Мы

      Чарльз стоит рядом с Эриком, ближе, чем кто-либо на краю обрыва. Неожиданно он начинает смеяться, Эрик отрывает взгляд от кораблей и смотрит на него.       — Что такое?       — Нет, ничего, —Чарльз старается ответить спокойно, но все равно легкое веселье слышится в его голосе, — я просто придумал, как мы могли бы себя назвать. Мы мутанты, а клички, как я заметил, в ходу.       Говорит он достаточно тихо, так что остальные их не слышат.       — О? — Эрику стоит, наверное, вернуться к наблюдению за морем, но он зачарован взглядом Чарльза и, честно говоря, это важнее прочего. — Что же ты придумал?       Чарльз ослепительно улыбается и кивает в сторону кораблей.       — Натиск.       ***       Хэнк и Алекс встречают Рэйвен на коридоре, как раз возвращаясь после того, как уложили Скотта, Ороро и остальных детей спать. Они все остаются в ратуше, временно, пока вопрос их проживания остается открытым и нерешенным. Хэнк задумывается над тем, что здесь делает Рэйвен.       — Привет, — она улыбается им. — У нас не вышло поговорить раньше.       Алекс пожимает плечами.       — Ты была занята.       — Я рада вас видеть, — Рэйвен оглядывает их по очереди, — рада, что вы все здесь.       — И даже Чарльза? — Алекс спрашивает с явным вызовом.       Рэйвен продолжает улыбаться. Она изменилась за прошедшие годы: ее улыбка, теперь она стала осторожнее и сдержаннее, но осталась такой же теплой. Возможно, это не так уж и плохо.       — Даже Чарльза.       В том, как она мягко произносит имя брата, есть что-то такое, что заставляет даже Алекса расслабиться.       — Хорошо, — он кивает, — это радует.       — Не хочешь зайти ненадолго? — Хэнк спрашивает, когда повисает неловкое молчание, и ему кажется, что он обязан что-то сказать. Тогда, пять лет назад, его задел уход Рэйвен, то, что она ушла не попрощавшись, ничего не объяснив, но сейчас он просто рад ее видеть.       Может быть, он не умеет долго обижаться. Какая уже разница.       — Да, — и он ошибся, ее улыбка все такая же, — с удовольствием.       ***       Эрик стонет прямо Чарльзу в рот, когда тот забирается на него сверху, и скользит одной рукой вверх по его спине, пока пальцы не зарываются в волосы у основания шеи; другой рукой он придерживает телепата, пока он медленно опускается на его член.       Чарльз — тепло, приятный вес, привкус виски на губах. Шахматная доска осталась забытой на журнальном столике; Чарльз упирается руками в его плечи, поднимается и опускается обратно резко, быстро — и они оба стонут: Эрик — громко и низко, Чарльз — задыхаясь.       Эрик чувствует себя совершенно беспомощным, откинувшись на подушку и глядя мутным взглядом из-под полуприкрытых век на сидящего на нем Чарльза. Он ведет пальцами по его спине, очерчивает позвоночник, а затем опускает ладонь на его бедро, медленно направляя. Чарльз двигается, медленно — это слишком, слишком чувственно, слишком мучительно, слишком грозит свести Эрика с ума, и он не может сдержать резкого движения навстречу, сбивая ритм, заставляя Чарльза вздрогнуть.       — Полегче, любимый, — Чарльз бормочет, наклоняется вперед и целует его, медленно покачивая бедрами.       — С тобой ничего не бывает легко, — Эрик подчеркивает каждое свое слово резким толчком — и у Чарльза перехватывает дыхание. Эрик скользит рукой между ними и плотно обхватывает его член, заставляя издать приглушенный низкий стон. Чарльз приподнимается — у него уже дрожат ноги — и опускается, слегка сжимая Эрика внутри себя и довольствуясь его рваным вздохом.       — Ты бы не хотел, чтобы я был другим, дорогой, — Чарльз шепчет с откровенным самодовольством, — не пытайся даже…       Эрик ухмыляется и медленно ведет рукой по длине его члена — Чарльз непроизвольно прогибается в спине, тихо стонет и практически падает лбом на его плечо; он закрывает глаза и отчаянно пытается как толкнуться в крепко сжимающую его руку, так и принять Эрика глубже.       Эрик поворачивается и прижимается губами к его шее, а затем широко лижет, пока Чарльз все же не сбивается на тонкий скулеж в устоявшемся ритме движений. На его бедрах наверняка останутся синяки, Эрик держит его крепко, слишком — и было бы плохо, если бы это не нравилось им обоим. Чарльз прижимается ближе, позволяет Эрику вжимать его в себя, и затем поднимает голову и ловит его губы своими.       Быстрее, отчаяннее — ближе к кульминации. Чарльз убирает руки с плеч Эрика и тянется выше, чтобы зарыться пальцами в его влажные от пота волосы. Ближе. Чарльз зажимает между их телами руку Эрика под совершенно неудобным углом, но вряд ли такой дискомфорт сейчас заметен. Ближе. Эрик сбивается неравномерно, расходится в движениях руки, в движениях внутри Чарльза.       Эрик кончает первым, почти неподвижно удерживая Чарльза на месте, на себе — тот невольно ерзает, но затем широко раскрывает глаза и издает глухой стон, когда Эрик вытягивает из него оргазм рукой, продолжая поглаживать его член, пока Чарльз не начинает дрожать и не пачкает их обоих спермой.       Мгновение они оба остаются неподвижными, нарушая тишину тяжелым дыханием. Чарльз прижимается лбом к его, проецируя через их связь мягкие теплые волны своего собственного удовольствия. Эрик рассеяно гладит пальцами бледную кожу его бедра, где от его хватки потом расцветут заметные следы — Чарльз все еще сидит на его коленях, все еще прижимается к нему, потому что им обоим нужно время перевести дыхание.       В конце концов Чарльз сдвигается, как будто он собирается сползти ниже и отстраниться, уйти. Эрик ловит его на этот раз обеими руками, останавливает — Чарльз лишь приподнимает брови.       — Куда это ты собрался? — говорит Эрик с ухмылкой. — Я еще с тобой не закончил.       ***       Эйнджел упорно пытается вытереть слезы смеха с лица.       — А еще был один случай, когда Скотти попытался разжечь камин своим взглядом, — она фыркает, — в итоге пришлось заменить половину стены. Магнето был очень недоволен.       — О, я это помню! — Шон со смехом откидывается на спинку кресла. — Это было его первое Рождество в особняке или что-то вроде того, он так боялся, что мы его выгоним.       — Господи, это было глупо, — Алекс говорит с нескрываемой нежностью.       — Кажется, он берет пример со своего брата, — Рэйвен ухмыляется и дает Шону «пять». — Хотя нет, звучит просто очаровательно.       — Он очаровашка, это точно, — Эйнджел кивает, ухмыляясь недовольно глядящему на всех Алексу. — Уверенна, у него будет гораздо больше поклонниц, чем у Алекса.       — Ороро просто умница, — встревает Хэнк, — я учу ее понемногу физике и математике, и она чертовски быстро схватывает. Не говоря уже о ее прекрасных способностях.       — Эрик упоминал Ороро, когда я показывала ему окрестности, — говорит Рэйвен. — Похоже, она ему нравится.       — Милая моя, она второй после профессора человек, кто умело обводит Магнето вокруг пальца, — отвечает Эйнджел со смехом. — Однажды он просто привел ее домой — и все. Он читал ей сказки на ночь, когда она была совсем маленькой, — она вздыхает по теплым воспоминаниям. — Мы все прятались снаружи в коридоре и слушали, а он каждый раз делал вид, что не замечает нашего присутствия.       — А проф каждый раз типа случайно проходил мимо, — подхватывает Шон, — и поначалу мы думали, что его это все забавляет, но на самом деле, мне кажется, он тоже хотел послушать.       — Мы с Чарльзом читали друг другу по очереди, когда были маленькими, — признается Рэйвен, — и он всегда говорил, что у меня это получается лучше, чем у него, потому что я могу имитировать любые голоса.       — Слушай, мы просто обязаны устроить чтения сказок с Мистик, — предлагает Шон, — детям точно понравится.       Рэйвен смеется.       — Может быть. Думаю, мне бы хотелось встретиться с ними всеми.       После этого начинаются беспорядочные истории, которые они только могут вспомнить, обо всех детях. Шон в основном руководит самыми смешными, когда Алекс его дополняет, а Эйнджел приходится поправлять обоих, когда они уж слишком увлекаются приукрашиванием.       — Я узнала тебя сразу, как только увидела, — с небольшой улыбкой говорит Рэйвен Хэнку, пока остальные спорят о деталях истории с маленьким Пиро («Сумасшедший засранец» — и с Шоном никто не спорит). — Я просто знала, что это ты.       Хэнк теряется между вздохом и смешком.       — Мой эксперимент провалился, сыворотка не уничтожила мутацию, а только усилила ее.       — Нет, не провалился, Хэнк. Разве ты не замечаешь? — спокойно отвечает Рэйвен. — Вот, кем ты должен был стать. Это и есть ты, и ты — прекрасен.       Та девушка, которую он знал пять лет назад, исчезла — на ее месте была другая, такая же юная, но гордая и решительная.       Хэнк кивает. У него было достаточно времени, чтобы примириться со своим видом, по большей части он достиг полного смирения. Пять лет прошло как-никак, но он не подозревал, насколько важно ему будет услышать именно эти слова.       — Я скучала по всем вам, — Рэйвен перебивает смех Шона и Алекса, — я рада, что мы все смогли снова собраться вместе.       Хэнк закрывает глаза и представляет базу ЦРУ, когда они все только встретились, хвастались своими способностями, придумывали кодовые имена и танцевали под «Hippy Hippy Shake». Он мог бы быть таким же слишком застенчивым, как в то время, Эйнджел — отстраненной, Шон — чудаковатым, Алекс — злым; Рэйвен поддразнивала бы их всех. Эрик мог бы быть холодным и закрытым, в то время как Чарльз — ярким и оптимистичным. Мойра и Дарвин могли бы быть с ними, и так команда была бы целой.       