зверь! — он прерывается с ухмылкой, когда Хэнк поднимает руку и машет ему. Со своих мест они видят и то, как он закатывает глаза.       — Он уже заглядывал к тебе, Шторм? — спрашивает Китти. Ороро всегда была его любимой ученицей, когда он еще преподавал в академии.       — О, я уверена, что он еще заглянет, — говорит Ороро, — он всегда заходит, чтобы взглянуть на дела школы.       — И на прекрасную директрису.       — И прочитать лекцию для гостей, — сухо поправляет она.       Китти собирается подразнить ее еще немного, но аплодисменты заглушают любые слова. Хэнк, Алекс, Шон и Эйнджел выходят на сцену — Первый класс собрался вместе впервые за несколько месяцев. Это не совсем официальное название, скорее прозвище, взятое СМИ лет пять назад, и оно удивительно быстро прижилось.       Шон машет рукой, его непринужденная ухмылка не сходит с лица ни на секунду — он замечает Китти и поднимает большой палец вверх, на что она отвечает смехом. Эйнджел также приветствует гостей, трепеща крыльями и посылая в толпу несколько воздушных поцелуев. Алекс и Хэнк более сдержаны и не выкидывают ничего, кроме простого приветствия. Алекс озорно улыбается, намеренно игнорируя выкрики брата.       Толпа продолжает аплодировать, даже когда они занимают свои места вдоль задней части сцены. Эйнджел элегантно складывает крылья, Шон раскидывается на своем стуле и делает еще один взмах рукой в сторону камер. Только когда Алекс и Хэнк занимают места, толпа немного успокаивается, предвкушение начинает прямо ощущаться в воздухе. Сюда стекаются послы и другие высокопоставленные лица — кажется, это все больше и больше похоже на красную дорожку для политиков.       Удивительное зрелище: сегодня здесь собралось равное количество как мутантов, так и обычных людей — все вместе на одинокой вершине горы Геноши. Китти считает этот выбор особенно удачным — провести эту речь именно здесь, потому что над ними всеми в центре площади стоят два человека, благодаря которым все это стало возможным.       Китти поднимает взгляд на железную статую. Она в натуральную величину, но поднята на двухметровую платформу, так что ее хорошо видно из первых рядов. Магнето стоит лицом к ней, смотрит на север — одна его рука свободно лежит на боку, а другая поднята вверх — и его лицо такое, будто он удерживает в воздухе множество ракет. Статуя хорошо получилась. Когда изначально она была заказана, возникло множество споров о том, включать или нет достаточно известный шлем Магнето. Однако Первый класс решительно наложил вето на его присутствие. Китти рада, что все так и оставили: как она знает из рассказов, Магнето был без шлема в тот день на западных скалах.       Вторую половину статуи она не видит, но прекрасно знает, как она выглядит. Она проводила много времени, рассматривая ее в те дни, когда на площади было не столько людей. Профессор Икс стоит спиной к спине с Магнето, лицом к югу, приложив два пальца к виску. Его глаза закрыты, но это к лучшему — они хорошо предали острый взгляд Магнето, но она уверена, что никогда никто не сможет передать глаза Ксавьера — в тот единственный раз, когда взглянула в них маленькой девочкой, она клянется, там проскользнула настоящая молния, а что-то меньшее, даже для статуи, было бы просто неподлинным.       Может быть, она просто не уверена, что смогла бы снова встретиться с ним взглядом, будь это статуя или нет.       Китти возвращается взглядом на сцену как раз вовремя, когда с хлопком и облаком красно-черного дыма Азазель телепортируется на сцену вместе с Мистик.       Аплодисменты оглушают, когда Азазель исчезает, а Мистик подходит ближе и приветствует своих товарищей по команде. Мистик, она для многих стала сердцем и душой Геноши. Она та, кто после Магнето и Профессора Икс позволила Геноше подготовиться к встрече с остальным миром. Вместе с Первым классом они заложили основы этой страны. Китти все еще не понимает до конца последствия Мандата Натиска: в одних местах его прославляют, в других — критикуют, в третьих — осуждают. Одно только понятно точно: благодаря Первому классу, Геноша достигла того, что они все имеют сегодня.       Мистик занимает место за трибуной, ее желтые глаза спокойно оглядывают толпу в ожидании, когда стихнут аплодисменты. Постепенно все замолкают, пока не остается только тихий ропот. Тогда она наконец начинает говорить:       — Десять лет назад Чарльз Ксавьер пообещал мне, что намерен остаться в Геноше навсегда.       Площадь погружается в абсолютную тишину. Китти замечает, что сама затаила дыхание. Сегодняшняя речь должна была быть посвящена пятой годовщине официального признания государства Геноши. Другие члены Первого класса давали интервью на протяжении многих лет о Чарльзе Ксавьере и Эрике Леншерре (в конце концов, от них и пошло прозвище Первого класса), но для Мистик это беспрецедентно — она всегда вежливо отказывалась от всех вопросов касательно этих двоих, никогда не давала ответов на провокационные вопросы, которые время от времени возникали во время пресс-конференций, она всегда возвращала всеобщее внимание на политику и граждан Геноши.       Единственный раз, когда она упомянула их, был днем открытия статуи четыре года назад. Она тогда довольно откровенно сказала:       — О, знаете, они бы ненавидели ее, — и эта цитата еще месяц крутилась в кинохронике. Она тогда рассмеялась, говоря эти слова практически с любовью — мир был вынужден признать, что Магнето и Профессор Икс не возненавидели бы статую слишком сильно, раз уж Мистик не стала настаивать на сносе.       