Обмен должностями

— Да что вы? — брови женщины взлетели вверх, и она опустилась на стул напротив гостя за столом переговоров. — Прямо так и сказал? — Ну… — мужчина поставил перед ней стакан с кофе и, взяв свой, продолжил: — Вчера вечером он позвонил мне, чтобы обсудить нашу встречу. Всё-таки мы с ним давно знакомы. Когда-то он был спортивным директором моего клуба, потом ушёл в федерацию… Мужчина тяжело вздохнул, словно погрузившись в воспоминания. — Это я уже слышала, да… — Москвина сделала глоток из картонного стакана. — Да, только вот он заявил: «Иваныч, у меня тут есть одна строптивая женщина. Вечно брыкается, строит из себя не пойми что. А на деле…» — мужчина щёлкнул языком, — «пустышка». Брови женщины взметнулись ещё выше. — Пустышка? Так и сказал? — спокойно уточнила она. Но внутри у неё всё сжалось. Сердце, которое совсем недавно позволяло себе надеяться, в одно мгновение разбилось на мелкие осколки. Пустышка… Такое простое слово. Но какой эффект. Ком боли застыл в горле, и на душе стало тоскливо и тяжело. Хотелось дать волю эмоциям, позволить себе хоть одну слезу, но она держалась. Лишь натянула улыбку и хмыкнула. Всего пару часов назад он шептал ей слова обожания, а за спиной… Пустышка. Пустышка. Пустышка. В голове это слово звучало снова и снова, перемежаясь со смехом Казанцева. Словно он издевается над ней. Насмехается. Унижает. — Да… — Калинин кивнул, сделал глоток кофе и, задумчиво покрутив стакан в руках, добавил: — Если честно, когда он это говорил, я представлял, простите меня, типичную картинку: блондинку с огромными силиконовыми губами, грудью больше, чем она сама, с ресницами до потолка и ногтями, как у ленивца. Женщина коротко рассмеялась, улыбаясь. Она пыталась зацепиться за его слова, отвлечься от мыслей, успокоиться. Говори, Калинин. Больше. — Но как только вы сели напротив меня… — он слегка склонил голову, внимательно изучая её лицо, — честно признаться, я обомлел от вашей красоты. А потом и вовсе потерял дар речи, когда понял, какой ум скрывается за этой красивой головой. Ольга Сергеевна, вы покорили меня с первой минуты нашего знакомства. И всё, что мне о вас наговорил Вадик, все его предрассудки — улетучились в тот же миг. Из всего, что он сказал, она зацепилась за одно слово. Вадик… Мужчина, в чьих руках она таяла всю ночь и утро. Тот, с кем она вновь почувствовала себя просто женщиной — той, что может довериться и быть защищённой, а не вынужденной всё время обороняться. Тот, кто стал для неё первым после развода и предательства бывшего мужа. Почти такая же история… Предательство. Казанцев предал её, когда ради собственной выгоды наговорил Калинину всё, что на самом деле о ней думает. Если тебе так нужны эти хоккеисты, просто подарил бы цветы, сказал пару ласковых слов, поумолял бы… Не обломаешься. — Знаете… — она, как истинная актриса, надела маску любезности, так искусно, что от разбитого сердца не осталось и следа. — Мне лестны ваши слова. Приятно было провести вечер в компании интеллигентного человека. — Тогда, Оленька… — Калинин расплылся в лучезарной улыбке. — Вы не против, что я так вас называю? — Не против, — махнула она рукой. А Вадим стал звать её так только после того, как спас. Оленька… Дорогая… От нахлынувших воспоминаний к горлу снова подступил предательский ком. — Тогда, Оленька, называйте меня просто Олег, договорились? — он улыбнулся ей, словно оставляя без вариантов. Она кивнула, с трудом сдерживая боль, разрывающую грудь. — Вот и хорошо. Мужчина сделал глоток из стаканчика, наблюдая, как она всё сильнее сжимает в ладонях свой кофе, будто пытаясь согреться. — Мы же с вами завтра увидимся вечером? Я за вами заеду. Пока ждал кофе, увидел плакат — в город привезли картинную галерею. Давайте сходим. Он говорил так быстро, что она не успевала осмыслить. Слишком громкий. Слишком эмоциональный. Слишком… Стоп. Наш деловой ужин перетекает в свидание? — Я подумаю, — сказала она, наконец поднося стаканчик к губам. — Хорошо. Жду вашего ответа до завтрашнего вечера… А он бы сказал иначе: «—Тогда заеду в пять». Ведь я не сказала «нет».