Здесь и сейчас они были командой, которая прошла много испытаний. Кого-то они потеряли, остальные выросли и сильно изменились. Они стали другими — Хэнк уверен, что это к лучшему: они стали сильнее.       Хэнк думает и о том, что останься Рэйвен с ними, его увлечение ею могло бы перерасти в нечто большее. А, может быть, все и угасло бы — он уже не узнает. Теперь же, когда он смотрит на нее, когда он сам уже выглядит иначе, когда с ними больше нет Дарвина, Мойра ушла, а Чарльз, кажется, до сих пор сломан — он просто рад видеть старого друга. В конце концов она пережила не меньше, чем они.       Он улыбается ей.       — Я тоже.       ***       — Сильнее, — Чарльз шипит, поворачивая голову, чтобы через плечо бросить взгляд на Эрика, — черт, сильнее, Эрик.       — Все для тебя, liebling, — Эрик тихо отвечает, раздвигает его бедра и входит, положив руку Чарльзу на шею и вдавливая его головой в простыни. Чарльз глушит сдавленные стоны и ругань, пытаясь устоять на коленях, когда Эрик погружается в него снова и снова — он неумолим, он прижимает его к себе ближе и берет сильнее.       Удовольствие остро мешается с легкой болью, поднимаясь вверх по позвоночнику, и Эрик чувствует это, как свое собственное: Чарльз делится, он в его сознании, пронизал его тысячами ярких нитей.       — Господи, Эрик, — Чарльз задыхается, пытается оттолкнуться навстречу в единственной ничтожно оставленной ему возможности, — пожалуйста, дай мне почувствовать, дай мне…       Слова срываются сдавленным звуком, когда Эрик врезается в него особенно сильно, заставляя практически распластаться по кровати.       — Ты почувствуешь, — Эрик говорит через стиснутые зубы, упиваясь тугим жаром, в который он погружается, пока Чарльз извивается и сжимается, — меня, меня и только меня.       Остальные слова не выходят, застревают в горле — Чарльз отвечает ему телепатически, несвязным, сумбурным больно-хорошо-ещебольшебольшебольше, и это перегружает все его чувства до предела. Это Эрик ему отдается, до конца, до последнего дюйма, потому что знает, насколько Чарльзу это нужно, потому что Чарльз знает, как он хочет-нуждается-ненавидитлюбит.       Сегодня такая любовь: жестокая, яростная, грубая, быстрая; она оставит им обоим кучу синяков и фантомную боль. Эрику кажется, что они въедаются один в другого, вырезают свою сущность друг на друге так, чтобы запомнилось навечно.       Чарльзу удается подняться, опереться на руки и колени — Эрик наваливается на него сверху, заставляя принять его весь его вес и короткие резкие толчки, неглубокие в сравнении с прошлыми. Он упирается руками перед Чарльзом, и тот сжимает его запястье, словно ему вновь не хватает опоры, чтобы держаться на месте.       Эрик кусает его за плечо, стискивает зубы — и Чарльз откидывает голову назад, захлебываясь вскриком, зажмурив глаза и пытаясь удержаться на дрожащих руках. Эрик кусает снова, ближе к шее с силой достаточной для того, чтобы оставить яркие синяки и следы зубов. Чарльз шипит и пытается оттолкнуться. Эрик знает, как оставить след, как он получил все свои собственные — насилием и болью.       Эрик целует каждый оставленный им след, целомудренно прижимаясь губами — это другое — а затем отстраняется, отталкиваясь от спины Чарльза.       Чарльз так и остается стоять в совершенном беспорядке, на четвереньках, опустив голову и обнажив затылок. Пальцы впиваются в смятые простыни — он напряжен и словно выставлен Эрику на показ, с широко раздвинутыми ногами, в предвкушении; совершенный и прекрасный.       Эрик не предупреждает, не прикасается лишний раз перед тем, как снова входит в Чарльза одним слитным движением, так глубоко, как только может: сильно, жестко, вдавливая его в матрас. Чарльз кончает с криком, руки отказывают ему, и он падает вперед — Эрик ловит его, обхватывая одной рукой под грудь, чтобы удержать на ногах и прижать его к себе теснее, пока этот оргазм постепенно переходит в его собственный.       Чарльз безвольно обмякает в его объятиях, его телепатия — низкий, пронизанный статикой гул в глубине сознания, он истощен, выгорел от чистого напряжения чувств. Эрик мягко целует его в шею, заставляя вздрогнуть, а затем издать слабый стон: Чарльз все еще ощущает его в себе, и теперь это уже немного слишком по сверхчувствительной коже.       Эрик позволяет ему отстраниться и откинуться на простыни — он рад, что они все-таки перебрались в спальню, потому что изначально он хотел снова взять Чарльза на диване, но тот потребовал, чтобы его отвели в постель. Отказать ему было невозможно, зато теперь так просто улечься рядом и притянуть край простыни, чтобы хоть кое-как прикрыть их обоих, но не раньше, чем он использует один угол, чтобы стереть хоть какие-то улики.       Чарльз вяло поворачивается на бок, оказываясь с ним лицом к лицу, едва ли у него есть силы, чтобы держать глаза открытыми. Эрик притягивает его к себе, целует медленно и нежно, так непохоже на весь этот вечер. Слова им не нужны, ни вслух, ни мысленно: язык тел работает безупречно. Чарльз мычит в поцелуй, прижимается и наконец расслабляется.       Эрик переплетает их ноги, обхватывает руками Чарльза и прижимает его голову к своему подбородку так, что они правда похожи на две соединившиеся половинки одного целого.       Сейчас, только сейчас он может позволить себе заснуть.       ***       — Что ты тут делаешь, малыш?       Роуг останавливается в дверях и улыбается.       — Ищу тебя.       Логан смеется и похлопывает по толстым бетонным перилам, на которых сидит.       — Давай ко мне.       Роуг выходит на балкон, тихо закрывает за собой дверь и торопится к нему, чтобы залезть и усесться рядом. Логан осторожно придерживает ее и помогает устроиться, касаясь лишь ткани ее рубашки с длинными рукавами, чтобы она не испугалась и не отшатнулась от него. Он наблюдает, как она начинает размерено болтать ногами туда-сюда.       — Тебе в этом не жарко? — Логан тушит сигару об ладонь. Лично ему жарко до невозможности.       — Немного, — признается она, — но я лучше буду так ходить.       — Все еще никакого прогресса с твоим контролем? — спрашивает он с непривычной мягкостью в голосе.       — Нет, — Роуг качает головой и выглядит немного разочарованной, — профессор уже несколько недель со мной не занимался.       — Ну, — Логан размышляет, — Чак довольно занятой человек. Я напомню, ему не повредит.       — А ты? — Роуг улыбается. — Почему ты так называешь профессора?       — Как? Чак? — на ее кивок он лишь пожимает плечами. — Потому что я могу, малышка.       Ксавьер, по крайней мере, никогда не говорил ничего против; лишь предупредил, чтобы он не смел ни при каких обстоятельствах называть его Чарли.       Роуг тихо хихикает и берет его за руку своей, в перчатке.       — Тебе здесь нравится?       Логан отвечает не сразу, думает и жует кончик новой сигары.       — Подожди немного, Анна-Мария, — наконец говорит он, сжимая ее маленькую ручку в ответ, — и это место станет великолепным.       ***       — Вот, — Эрик протягивает ему руку.       Чарльз растеряно моргает. Морфин он не принимает уже неделю, прогресс неустойчивый, скорее шаткий, но он хотя бы есть.       — Что это?       — Мне нужно, чтобы ты это придержал у себя, — говорит Эрик. — Я не могу оставить это у себя, не сейчас.       Чарльз явно не до конца понимает, он дремал полулежа на диване, когда Эрик нашел его.       — Эрик, что…       Эрик берет его руку без гипса и вкладывает в ладонь серебряную монету, пристально продолжая смотреть ему в глаза.       — Пусть она будет у тебя. Пожалуйста.       Чарльз снова моргает и на мгновение замирает, но затем его пальцы сжимают пальцы Эрика.       — Хорошо.       ***       Секс утром медленный, почти обжигающий. Эрик раньше старался избегать такого, чувствуя себя слишком открытым.       Он укладывает Чарльза на спину, прослеживает губами и руками каждый сантиметр, каждый контур его тела, наслаждаясь каждым вздохом и сбивчивым дыханием, запоминая каждый звук так, словно хочет высечь их в своем сознании, вырезать прямо на подкорке.       Эрик входит медленно и глубоко, наклоняется и целует большой синяк на плече Чарльза, оставленный его зубами прошлым вечером. Чарльз хнычет от двояких ощущений медленного растяжения внутри и нежности поцелуя по прошлой боли — он с трепетом выдыхает и прямо смотрит на замершего над ним Эрика, не в силах отвести взгляд. Взгляд в ответ не менее зачарованный, Эрик протягивает руку, находит его ладонь, переплетает их пальцы вместе и начинает двигаться. Медленно. Так медленно.       Эрику кажется, что он горит. Это жар, когда он вжимает Чарльза в матрас; это жар, когда они оба глубоко дышат, одновременно, синхронно. Это жар — телепатия Чарльза обжигает, но это приятно, когда их мысли сливаются в единое целое, это ближе, чем они могут быть физически — Эрик уже не может определить, где заканчивается он и начинается Чарльз. Они — какофония друг друга, смешивающиеся и сливающиеся мысли, чувства и воспоминания, все громче и громче даже в тишине, пока между ними не остается ничего, вообще ничего.       На один момент Эрик смотрит на себя глазами Чарльза, а тот — его, на самого себя.       Эрик моргает — и вот он снова смотрит на Чарльза. Голубой, такой голубой прекрасный цвет. Эрик наклоняется и отдает ему долгий тягучий поцелуй, практически в такт их медленным движениям. Каждое прикосновение — клеймо, и это особенное, Эрик чувствует его сильнее, чем что-либо в своей жизни.       Запомнить это, каждое осторожное неторопливое движение; безмолвный крик, тихое отчаяние, когда хочется чувствовать все и сразу, больше и больше.       