Сегодня, похоже, все совсем по-другому.       Мистик держит голову прямо и гордо, но легко заметить, что она смотрит на статую.       — Когда это место было построено, когда здесь оказалась эта статуя, моей первой мыслью было, что вы все только доказываете правоту Чарльза — и это невероятно раздражало, — это вызывает несколько смешков в толпе. — Он был бы очень доволен, так что спасибо.       Китти украдкой смотрит на остальных членов Первого класса. Все они спокойно наблюдают за Мистик, посмеиваясь над ее словами, видимо, они заранее знали об отклонении в ее речи.       — Многие любят Чарльза и Эрика, многие боятся, многие ненавидят их, и все же остальные, вероятно, не знают, что и думать. Они изменили мир и нарушили свои обещания, — ее голос становится тише, но эхо все равно разносится по тишине площади. Она продолжает, снова набирая громкость, твердую и непоколебимую. — Они были невероятно храбрыми и невероятно глупыми. Они были нашими учителями. Они были лжецами.       Китти вздрагивает, когда последнее слово разносится по площади.       — Десять лет назад Чарльз и Эрик раздвинули возможности для мутантов и человечества, издали то, что мир назвал Мандатом Натиска, изменили все наши взгляды, хотели мы этого или нет. Их высокомерие превосходит все, что существовало за историю всего мира, и все же. Все же, — она замолкает, чтобы перевести дух. — Все же, именно их высокомерием мы оказались объединены.       — У нас все еще достаточно конфликтов, войны все еще происходят, но это все останется фундаментальными разногласиями, которые сопровождают человечество уже тысячи лет. Они будут не потому, что я синяя, а королева Англии — нет. Они будут не потому, что Хавок может стрелять плазмой, а президент Соединенных Штатов — нет. Это должно что-то значить.       — Мутанты и люди развиваются вместе. Возможно, нас ждал момент, когда мы бы разошлись настолько, что мутанты восстали бы и повергли людей, — мы уже не узнаем, нам не дали шанса или выбора. Однако нам дали возможность, и мы ею воспользовались, чтобы построить лучший мир, сделать его спокойнее и безопаснее — и вот прошло десять лет. Мы научили наших детей принятию. Мы стали лучшими мужчинами и женщинами.       Мистик останавливается и на мгновение ее взгляд возвращается к статуе в центре площади.       — Чарльз и Эрик были до крайности идеалистичными. Они были моими друзьями. Моими братьями.       Китти замечает, что улыбается. Она вспоминает темную штормовую ночь в особняке, когда Магнето и Профессор заставили ее впервые в жизни почувствовать, что она не одинока.       Мистик тоже улыбается, еле заметно, нежно.       — И сегодня не о них — о тех, для кого они заложили основы, о тех, для кого они изменили мир. О нас.       ***       Лич насвистывает под нос и толкает метлу дальше по тротуару, наслаждаясь прохладным ветерком, разгулявшимся по опустевшей площади. Эта площадь ему нравится больше всего, площадь Натиска, — он безусловно пробудет здесь какое-то время. Все это место было до отказа забито людьми во время произнесения речи, а теперь все вернулись с горы в столицу на оставшуюся часть праздника.       Речь Мистик. Лич думает, что о ней теперь будут говорить еще так лет десять. Может быть, даже больше, учитывая, как она начала ее концом десятилетнего молчания о Магнето и Профессоре Икс. О Чарльзе и Эрике. Забавно, он никогда не знал их настоящих имен до сегодняшнего дня.       В любом случае, эта речь запомнится лучше, чем, скажем, речь Санспота или Аваланша.       Лич собирает оставшийся мусор, на мгновение останавливается в тени статуи — половина работы, считай, сделана. В том же духе — и у него будет время, чтобы вернуться в город к началу парада. За ним всегда интересно наблюдать: артисты с физическими мутациями обычно выкладываются сверх возможного, а сегодняшняя годовщина обещает и вовсе что-то особенно захватывающее.       Лич на мгновение поднимает взгляд на статую — он часто работает здесь, и несмотря на громкие речи, проводит много времени за изучением статуи. Магнето и Профессор всегда казались ему довольно внушительными фигурами — он все еще в точности может вспомнить голос Ксавьера в своей голове десять лет назад. Но то, как о них говорила Мистик, заставляет задуматься, какими они были на самом деле, лично, живыми. Теперь все захотят большего, после того как она раскрыла немного личного — может быть, она когда-нибудь даст более развернутое интервью.       Наконец он замечает. Это мелочь, едва заметная, если только ты не проводишь рядом со статуей много времени. Черт, да если кто-то не видел ее никогда, этого не заметить. Но глаза Лича расширяются. Он роняет метлу, когда бежит, крича своему начальнику, потому что они должны это увидеть. Иначе, он решит, что сошел с ума.       Железная статуя стоит неподвижно и тихо в центре площади, два мутанта возвышаются над землей. Эрик Леншерр стоит с поднятой рукой, застыв в моменте сдерживания ракет, стоит, спиной к спине с Чарльзом Ксавьером, который держит пальцы у виска.       Однако их свободные руки, раньше прижатые к бокам, теперь вытянуты назад, соединяя ладони и переплетая пальцы, — они бросают вызов всему миру. Уголки металлических губ Чарльза Ксавьера теперь приподняты в едва заметной понимающей улыбке.