Запомни. Не отпускай. Запомни меня.       Я люблю тебя. Прощай.       Чарльз тихо всхлипывает, вздрагивает и разваливается на части, крепко сжимая его руку, так что Эрик вынужден поднять и поцеловать тыльную сторону его ладони. Эрик давит в себе тихий глухой стон, когда на части распадается и сам. Он опускается, скорее падает лбом на грудь Чарльза. Это действительно ощущается, как будто его разорвали на куски.       — Эрик, — Чарльз ничего больше не говорит, он поднимает свободную руку и нежно проводит по его взмокшим волосам. Чарльз ничего больше не говорит, Эрику и не нужно: он все прекрасно понимает лишь потому, как он называет его по имени. Чарльз все еще крепко сжимает его руку — Эрик мечтает о том, чтобы он не отпускал его никогда.       — Чарльз, — он отвечает тем же, потому что нет ничего другого. Чарльз все понимает. Эрик ничего не говорит, только тяжело сглатывает и прислушивается к дыханию Чарльза, наслаждаясь его теплом.       Долгое время они даже не шевелятся.       ***       Ровно через два года после того, как Эрик вытащил его из зеркальной комнаты, Чарльз позволяет ему подхватить себя на руки и прижать ближе — только тогда он затихает и прячет лицо у него на груди.       — Смысл в том, — Эрик говорит тихо и звук его голоса отдается в его груди, — что нам еще предстоит многое сделать. Мы доведем дело до конца вдвоем, ты и я. На меньшее не рассчитывай, Чарльз.       — Хорошо, — Чарльз соглашается, потому что несмотря на спокойствие в голосе Эрика, он чувствует его отчаяние, его потребность заставить их обоих держаться. — Хорошо.       Эрик целует его в макушку.       — Мы поймаем его.       — Эрик, — Чарльз слегка поворачивает голову так, что только его щека упирается в ткань рубашки Эрика. — Рэйвен была права.       Повисает короткая пауза.       — В чем именно? — Эрик спрашивает осторожно: Чарльз впервые говорит о сестре с тех пор, как она ушла.       — Ты знаешь в чем, — мягко отвечает Чарльз. — Я не вернусь, Эрик. Я не думаю, что меня можно вернуть.       Эрик напрягается, но его объятия остаются такими же нежными.       — У нас с тобой уже был этот разговор две недели назад, — начинает он, но Чарльз уже чувствует свое собственное сердце. Не на месте. — Ты не можешь сдаться, Чарльз. Ты…       — Я думал об этом с тех пор, — Чарльз тихо прерывает Эрика, — и знаю, что ты тоже. Мы можем продолжать верить, что я исцелюсь со временем, но это не то, чему требуется время. Это мой разум, Эрик.       Чарльз слабо смеется. Эрик несет его через всю комнату, опускается на диван, но даже сидя, продолжает крепко держать.       — Я знаю, — он вздрагивает.       — Я не могу придумать, что с этим можно сделать, — Чарльз усаживается на колени Эрика, чтобы им обоим было удобнее, — кроме как влезть, как это сделал Шоу, и сломать…       Чарльз не может договорить, замолкает и закрывает глаза.       — Мы этого не сделаем, — Эрик отвечает хрипло, — никто больше не влезет в твою голову, Чарльз.       — Я не думаю, что это сработало бы. Шоу разбил все, что мог еще тогда, так что вряд ли мой разум выдержит еще раз, — он прочищает горло. — Так что, теперь это я. Назад пути нет.       Эрик слегка сжимает его руку, без слов давая понять, что он здесь, что он никуда не уйдет. Чарльз верит и надеется, потому что, если он еще что-то потеряет в своей жизни, то остановить этот необратимый процесс уже никто не сможет.       ***       Эрик идет в душ первым. Чарльз, будучи честным с самим собой, далеко не уверен в том, что вообще сможет двинуться, — он лежит на спине слушает шаги Эрика, шипящий звук льющейся воды, закрыв глаза. Больно почти нестерпимо, но он наслаждается этой болью, как умирающий от жажды нашедший источник.       Это все реально — боль убеждает его в этом, так что пусть не прерывается ни на секунду. Это приятная боль, жжение. Чарльз думает, что он горел этим утром, дыша Эриком, как кислородом, — если сосредоточится, то он все еще может почувствовать его вес на себе.       Должно быть он задремал ненадолго, потому что он открывает глаза и медленно осознает, что видит наклонившегося над ним Эрика — он прижимается губами к его лбу.       — Я иду за детьми.       — Они уже не дети, — Чарльз бормочет и пытается открыть глаза.       Эрик издает смешок, и его дыхание касается волос Чарльза.       — Нет, наверное, нет, — он делает паузу и кончиками пальцев проводит по синяку на его плече. — Все в порядке?       — Это не имеет значения, дорогой, — Чарльз одаривает его сонной улыбкой и накрывает его руку своей. — Мне нравится. Встретимся через полчаса, — его улыбка меркнет, — не хочу быть там, когда ты им скажешь. Не могу.       — Мы будем ждать тебя, — Эрик перекидывает свою руку на руку Чарльза и снова наклоняется, чтобы нежно поцеловать его, на этот раз в губы. — Не задерживайся, liebling.       — Дорогой, — Чарльз снова улыбается, — я бы ни за что это не пропустил.       ***       Эрик тихо закрывает дверь спальни, рассеянно проводя рукой по волосам, и на мгновение замирает, оглядываясь по сторонам, но ничего не видит. Ему нужно двигаться.       Он знает, почему Чарльз не хочет присутствовать при его разговоре с Алексом, Шоном, Хэнком и Эйнджел. Он скажет им, что Шоу будет здесь. Возможно, уже здесь. Все они окажутся сосредоточены на мести, все их мысли обернуться к тому, чтобы ответить решительно на то, что Шоу сделал с их профессором.       Эрик знает, что Чарльз не сможет видеть эту безоговорочную решимость и думать о том, что они собираются сделать.       Эрик сам сомневается, что хочет этого разговора, но он считает себя обязанным сказать детям, нет, взрослым — в этом Чарльз был прав. Они ввязались в это все наравне с ним и Чарльзом, они имеют право знать.       В гостиной все так же, как было накануне вечером: стаканы с недопитым виски, лед давно растаял. Шахматная доска на журнальном столике с фигурами в самом эпицентре сражения, не совсем в центре. Одного взгляда на расположение фигур достаточно, чтобы определить победителя.       Эрик собирается уходить, но останавливается рядом с доской и протягивает руку, чтобы перекинуть черного короля через поле в поклоне белому.       ***       Рэйвен всего вторую ночь в особняке. На улице разыгралась гроза, перемежающая молнии и гром за окном. У нее своя отдельная комната с большой кроватью, но она старается вжаться в нее и свернуться калачиком так сильно, как только может, пока снаружи завывает ветер. Каждый раз, когда ветки деревьев царапают окно, она зарывается еще глубже в одеяло, боясь всех этих пугающих звуков в незнакомом доме.       Она благодарна Чарльзу за то, что он дал ей то, чего у нее никогда не было, — дом и семью — но ночью все еще темно и страшно, и хочется не чувствовать себя такой одинокой.       Внезапно что-то теплое и мягкое касается ее сознания, успокаивая и убаюкивая.       Все в порядке, Рэйвен? — сонно спрашивает Чарльз. Новый друг… Брат — она поправляет себя — находится в другой комнате по коридору. Он звучит устало, что, скорее всего, так и есть: он провел большую часть дня, убеждая свою мать в том, что у нее есть дочь по имени Рэйвен.       Я в порядке, — отвечает Рэйвен. — Иди спать, Чарльз. Тебе нужно отдохнуть.       Все хорошо, — Чарльз все еще сонный, но теперь легко представить, как он слегка улыбается. — Не возражаешь, если я просто…?       Рэйвен вздрагивает, когда чья-то рука нежно обхватывает ее собственную. Она вглядывается в темноту, но там ничего нет.       Ты держишь мою руку!       Заставляю тебя чувствовать, что так и есть, — Чарльз поправляет ее, но звучит довольным. — Ты не против?       Нет, — думает она и старается ответить чувством радости, когда Чарльз сжимает ее руку.       Тебе тоже следует спать, завтра посмотришь, сколько здесь всего интересного…       Рэйвен успевает забыть о грозе, представляя, сколько действительно интересного может быть в этих окрестностях.       Хорошо, — она соглашается, расслабляясь под тяжелым одеялом, — увидимся утром.       Спокойной ночи, — Чарльз бормочет и, кажется, уже засыпает, но он старается держать ее руку как можно дольше.       ***       Чарльзу требуется несколько минут, чтобы найти выход из здания на улицу, хотя поместье Санспота не идет ни в какое сравнение с особняком в Вестчестере. Город тихий ранним утром, солнце только начинает показываться на горизонте, но в воздухе уже ощущается, насколько жарким будет день.       Душ немного помог унять боль, которая осела в его конечностях, — по крайней мере, ему так кажется, — он чувствует только легкую скованность в движениях. Плечо тупо ноет, но это не то чтобы сильно отвлекает.       Чарльз чувствует несколько неспящих сознаний в городе, но никого не встречает на своем пути к ратуше, где обосновалась большая часть Братства. Никого, пока навстречу ему не выходит женщина.       — Чарльз Ксавьер, — она произносит его имя с большой осторожностью и легким акцентом. Смотреть на ее мысли, словно смотреть на солнце через телескоп — слишком светло, слишком ярко — и Чарльз вздрагивает. Она улыбается. — Я знаю, что вы с Эриком Леншерром собираетесь сделать.       — Да, ты ведь видишь это? — тихо замечает он, глядя в ее глаза — тусклые, ничего не видящие. Чарльз еще не оправился от ошеломляющего хаоса ее сознания, но отчего-то чувствует себя спокойно. — Ты уже давно это видела, — и поскольку он видел часть ее сознания, он добавляет: — Дестини.        Она вновь улыбается.       — Да, с тех пор как ты принял это решение три года назад.       — Это изумительно, — Чарльз восхищен, — хотя я не завидую тебе. Точнее завидую, но не этому.       Дестини смеется.       — Только глупцы стали бы завидовать мне, Чарльз.       — Так, правы ли мы? — спрашивает он.       — Я не могу судить о правильности или неправильности принятых решений, я не судья, — невозмутимо отвечает она, — поэтому я не могу ответить на твой вопрос.       Чарльз принимает и такой ответ, ему было достаточно того, что они решили это с Эриком.       — Что будет потом?       Улыбка Дестини становится жестче.       — Ты не хочешь знать итог, — однако голос ее остается мягким, — раз уж твой план такой, какой он есть. Для тебя это не имеет значения.       — Да, наверное, ты права, — он издает короткий смешок.       — Тебе пора идти. Эрик закончил рассказывать детям о приближении Себастиана Шоу. У Хэнка есть кое-что для вас, — она делает паузу. — Рэйвен с ними.       Чарльз на несколько мгновений прикрывает глаза.       — Да, конечно, — он открывает глаза и смотрит на Дестини. — Ты…?       — Нет, — она убеждает его, — я ей ничего не говорила, — она молчит, какое-то время раздумывая. — Она поймет и простит тебя.       Чарльз чувствует, как его наконец отпускает напряжение, — он свободен, больше его ничего не сдерживает.       — Спасибо, — он говорит, хотя едва ли у него выходит с первого раза, — спасибо.       Дестини медленно кивает.       — Поступки этой жизни — это судьба следующей. Ступай, Чарльз.       Он уходит.       ***       Эрик смотрит на Хэнка с некоторым сомнением.       — Ты попросил Азазеля забрать это с базы?       — Прошлой ночью, — подтверждает Хэнк, — у меня было предчувствие, что рано или поздно они нам понадобятся. Я сделал их давным-давно, еще в особняке, и с тех пор держал наготове.       Эрик невольно вспоминает слова Чарльза о том, что Хэнк начинает догадываться. Возможно, конечно, что он просто знал, что рано или поздно они снова столкнуться с Шоу.       — Ясно.       — Ты неплохо подготовился, Хэнк, — Рэйвен улыбается, глядя на большой металлический ящик.       — Я модифицировал их так, чтобы они были совместимы с отдельными способностями каждого, но для тебя у меня нет костюма, — он извиняется перед ней.       — Мне он не нужен, но спасибо, — Рэйвен усмехается.       — Изначально они были рассчитаны на то, как я предполагал, что нам придется лететь, чтобы добраться до Шоу, — продолжает Хэнк, — но сейчас это все равно всяко лучше гражданской одежды, раз уж сражения не избежать.       Дверь в конференц-зал, где все они собрались открывается. Чарльз входит и замирает, когда все взгляды смыкаются на нем, он ловит каждую мысль собравшихся, каждое мнение по поводу происходящего. Эрик считает, что новости были приняты детьми довольно неплохо. По крайней мере, их лица потеряли сонливость, стоило ему упомянуть Шоу.       — Всем доброе утро, — Чарльз пересекает помещение и проскальзывает между Эриком и Рэйвен, — неплохой день для убийства, не так ли? О, Хэнк, это великолепно!       — Нам действительно нужно это надеть? — спрашивает Алекс.       Дверь снова открывается, но резко, являя им задыхающегося от спешки Аваланша с бегающим взглядом.       — Только что поступило сообщение с западного побережья, — он выдыхает, стараясь говорить спокойнее и медленнее, — к острову направляется целый флот.       — Да, — Эрик кивает, — мы в курсе.       Чарльз бросает на забавляющегося Алекса косой взгляд.       — Предлагаю переодеться.       ***       Не проходит и получаса, когда все его люди на ногах и полностью готовы к мобилизации. Эрик четко объясняет им задачи: оставаться в городе, защищать его и мутантов, держать под наблюдением восток, чтобы их не окружили.       — Вы справитесь с нападением? — Санспот не сдерживает некоторого скепсиса в голосе.       — Я лично разберусь со всеми кораблями, — Эрик остро ухмыляется, — учитывая сколько стали было использовано при их создании…       — Ах… — взгляд Санспота загорается пониманием, ему больше нечего возразить.       — Моя команда обеспечит всю остальную поддержку, — Эрик продолжает, — больше никто не потребуется, хотя я возьму с собой Мистик.       Санспот кивает.       — Она — одна из лучших.       — Я знаю, — сухо отвечает Эрик, — я ее тренировал.       Санспот выглядит удивленным, но к своей чести, быстро возвращает невозмутимое выражение лица.       — Ради Геноши, — он протягивает руку, — удачи.       Эрик пожимает протянутую руку.       — Ради Геноши, — он соглашается, но мысленно добавляет, обращаясь к Чарльзу: «Ради нас».       Ради всех нас, — Чарльз поправляет его, не отводя взгляда от Алекса со Скоттом.       — Ты выглядишь как супергерой! — Скотт с восхищением трогает ткань сине-желтого летного костюма, который Алекс так не хотел надевать. — Я тоже такой хочу!       — Будешь себя хорошо вести, пока меня не будет, я попрошу Хэнка сделать и тебе такой, — обещает Алекс, — но ты будешь паинькой, будешь слушаться Джубили.       — Я и так это делаю! — Скотт протестует. — Ты ведь вернешься, да?       — Как только мы надерем задницу одному плохому парню, — Алекс улыбается, когда его слова вызывают такую же улыбку у брата.       — А почему я не могу пойти?       — Потому что у тебя нет костюма, — легко парирует Алекс, взъерошивая волосы Скотта и нарываясь на очередной круг вопросов.       — Серьезно, Зверь? — Эйнджел спрашивает и разворачивается, чтобы продемонстрировать открытую спину своего костюма, чтобы ей было легко расправить крылья. — Синий и желтый?       — Не знаю, — Шон пожимает плечами, — мне даже нравится.       — Нет ничего плохого в синем, — Хэнк тихо рычит, а Рэйвен смеется.       — Для вас — может быть, — соглашается Эйнджел, —но в следующий раз, когда ты вздумаешь заняться униформой, позволь мне самой выбрать цвета.       — Пора, нам нужно идти, — Чарльз резко всех обрывает. Эрик улавливает что-то болезненное в его взгляде.       Я больше этого не вынесу.       Серьезность возвращается в тишине. Алекс прощается со Скоттом, прежде чем тот вернется к остальным детям. Эрик вспоминает об Ороро — сердце слегка пропускает удар. Чарльз смотрит на него, когда его силы внезапно захватывают его сознание, напоминая теплое одеяло.       Здравствуй, Ороро, — тихо произносит он, и Эрик чувствует разум девочки.       Профессор, — ее мысли беспокойно кружатся, неудивительно: всех детей было решено увести в бункер в качестве меры безопасности, но она должна знать, что что-то происходит.       Мы хотели сказать тебе, что все будет хорошо, — Чарльз передает ей слова Эрика.       О, Магнето, — Ороро удивляется, но затем возвращает мысленное облегчение. — Что происходит?       Тебе не о чем беспокоиться, —Чарльз мягко заверяет ее, — все закончится быстро, ты даже не успеешь заметить. Ты ведь сможешь успокоить остальных?       Да, — Ороро отвечает с уверенностью, — смогу.       Эрик посылает Чарльзу волну благодарности: он дает ему время обдумать свои следующие слова, а не показаться внезапно неуместным.       Мы гордимся тобой, Ороро.       Чарльз передает ей их общее чувство гордости.       Спасибо.       Будь умницей, — добавляет Эрик, когда Чарльз отстраняется, позволяя связи угаснуть. Весь этот разговор занимает меньше минуты, поэтому они быстро возвращаются к реальности.       — Да, идем.       ***       — Как забавно все вышло, — Чарльз пускается в размышления, когда они вдвоем лежат посреди поля под чистым голубым небом.       — Что ты имеешь в виду? — Эрик все еще пытается одной рукой утереть подсохшую кровь из-под носа: другая все еще сжимает руку Чарльза.       — Я был раньше таким спокойным человеком, — лениво отвечает он, — но оказалось, что мой гнев гораздо сильнее, и при этом он тускнеет по сравнению с тобой, с твоим спокойствием.       — Да, — Эрик соглашается, — забавно вышло.       ***       Азазель мог бы перенести их всех, но Эрик обещал Чарльзу больше никогда этого не делать —они используют военный бронированный грузовик, чтобы добраться до западной части острова. Честно говоря, Эрику даже нравится идея заставить Шоу ждать, пока они не встретят его на своих условиях.       Водителем выступает Рэйвен — она лучше знает едва ли проложенные дороги Геноши через удивительно густые леса, которые позволят добраться им быстрее. Чарльз с Эриком присоединяются к ней в кабине, в то время как остальные остаются ехать в кузове. Эрику вспоминается их поездка в Россию.       Чарльз разговаривает с Рэйвен, хотя все его мысли раз за разом возвращаются к Эрику.       Он ждет Эмму, — говорит он, — когда он поймет, что это мы, то сразу нападет.       Интересно, какую человеческую армию он отправил к нам в этот раз? — Эрик задумчиво смотрит вперед, а его пальцы рассеянно касаются ладони Чарльза на сидении между ними.       Это не имеет значения, мы уничтожим их всех, — Чарльз отвечает и задумчиво добавляет: — Подумать только, на всех шлемов не хватит.       — Чарльз, — Рэйвен повторяется уже третий или четвертый раз, возвращая их обоих к реальности. — Вы двое, опять что-то замышляете?       — Извини, дорогая, что? — Чарльз легко переспрашивает, но Эрик чувствует его напряжение.       — Замышляем? — Эрик знает, что у нее нет причин догадываться. — Что ты имеешь в виду?       Рэйвен бросает на них недобрый взгляд.       — Вы оба как-то притихли, опять ушли в свой мир.       — Мы ждали этого очень долго, — Эрик говорит после небольшой паузы и сжимает руку Чарльза. — Вот и все.       — Да, — Рэйвен соглашается на удивление спокойно, — я знаю.       Эрик уверен, что насколько он ее знает, сейчас она вспоминает один разговор, состоявшийся между ними в самолете на пути в Техас.       — Я рад, что ты здесь, Рэйвен, — говорит Чарльз.       Рэйвен улыбается, но постепенно ее улыбка превращается в нечто хитрое и самодовольное.       — Я не сомневаюсь, без моей помощи у вас ушла бы вечность на то, чтобы найти дорогу через весь остров.       — Ты прекрасный водитель.       Рэйвен смеется и толкает его локтем.       — Пора сказать всем остальным, чтобы собирались, — говорит она, — потому что мы почти на месте.       ***       — Тебе придется меня сдерживать, — Чарльз говорит, пригревшись в объятиях Эрика, — понимаешь? Тебе придется меня остановить, потому что, господи, Эрик, я захочу их всех убить. Я хочу их всех убить прямо сейчас, — добавляет он шепотом, — я не должен, но я хочу.       — Я понимаю, — мягко отвечает Эрик. — Я ведь обещал тебе, так? Я проявлю сострадание там, где ты не сможешь.       — Даже если ты этого не хочешь? — голос Чарльза дрожит.       Эрик на мгновение задумывается, потому что сходу ответить не может.       — Я ненавижу людей, — медленно начинает он, стараясь подбирать слова, — потому что они —ошибочно — ненавидят мутантов. Мы это изменим, по-своему. Это компромисс.       — Компромисс, — Чарльз просто повторяет за ним, и легко услышать, как он начинает думать.       — Два года назад ты бы согласился закрыть на это глаза, — Эрик не злится, говорит без раздражения, — а теперь, если ты согласен, мне не придется ничего доказывать кровопролитием.       — Неужели мои идеалы были настолько ужасны? — Чарльз задается вопросом и вздрагивает. — Наверное, да.       Эрик чувствует, как у него щемит в сердце.       — Не ужасны, Чарльз, — говорит он, — никогда они не были ужасными. Скорее немного нереальными, — он слегка улыбается. — Шоу, сделавший все это с тобой, открыл мне глаза: мы оба были слишком радикальны в своих взглядах.       — Это был неплохой урок, не правда ли? — Чарльз все еще задумчив. — Какой ценой, — в его голосе должна была быть горечь, но слышится лишь усталость. — Компромисс ради принятия.       Эрик кивает.       — Принятие, — у всего есть своя цена.       — Хорошо, я сделаю это.       — Нет, — Эрик исправляет его, — мы сделаем.       ***       Западное побережье представляет собой массив скал — неровное, со множеством утесов вместо песка. Индийский океан внизу яростно разбивает свои волны об эти скалы — они занимают место на самом дальнем уступе, выступающем дальше всех над водой. Корабли уже близко, двадцать — Эрик чувствует весь металл: корпуса, рассекающие воду, и направленные на них пушки.       — Дерьмо, — Шон ругается, — он правда отправил за нами армию.       — Это флот, — Алекс смотрит на корабли с легким шоком.       — Ничего такого, с чем бы Магнето не справился, — Эйнджел лишена всяких сомнений. — Все закончится через десять минут.       — Зачем Шоу нападать на Геношу? — с сомнением спрашивает Хэнк. — Он сторонник мутантов, какой смысл нападать на единственную страну, где все мутанты?       — Он рассчитывает, что мы уничтожим корабли первыми, — Эрик чувствует, как Чарльз распространяет свои силы все дальше и дальше, на людей на кораблях, окружает каждое доступное ему сознание. — Первоначальный план Шоу был в том, чтобы развязать ядерную войну между США и Россией, чтобы человечество покончило с собой. Теперь же он хочет войны между людьми и мутантами.       — Вот почему он хотел, чтобы вы оба оказались в Геноше, — Алекс наконец понимает.       — Значит, вы делаете именно то, что он хочет, — категорично заявляет Хэнк.       Чарльз поворачивается и одаривает его далеко не самой приятной улыбкой.       — Хочешь остановить нас?       — Я не смогу, — резко отвечает он и бросает острый взгляд на Эрика, — но я не понимаю, зачем вы это делаете. Преследовать Шоу — это я понимаю, но такой ценой? Ценой войны, которую мы не сможем выиграть?       — Поверь нам, — говорит Эрик, — у нас есть план.       — Доверитесь нам? — спрашивает Чарльз, поворачиваясь к ним всем, и его взгляд тверд и решителен. Улыбается он коротко и дерзко — эта улыбка ему идет гораздо больше. — Наш первый класс доверится своим учителям?       — Да, — Рэйвен отвечает первой, решительно и спокойно.       — Определенно, — Шон присоединяется к ней.       — Вы — профессор, — говорит Алекс, как будто этого достаточно, — а Магнето — ну, босс.       — Все ради победы, пап, — с ухмылкой добавляет Эйнджел.       — Да, — Хэнк вынужден согласиться, — да, конечно.       — Что ж, — говорит Чарльз, оглядываясь на Эрика, чтобы никто из них не видел, как улыбка сходит с его лица и как он закрывает глаза, — полагаю, на этом все решено.       — Что от нас требуется? — спрашивает Рэйвен.       — Рассредоточьтесь немного, — Эрик оглядывается на корабли, чтобы никто не видел и его выражения лица, — дайте мне немного места.       Все разом отступают назад, отходя от края. Эрик не отрывает взгляд от флота, он снова тянется к кораблям, проверяя весь металл, его прочность и слабость. Это лишь малая часть того, до чего он может дотянуться, но они еще не начали.       Чарльз стоит рядом с Эриком, ближе, чем кто-либо на краю обрыва. Неожиданно он начинает смеяться. Эрик отрывает взгляд от кораблей и смотрит на него.       — Что такое?       — Нет, ничего, —Чарльз старается ответить спокойно, но все равно легкое веселье слышится в его голосе, — я просто придумал, как мы могли себя назвать. Мы мутанты, а клички, как я заметил, в ходу.       Говорит он достаточно тихо, так что остальные их не слышат.       — О? — Эрику стоит, наверное, вернуться к наблюдению за морем, но он зачарован взглядом Чарльза и, честно говоря, это важнее прочего. — Что же ты придумал?       Чарльз ослепительно улыбается и кивает в сторону кораблей.       — Натиск.       Эрик смеется достаточно громко, чтобы его услышали остальные, но ему все равно. Он поднимает руку — это давно не требуется, просто старая привычка.       — Тогда пусть начнется натиск.       Чарльз подносит два пальца к виску — это старая привычка.       Эрик ухватывается за первый корабль, полностью окружая его своей силой, ощущая каждый сантиметр металла, плывущего по волнам. Он делает глубокий вдох, успокаивая свой разум. Спокойствие. Именно его спокойствие — самая большая сила.       Корабль стонет, раздается пронзительный металлический визг, когда Эрик разрывает его на две части, вдавливая корпус внутрь, пока он полностью не разваливается, и вода не устремляется внутрь. Раздаются сигналы тревоги, крики людей.       Ах, — слышится довольный шепот Чарльза, — ни у кого нет шлемов.       Люди затихают. Поднимается дым — Эрик находит двигатель и перегружает его, расплавляет в мгновение ока. Он находит каждое оружие на борту — оно буквально высвечивается в его сознании — а затем ломает, ломает все, что только находит.       Немного придя в себя, он оглядывает учиненные им разрушения: металлические обломки и тела качаются на волнах, часть тонет в воде. Эрик чувствует, как адреналин стремится по венам, но он спокоен — он продолжает просто наблюдать.       — Они идут, — Чарльз смотрит на него.       Эрик улыбается.       — Пусть только попробуют.       По волнам расходится громкое глухое эхо — ракеты взмывают в воздух и устремляются к скалам побережья. Их хватило бы, чтобы разнести здесь все и не оставить и камня на камне. Эрик смутно осознает движение позади себя, дети вздрагивают, но он смотрит лишь на стоящего рядом с ним Чарльза — он неподвижен и наблюдает за ним.       Ракеты почти достигли их. Эрик медленно двигает пальцами.       — Ух-ты, — внезапно во всей наступившей тишине раздается голос Шона.       Ракеты парят в воздухе. Эрику нравится держать их в своей власти: они словно вибрируют от сдерживаемой энергии, ожидая малейшей оплошности для того, чтобы взорваться. Рука чуть опускается — и ракеты медленно разворачиваются в сторону, откуда были направлены на них.       — Эрик, Чарльз, — Хэнк старается держать голос ровным, — вы уверены?       — Они были уверены, атакуя нас, Хэнк, — Чарльз отвечает мягко безо всякой злобы.       — Конечно, профессор, — Шон тихо добавляет, — но типа там куча людей.       — На этом острове много людей, — отвечает Эйнджел, — наших людей.       Алекс только открывает рот, чтобы сказать что-то, но закрывает и выглядит немного озадаченным.       — А что, если они даже не знают, с кем сражаются? — спрашивает Хэнк. — Шоу послал их сюда, вряд ли они многое понимают. Вероятно, они просто выполняют приказ.       Чарльз застывает на месте и тихо выдыхает; он смотрит на Эрика, представляя, как тот себя чувствует — так, словно все внутри резко замерзло в лед, — и Эрик оборачивается, одаривая их ровным уверенным взглядом.       — Я был во власти людей, которые просто выполняли приказы, — медленно и четко произносит он, смотря прямо на Рэйвен, поскольку она единственная, кто смотрит на него — она кивает. — Больше никогда.       Эрик сжимает кулак и отпускает ракеты.       Корабли уничтожены.       Ракеты падают одновременно, взрывая пустивший их флот. Эрик чувствует все, каждой клеточкой тела: металл плавится, скручивается, ломается, а в некоторых случаях и полностью распадается. Шум обрушивается на них стеной, на мгновение он лишается возможности слышать, но затем звук возвращается резко, как воздух, стремящийся в вакуум.       Чарльз слегка покачивается с остекленевшим взглядом: его разум где-то там, с сотнями мертвых и умирающих. Эрик кладет руку на его плечо и сжимает — Чарльз вздрагивает, но в его глазах наконец проясняется и он слегка улыбается.       — Где Шоу? — Алекс рассматривает тонущие обломки, напряженно выжидая, что Шоу материализуется перед ними, как Азазель.       — Под водой, — Чарльз констатирует, они уже знают. — Прячется на своей подводной лодке.       Эйнджел ругается на испанском.       — Подводная лодка! У него там бомба!       Чарльз тихо смеется.       — Да, мы знаем.       — Откуда вы знаете? — Алекс не унимается. — Эрик сказал так же, когда Аваланш сообщил про корабли.       — А как вы думаете мы узнали о том, что Шоу придет? — Эрик спрашивает, отпуская свои силы под воду, и ищет. — Эмма Фрост пила чай с Чарльзом.       — Черт, — Шон разражается недоверчивым смехом, — вы ее поймали?       — Тебе не о чем волноваться, — Чарльз проникает в разум Эрика, — у нас есть план.       — В чем именно заключается ваш план? — Хэнк подозрительно щурится.       — Ну…       Эрик обрывает себя.       О, — Чарльз обводит в его сознании большую металлическую фигуру, — я тебя нашел.       — Эрик? — голос Рэйвен пронизан ее неуверенностью.       Эрик поднимает обе руки и разводит в сторону ладони. Каждый дюйм подводной лодки в его власти — совершенно не так, как он цеплялся за нее тогда в Майами. Эрик вздыхает, прикрывает глаза и поднимает ее.       Винты пробивают поверхность воды первыми, бесполезно вращаясь, когда Эрик вытаскивает их из воды. Подводная лодка тяжела — тяжел металл, тяжела вода, тяжела гравитация, — но Эрик делает еще один вдох, успокаиваясь и позволяя силе полностью овладеть им, а затем почти не замечает веса, когда полностью поднимает субмарину из воды.       Чарльз улыбается, но его смех звучит не вслух — в его сознании.       Ты просто невероятен, любовь моя.       Эрик поднимает подлодку выше, пока она не оказывается почти вровень с утесом, теперь он ведет ее ближе к ним, серебристый металлический корпус блестит стекающей водой на ярком солнце.       — Вам нужно будет позвать Азазеля, чтобы он вернул вас назад, — Эрик отрывает кузов от грузовика, на котором они приехали, формируя из него большой металлический лист.       — Что вы делаете? — недоуменно спрашивает Алекс.       Эрик обменивается взглядом с Чарльзом, а затем смотрит на их команду.       — Прощаемся.       ***       — Нам пора возвращаться в особняк, — тихо замечает Эрик после того, как они несколько минут лежат в тишине, прислушиваясь к шороху ветра и жужжанию насекомых в траве. Даже для него собственные слова звучат неубедительно.       — Как думаешь, это сработает? — вместо всего спрашивает Чарльз.       В отличие от Эрика он так и лежит с нестертой кровью на лице.       — Сработает, — Эрик уверен в этом на сто процентов, — не знаю, что выйдет из этого, но у нас получится.       — Это не ответ, — Чарльз замечает без упрека. Эрик усмехается, рассеянно проводя большим пальцем по тыльной стороне его ладони.       — Близко к ответу, Schatz.       — Эрик, — Чарльз поворачивает голову и смотрит на него, кажется, что его глаза впитали в себя всю синеву неба. — Сколько энергии потребуется, чтобы это сработало, закрепилось, стало реальностью…       — Да, — Эрик не сводит с него взгляда, — я знаю.       ***       Чарльз осторожно вмешивается в их сознания, заставляя замереть всех на месте, пока дело не дошло до необдуманных поступков.       Для меня было большой честью… — прямо говорит он им. — Мне жаль, что так получается.       Все их мысли мечутся в полнейшем беспорядке, разрываясь между смятением, ощущением предательства, печали — и гневу нашлось свое место, когда до них доходит, что они с Эриком делают. Чарльз позволяет выплеснуть на него это все, даря им свою самоуничтожительную улыбку, последнюю.       Профессор, — Алекс зовет его, именно он так разгневан, — это не игра, отпустите нас, позвольте помочь…       Шон захвачен унынием, наверное, поэтому и выглядит самым спокойным; наверное, поэтому он может смотреть на Чарльза с Эриком.       Знаете, — думает он, — я всегда считал, что вы на каком-то другом от нас всех уровне. Вероятно, так и должно было произойти.       Зачем вы вообще взяли нас с собой? — Хэнк разрывается между печалью и злостью. — Мы не смогли бы вас остановить, даже если бы попытались.       Чарльз смотрит на Рэйвен, не сводя с нее взгляда, позволяет ее гневу-горю-предательству-отрицанию захлестнуть его полностью, потому что она заслуживает этого. До последней секунды, как бы больно не было.       Чарльз, — думает она, — ты не можешь, нет, ты обещал мне навсегда.       Боюсь, я многое тебе обещал, — Чарльз отвечает с нескрываемым сожалением. — Мне жаль.       Неужели нет другого выбора? — он чувствует, как она отчаянно хочет до него дотянуться. — Ты и Эрик, я не смогу…       Ты сможешь, — Чарльз уверяет ее, но отвлекается — Эрик мысленно подталкивает его, им уже пора. — Я люблю тебя, дорогая.       Чарльз, — Рэйвен не думает те же слова в ответ, она проецирует сами чувства. — Держи мою руку.       Чарльз улыбается и изменяет ее восприятие: вот так, он сжимает ее руку.       — Чарльз, — тихо зовет его Эрик.       Чарльз делает шаг назад, смотрит на Рэйвен еще несколько мгновений, а затем отворачивается. Эрик разложил лист металла в воздухе так, что он растянулся на подобие моста между утесом и подлодкой. Чарльз не колеблется, когда делает шаг, Эрик следует прямо за ним.       Мы долго продержались, — Чарльз говорит с ними, застывшими под его контролем на месте. Эрик отрывает их мост от скалы. — Теперь пора наконец отпустить. Я просил вас доверять нам, но мы доказали, что доверять нам нельзя, — он издает короткий смешок, — и я прошу довериться нам последний раз.       Они достигают подлодки — Эрик отрывает часть корпуса, проделывая отверстие с резким скрипом металла для того, чтобы они могли войти. Чарльз пригибается, и рука Эрика, лежащая на его спине, поддерживает его, когда он забирается внутрь. Как только они оказываются оба внутри, Эрик сбрасывает импровизированный мост в воду.       Они вдвоем оборачиваются и смотрят на оставшийся позади утес. На Геношу, остров, страну мутантов; на своих товарищей, друзей, детей. Чарльз отпускает их всех, продолжая только держать Рэйвен за руку.       Мне жаль, — повторяет он, — мне жаль, но это все ради вас.       Эрик закрывает корпус подлодки, отрывая Рэйвен, Алекса, Шона, Эйнджел и Хэнка от их взгляда.       — Держись, — говорит он, и подлодка падает.       ***       — Хочешь ее вернуть?       Эрик бросает взгляд на Чарльза, пока ведет машину.       С тех пор, как они отъехали от дымящихся руин его особняка, он в основном молчал, но теперь он смотрит на Эрика, подняв одну руку ладонью вверх. Серебряная монета сверкает в солнечном свете.       Эрик смотрит назад на дорогу, но поднимает монету, позволяя ей на мгновение воспарить в воздухе. Он чувствовал ее постоянно, сколько она была у Чарльза, впервые он касается ее своими силами. Ему знаком каждый ее край.       Мгновение спустя он опускает монету в ладонь Чарльза.       — Пока нет.       ***       Эрик хватает Чарльза перед самым столкновением подлодки с водой, прижимает спиной к себе и примагничивает их, удерживает на месте, пока судно содрогается и ужасно трясется, врезаясь в волны. Эрик ждет, пока все не успокоится, и только тогда отцепляется от стены, отступая назад, чтобы отпустить и Чарльза.       — В порядке? — он спрашивает, когда они оба оказываются на ногах.       — Ты не мог просто опустить ее, да? — спрашивает Чарльз, его голос звучит скорее удивленным, чем дрожащим.       — Это было тяжело, Чарльз.       — Верю, — его взгляд становится отрешенным.       — Он здесь? — Эрик пристально смотрит на Чарльза.       — Я не чувствую Шоу, — он отвечает через несколько секунд, — но это ничего не значит, вероятно, у него есть один из этих чертовых шлемов. А, и у него тут небольшая команда.       — Избавься от них.       Чарльз подмигивает и невесело улыбается.       — Уже, дорогой, — его улыбка исчезает вовсе. — У Шоу был ядерный реактор, я заставил одного из его людей отключить его, но вероятно было уже поздно — он впитал все, что мог.       — Отлично, — Эрик кивает и берет Чарльза за руку. Подлодка начинает двигаться. Шоу здесь, совсем близко, он ждал этого двадцать три года.       — Мы движемся? — Чарльз спрашивает, послушно ступая за Эриком, позволяя ему вести себя. В какой-то момент им приходится переступить через тело, лежащее в узком коридоре.       — Я просто переместил нас подальше от острова, — отвечает Эрик. — На всякий случай.       Чарльз издает невразумительный согласный звук и крепче сжимает его руку. Эрик открывает дверь, и они оказываются в комнате, до жути похожей на ту, в Техасе. Все безупречно белое и аккуратное, шикарная гостиная посреди подводной лодки. Эрик на мгновение застывает на месте, его взгляд мечется по всем углам комнаты — ничего.       — Где он? — Эрик спрашивает в тишине, отпуская руку Чарльза и проходя несколько шагов вперед, беспокойно поворачиваясь на месте: он чувствует его, но Шоу нигде не видно. — Чарльз, черт возьми, где…       Позади него с тихим шипением открывается дверь — Эрик видит, как Чарльз напрягается, и оборачивается через плечо.       — Эрик, Чарльз, — Шоу стоит в центре зеркальной комнаты и смотрит на них обоих из-под сверкающего шлема. — Какой приятный сюрприз.        — Здравствуй, Себастиан, — Чарльз говорит, и температура в комнате, кажется, падает на пару градусов.       Эрик медленно поворачивается, не желая больше стоять спиной к этому человеку. Один только его вид заставляет его кровь закипать, внутри скапливается едва ли сдерживаемая буря, желающая только одного — насилия и смерти. Чарльз делает шаг к нему, их плечи сталкиваются, Эрик задыхается.       — Рад видеть вас снова, — Шоу не реагирует, когда они оба движутся ему навстречу.       — Я бы хотел, — Чарльз говорит, потому что Эрик не может, — чтобы мы могли ответить тем же.       Беззвучно в его сознании Чарльз вздрагивает.       Зеркала, Эрик.       Это ненадолго, — думает он.       Эрик пытается ухватиться за шлем Шоу, но его силы просто соскальзывают с него — материал для него мертв так же, как разум этого человека для Чарльза.       Я не могу снять с него шлем, материал не магнитный.       Это ненадолго, — Чарльз делает последний шаг за ним, и двери зеркальной комнаты закрываются за ними.       — Посмотрите друг на друга, — Шоу окидывает каждого по очереди холодным взглядом. — Вы чудесно справились с уничтожением всех человеческих солдат, которых я посылал. Уверен, и корабли не продержались даже минуты. Ваши силы возросли.       Эрик продолжает двигаться к нему, в то время как Чарльз отходит в сторону и начинает обходить комнату по краю. Шоу не сводит взгляда с Эрика, игнорируя телепата.       — Я сожалею о том, что произошло в лагере. Искренне сожалею, — Шоу продолжает говорить, когда Эрик оказывается буквально в двух шагах от него, без предупреждения он замолкает и легонько ударяет его по лбу.       Удар получается такой же силы, как если бы его сбил грузовик, — Эрик отлетает назад и врезается спиной в стеклянную панель, что сразу падает и осыпается на пол множеством осколков.       — Эрик! — Чарльз делает шаг в его сторону, но ему бы пришлось пересечь все помещение, чтобы приблизиться.       Стой, — Эрик думает как можно громче, чтобы Чарльз резко остановился. — Оставайся на месте.       Шоу медленно подходит к нему, глядя на него с тем же клиническим интересом, который Эрик помнит с детства.       — И все же, все что я делал, было ради тебя, — он стоит, склонившись над ним, — чтобы раскрыть твои силы, чтобы заставить тебя принять их.       Шоу тянется вниз, хватает Эрика за один из ремней летного костюма, поднимает над головой, словно он весит не больше пера, и швыряет его в дальнюю стену. Снова зеркало — снова осколки, но на этот раз, когда он падает на пол, Эрик видит перед собой брызнувшую кровь. Голова идет кругом, но он видит, как Шоу прижимает обеими руками Чарльза к зеркальной стене, заставляя искать глотка воздуха в его безжалостной хватке.       — А ты, Чарльз, — Шоу поднимает его вверх по стене, отрывая от пола, — я стер все твои запреты. Ты прошел долгий путь от простого чтения мыслей, и я горжусь тобой, но ты еще не закончен…       Эрик поднимается на ноги и с силой тянется к металлу с потолка основного каркаса подлодки, тянет его вниз и обрушивает на Шоу, лишь бы только отбросить его от Чарльза. Шоу пытается увернуться, делает шаг назад и отпускает — Чарльз падает вниз и задыхается.       — Вы оба одинаковы, — Шоу смотрит на него, — коснувшиеся только самой поверхности своих сил.       Эрик срывает балки, трубы — все, что может достать, пока Шоу приближается к нему шаг за шагом, отбиваясь от металла, и все же вынуждает его вжаться в стену. Между ними остается последний металл, Эрик отталкивает его с силой, пытаясь ударить Шоу, сломать ему ребра, — тот останавливает его одними пальцами.       — Подумайте только, — этой балкой он ударяет Эрика, — как далеко мы бы могли зайти. Мы втроем.       Эрик кашляет и отворачивается в сторону, когда Шоу наклоняется к нему вплотную.       — Я не хочу причинять тебе боль, никогда не хотел, — Шоу кладет вторую руку на затылок Эрика, пока тот борется за дыхание. — Я хочу лишь помочь тебе. Это наше время, наша эпоха. Мы — будущее человеческой расы, ты, я и Чарльз, сынок. Этот мир может стать нашим.       Эрик не хочет отвечать ему, но ему предельно необходимо, чтобы он был сосредоточен на нем и только на нем. Всего несколько мгновений.       — Все, что ты сделал, — его голос хрипит, — сделало меня сильнее. Сделало меня оружием, которым я до сих пор и являюсь. Это правда, я всегда это знал, — он поворачивает голову и смотрит прямо — Шоу начинает улыбаться. — А Чарльз сделал меня лучше.       Глаза Шоу расширяются, словно он и правда забыл про телепата, так отчаянно пытаясь загнать его в угол, он торопиться развернуться, но уже поздно. Чарльз снимает с него шлем. Шоу выбрасывает руку и сбивает его с ног — уже поздно. Чарльз падает, но он сжимает обеими руками шлем — Шоу застывает на месте.       Эрик позволяет балке упасть, переступает ее и идет к Чарльзу, пытаясь восстановить дыхание, он протягивает руку телепату. Чарльз бросает шлем и поднимается, крепко сжимая его ладонь.       — Вот, — Чарльз тянет слишком мечтательно, оставляя только представления о том, что он делает с чужим разумом, — как изменились времена.       Чарльз пинает шлем в дальний угол.       — Оставь его в ясном сознании, — Эрик кладет руку на его спину. — Я хочу, чтобы он был в сознании, когда умрет.       — Конечно, дорогой, он почувствует каждое мгновение, — все еще глядя Шоу в глаза, Чарльз поднимает руку, держа в ней серебряную монету. — Вот что мы сделаем.       ***       — Как думаешь, будет больно? — задумчиво спрашивает Чарльз. Небо над головой начинает окрашиваться в оттенки оранжевого и розового, а солнце постепенно прячется за линией деревьев.       — Может быть, — Эрик отвечает, наблюдая за пролетающей мимо птицей, — но это быстро пройдет.       — Это главное.       — Да, — Эрик соглашается.       ***       — Уничтожь остальные зеркала.       Эрик повинуется молча, поднимает в воздух стальную трубу и принимается разбивать каждое, засыпая весь пол острыми осколками зеркал. Комната теперь кажется пустой, но для Чарльза — больше не тесной.       — Спасибо, liebling, — Эрик забирает монету из его руки и крепко сжимает пальцы.       — Не за что.       Чарльзу ничего не стоит влезть в разум Шоу — вот только это похоже на взгляд в черную дыру. Притяжение мрачное, удушающее, оно грозит поймать его и утянуть в эту непроглядную бездну. Шоу стар, старше, чем он мог предположить, и он знает, как помешать телепату: цепляется за его сознание остро, больно. Чарльз старается удержать себя в руках, отбивается как может, отдает ему с лихвой всю свою ненависть, поджигает каждый болевой рецептор. Не будь он безмолвен под его контролем, то вокруг были бы слышны бессвязные крики агонии.       Ты прав, — Чарльз убеждается, что его слова слышны сквозь всю причиняемую им боль, — это наше время, наша эпоха, но в будущем нет места ни для кого из нас. Наше время только здесь и сейчас, — он замолкает, позволяя крикам Шоу вырваться наружу, — и оно почти подошло к концу.       Руки Эрика по-прежнему лежат на его спине — Чарльз использует их как опору, как напоминание, так что все попытки надавить на его собственный разум терпят полный крах.       — Он поглотил всю энергию реактора, — тихо сообщает он Эрику, — думает, что готов взорвать мир. Пришло время.       Рука Эрика спускается ниже и обхватывает его за талию. Чарльз чувствует, как Эрик притягивает его ближе, и идет, не сопротивляясь.       — Я буду готов, когда будешь ты, — Эрик наклоняет голову, чтобы прижаться лбом ко лбу Чарльза.       Чарльз закрывает глаза, губы изгибаются в легкой улыбке.       Как и я.       Чарльз ныряет в его разум — единственное место, где он когда-либо чувствовал себя на своем месте, дома. Здесь все аккуратно упорядочено, разложено эффективно и так знакомо, как будто это его собственный разум. Точка контроля — он находит ее быстро, немного задерживается рядом, тихо бормоча Эрику что-то бессвязное. Однажды они уже смогли.       Давай, — Эрик здесь, рядом, сдерживает всю свою ярость, чтобы отдать только безмятежное спокойствие, которого так не хватает. — Я здесь, я с тобой.       Я люблю тебя, — Чарльз резко открывает все резервы его сил, сплетая оба разума воедино. Наступает момент тишины.       Я тоже тебя люблю, — Эрик тянет свою силу под контроль, и кажется, словно они оказались в бескрайнем космосе. Чарльз открывает глаза и встречает лишь вспышку во взгляде напротив, они оба на линиях магнитного поля всей планеты — Эрик может чувствовать каждую, коснуться, взять под контроль; они везде. Они — сверхновая.       Чарльз смеется, опьяненный неограниченной ничем силой, — это абсолют, он видит все эти яркие точки, миллионы, миллиарды — все разумы мира. Церебро не нужен, больше нет — у него есть Эрик, разделяющий с ним небывалое восхищение открывшегося им обоим головокружительным потоком через два сознания, работающих как одно, одной общей силой.       Эрик бы мог подчинить весь мир, поменять полярность всего, взять под контроль саму планету и зашвырнуть ее в космос, отправить все в небытие. Чарльз чувствует, как он с осторожностью проверяет магнитные поля: разбирает их на частицы, собирает воедино, а затем касается глубже, самого ядра планеты, до самой его внутренней части, той, что движется и генерирует поля. Дает ему его силы.       Я мог бы убить их, — Чарльз свысока смотрит на все разумы, которые держит под своим влиянием, — все их мысли, страхи и надежды — все, похороненное в сути человечества. Это подавляюще прекрасно, прекрасно и уродливо одновременно. Чарльз чувствует, как трещит связь между ним и Эриком. — Я мог бы их всех уничтожить.       Нет, — Эрик смотрит на это вместе с ним. — Возможно, они заслуживают этого, но ты лучше этого. Я нет, — добавляет он, — но буду ради тебя.       Чувствуешь это, Себастиан? — Чарльз обращается к человеку, до сих пор находящемуся в стазисе. — Мир наш, но не твой. Никогда твоим не будет.       Я согласен с каждым твоим словом, — Эрик присоединяется к нему, заставляя мир слегка вздрогнуть. — Мы превосходим всех, мутанты превосходят людей, а мы — тебя.       Мы пойдем дальше, намного дальше без тебя, — говорит Чарльз, — и построим будущее, с которым твои планы и не сравнятся.       Чарльз, пора, — Эрик прерывает его.       Чарльз делает глубокий вдох, он все еще не уверен, они так тесно переплетены вместе, что он едва ли ощущает себя отдельным человеком, и все же он ныряет вниз, в сознания людей, мутантов. Всех сразу. Люди или мутанты — все разумы одинаковы.       Чарльз смеется.       Все одинаковы.       ПРИМИТЕ ЭТО, — это сила и власть в его приказе. Эрик позволяет ему резонировать по всей земле, закрепляя и усиливая его слова. — ПРИМИТЕ.       Чарльз не может не почувствовать, как в миллиарде сознаний его команда застывает, находит свое место и становится реальностью. Это подобно тому, что сделал с ним Шоу, Чарльз же перестраивает сознание всего мира, заставляя людей принять мутантов, а мутантов — людей. Это непростительный, эгоистичный поступок, греховное желание построить мир таким, каким хотят его видеть он и Эрик. Некоторые умы легко погружаются в новый идеал, становятся открытыми и спокойными — кто-то борется, как когда-то боролся он сам.       Чарльз понимает, что конфликтов они не избегут. Будут разногласия, будут войны, но только не из различий в ДНК.        Великолепно, Чарльз, — Чарльз отпускает, Эрик отпускает его. — Ты великолепен.       Чарльз чувствует свои силы слабо мерцающими, но успевает передать Эрику легкое ощущение своей усталой улыбки.       Спасибо, дорогой.       Внезапно он моргает и оказывается на подлодке, смотрящий Эрику в глаза, чувствует теплую кровь, вытекающую из носа. Эрик выглядит не лучше, но эту улыбку, яркую и искреннюю, они разделяют на двоих.       В спину что-то врезается, и все, что чувствует Чарльз — это боль.       ***       — …Тогда мы подлетим слишком близко к солнцу…       — Икар не был богом, Чарльз. Он был смертным.       — Да, — Чарльз смеется, — именно так, мой дорогой.       Эрик криво усмехается.       — Ага, это мы уже знаем.       — Да, — Чарльз скользит пальцами по его руке. — Я не против, все в порядке, просто… — он встречается с Эриком взглядом. — Пообещай мне одну последнюю вещь.       — Все что угодно, Чарльз.       — Не покидай меня, — Чарльз сжимает его руку, — не уходи, пока не уйду я.       — Чарльз, меня никто не смог бы заставить, даже если бы попытался.       ***       Чарльз вырывается из его рук с криком от удара кулака Шоу — он наносит удар и Эрику. Эрик слышит только, как что-то трескается, когда он падает на пол, голова кружится. Шоу, видимо, вырвался из-под контроля, когда Чарльз оказался достаточно истощен, чтобы не заметить.       Эрик с рычанием поднимается, игнорируя боль от впившихся в его ладонь осколков стекла, он бросается через всю комнату к лежащему без сил Чарльзу, приземляется на колени и подтягивает к себе на руки. Чарльз издает мучительный болезненный стон — Эрик замирает.       Шоу тяжело дышит, смотрит на них дикими глазами.       — Ты… — он делает шаг. — Что ты…       И застывает там, где стоит.       — Мне жаль, — Чарльз скулит, с трудом выговаривая слова, — я не продержусь долго. Сделай это сейчас, Эрик.       — Я тебя понял, — Эрик поднимает голову и смотрит на Шоу. — Ты убил мою мать. Ты разрушил разум Чарльза, — серебряная монета давно потерялась в хаосе, но теперь она поднимается перед ним в воздухе из кучи металла и стекла. — Итак, я сосчитаю до трех и передвину монету.       — Один.       — Будет больно, — Чарльз дрожит в его руках, — но не смей останавливаться. Эрик, не останавливайся.       Эрик сжимает его руку в знак понимания, но взгляда от Шоу не открывает.       — Два, — монета сокращает расстояние вдвое.        — Мы бросили тебе вызов, — Чарльза лихорадит, взгляд затуманен, но он шепчет вслух то, что кричит в разум Шоу. — Ты и все, за что ты выступаешь, терпит крах, ты умрешь, зная, что ты ничто…       — Три, — монета врезается в лоб Себастиана Шоу.       Чарльз начинает кричать.       Эрик проталкивает монету прямо через череп, мозг и проводит ее насквозь, только тогда отпуская и позволяя ей упасть на пол. Шоу падает вперед, как марионетка с перерезанными нитями. Мертв. Кошмар закончился.       Эрик смотрит на Чарльза, опускает руку и с трепетом убирает мокрые волосы с его лба.       — Мы сделали это, Чарльз, — он слаб, глаза слезятся. — Все кончено.       Чарльз задыхается, кровь на его лице только подчеркивает яркие голубые глаза.       — Все кончено, — он повторяет с прерывистым всхлипом. — Эрик, все кончено.       Эрик представляет, что его состояние выглядит не лучше, но кладет руку на грудь Чарльза, наклоняется и целует его в губы.       — Теперь можешь отдохнуть.       — О, мой дорогой, — Чарльз говорит с хриплым смешком, слеза скатывается по его щеке, — теперь мы можем отдохнуть.       Эрик кивает, в последний раз прижимаясь лбом ко лбу Чарльза.       — Верно, — он тихо выдыхает, — все верно.       Чарльз поднимает его руку и кладет на затылок, удерживая на месте их обоих.       — Все будет хорошо.       Эрик посмеивается и позволяет себе последнюю нежную улыбку.       — Alles ist gut.       Чарльз просто кивает и закрывает глаза. Эрик прижимает его так близко, как только может, он пользуется своей силой в последний раз, охватывает ею всю подлодку. Теперь они на большой глубине, этого должно быть достаточно. Контроль шаткий, но он старается сосредоточиться насколько это вообще возможно, хватается за каждый болт, заклепку подводной лодки.       Чарльз все еще в его объятиях — его дыхание замедляется, но он все еще отслеживает каждое его движение и следует вместе с ним, несмотря на то, что его телепатия практически выгорела.       Убедившись, что все судно полностью под его контролем, Эрик выдыхает:       — Я люблю тебя, — а затем обрушивает их на дно.       ***       Рэйвен понимает, что они ушли, — исчезает ощущение руки Чарльза на ее собственной, оставляя после себя только пустоту. В сердце.       — Они ушли, — говорит он вслух, хотя уверена: они все это чувствуют. Голос, ее собственный голос звучит так чужеродно.       Остальные стоят рядом, все еще на краю утеса, где Эрик и Чарльз их оставили; где они наблюдали падение подлодки, а затем как она ушла под воду, дальше от острова; где они чувствовали присутствие Эрика и Чарльза, объединенных в один приказ, — они услышали, у них не было никакого выбора, кроме как подчиниться.       — Что они сделали? — Хэнк разрывает тишину, от него сквозит горечью и потрясением. — Что они сделали?       — Они дали нам будущее, — Шон кивает сам себе. — Ты же понял, да? Они могли убить людей, а могли убить и всех нас, но не сделали этого.       — Они дали миру повод, чтобы их ненавидели, — добавляет Эйнджел, — сделали выбор за нас, высокомерные ублюдки. А потом отняли этот повод, — она улыбается, но в улыбке ее только печаль, — вычеркнув себя из уравнения.       — А нам что теперь делать? — тупо спрашивает Алекс. — Их больше нет.       Все молчат, слушая ветер и разбивающиеся о скалы волны. Ответа нет.       — Мы берем то, что они нам дали, — Рэйвен внезапно поворачивается к ним лицом, ее желтые глаза пылают яростно и гордо. — А потом строим лучший мир.       ***       — Чарльз, — произносит он, и если в его голосе слышна мольба, то это остается никем незамеченным. — Чарльз, это я.       Требуется несколько мгновений, прежде чем Чарльз собирается с силами для ответа; вздох пугающе прерывается, он дрожит и не может справиться сам с собой.       — Эрик, — его голос срывается. — Эрик, я хочу умереть.       Не существует тех слов, которые могли бы полно описать, что Эрик чувствует, услышав такое из уст Чарльза Ксавьера. Чарльз — самый высокомерный, самонадеянный, наивно-светлый, оптимистичный, вдохновляющий человек, которого Эрик любит, потому что не любить его не может, — никаких сомнений. Эти слова в сочетании с его сломленным выражением лица — полное и окончательно поражение.       Вот только поражение никогда не было вариантом.       — Нет, — Эрик двигается вперед, чтобы оказаться как можно ближе, и опускается на колени, наклоняется так, чтобы их лбы соприкоснулись. — Ты не умрешь, ты не умрешь, — он взволнованно вздыхает, закрывая глаза. — Шоу отобрал у меня все, но он не заберет у меня тебя. Чтобы он ни сделал, чтобы это ни было, ты сильнее.       Чарльз качает головой.       — Я не могу, я…       — Ты можешь, — Эрик крепко сжимает его плечи. — Я знаю, что можешь. Это единственное, что тебе нужно. Однажды ты помог мне, Чарльз. Позволь мне помочь тебе.       Чарльз тихо дышит несколько мгновений. Эрик чувствует, как он постепенно успокаивается, отгоняет от себя ту первоначальную истерику.       — Хорошо, — он не уверен, он дрожит. — Я постараюсь.       — Вот так, — Эрик отпускает свой разум, открывается для него. — У нас все получится, у тебя и у меня, — он ослабляет хватку на плечах Чарльза, но остается на месте, рядом.       Ты и я, только ты и я.       Несмотря на всю боль, прикосновение к его разуму осторожное и легкое. Чарльз скользит в его сознание и это напоминает ощущение, как будто два кусочка головоломки соединяются в идеальную форму, точно подходя друг другу. Это похоже на возвращение домой.       Да, — Чарльз отвечает мысленно, оставаясь в его сознании в полной гармонии. В это момент Эрик понимает, что с ними все будет в порядке, они справятся. — Мы.