****

Вадим нервно расхаживал по кабинету, раздражённо стуча ладонью по спинкам стульев. К чёртовой матери этого Калинина. Зачем он вообще припёрся в её кабинет? Думай, Вадик, думай. Он облокотился на стол и посмотрел на свои руки. Конечно, можно ворваться в кабинет и вышвырнуть его. А причина? Просто личная неприязнь? Вадим, ты же сам их познакомил. Ты знаешь, что он просто так не свернёт с намеченного пути. Ты же сам с ним работал. Понимаешь? Понимаю. Зло ударил ладонью по столу и сжал кулак. — Вадим Юрьевич! — раздался возмущённый вскрик. Он поднял взгляд. Лиза недовольно спрятала телефон и сердито посмотрела на него. — Вы мне мешаете! — Мешаю? — он метнул в неё злой взгляд. — В телефоне переписываться? — С кофем, — хихикнула Наденька. — Такой дружелюбный, наверное, ухажёр. А какой довольный он в кабинет зашел! В гробу я видел таких ухажёров. — Я, между прочим, работаю! Переписываться — тоже часть работы! — огрызнулась Лиза. — Куда катится этот мир — Вадим поднял взгляд к потолку. — Уже и с хахалями переписываться — это часть работы? — Да! — упрямо отрезала она. У второй Москвиной общение с хахалями — часть работы. — Та к чёрту! — процедил он сквозь зубы и быстрым шагом направился к двери. Резко дёрнул ручку, распахнул её и хлопнул так, что стёкла дрогнули. Пронёсся мимо секретарши, которая, склонившись над тетрадью, что-то записывала, будто не замечая ничего вокруг. Рывком открыл дверь в её кабинет. Москвина, задумчиво глядя в одну точку, держала в руках стакан с кофе. От внезапного шума она вздрогнула, и напиток выпал из рук прямо на стол. Крышка слетела, и тёмная жидкость быстро растеклась по гладкой поверхности. — Вадим Юрьевич! — воскликнула она, вскакивая со стула и судорожно поднимая стакан. Калинин же тут же отодвинулся подальше, опасаясь, что кофе попадёт на него. — Я за него, — буднично произнёс Вадим, закрывая за собой дверь. Медленно, будто ничего не случилось, протянул: — У-у-у, ой-йо-йой… Что это у вас? Второй потоп за месяц? Не торопясь, он подошёл к своему столу, открыл нижний ящик, достал упаковку влажных салфеток и небрежно стал бросать их на кофейную лужу. — Вадим Юрьевич… — прошипела Ольга, пытаясь хоть что-то сделать, но лишь сжимая в руках полупустой стакан. — Как вы вообще здесь оказались? Он же, словно не замечая её замешательства, спокойно убирал последствия пролива. — Вот именно, Вадик, ты у нас научился телепортироваться в дверях? — с досадой в голосе бросил Калинин. — Ну что вы, нет, до такого я ещё не дошёл, — хмыкнул Вадим, улыбаясь, и перевёл взгляд на Ольгу. — Я пришёл из соседнего кабинета. Мы же, считай, рядом сидим. Буквально через приёмную. Он смотрел на неё тепло, с нежностью, с желанием быть рядом. А её взгляд… В нём сквозила тоска. Она словно пыталась улыбнуться, позволить себе расслабиться, но тут же одёргивала себя, вспоминая слова, которые услышала от Олега. Олег… Имя вертелось на языке. Но она так и не могла его произнести. Даже назвать Калинина Олегом не могла. Казанцев тут же уловил перемену в её выражении лица. Он резко бросил хмурый взгляд на Олега, который, казалось, не замечая напряжённости, продолжал изучающе смотреть то на него, то на Ольгу. Расселся тут, как кот у окна, под солнцем греется. А Вадиму хотелось подойти, схватить его за голову и со всей силы ударить об стол. Почему она так посмотрела? Что он ей тут наговорил? Он сжал губы в тонкую линию и с раздражением кинул последнюю салфетку на пролитый кофе. Руки чесались. Сжать кулак. Влепить ему по лицу. Стереть ухмылку. Заставить почувствовать боль. — Олег Иванович, — процедил Вадим, переводя взгляд на мужчину и нарочито спокойно продолжая: — Через десять минут сюда придёт ректор по рабочим вопросам. При всём уважении… — Вадик, я всё понял, начальник идёт к своим холопам, — усмехнулся Калинин, легко поднимаясь на ноги. — Пойду и своим нагоняй дам. Он двинулся к двери. Вадим же провожал его холодным, тяжёлым взглядом, нервно напрягая скулы. — Оленька, — на пороге обернулся Олег, подмигнув ей. — Я жду твоего ответа. — До свидания, — она запнулась, но всё же выдохнула: — Олег. Как только дверь за ним закрылась, Ольга молча направилась к мусорному ведру и, не глядя, выкинула стакан из-под кофе и комок испачканных салфеток. — Какой… — Вадим стиснул зубы, но сдержался. Затем резко добавил: — К чёрту Олег. Какая ещё встреча? — Вадим Юрьевич, вас это уже не касается, — ровным голосом ответила она, пытаясь успокоить себя. Казалось, ещё чуть-чуть — и она сорвётся. Сорвётся и скажет ему всё. За себя. За его слова. За дочь… — Я не хочу, чтобы ты с ним встречалась, — напряжённо бросил он, замечая, как Ольга прикрывает глаза и судорожно выдыхает. — А когда ты вообще чего-то хотел? — её голос вдруг стал опасно ровным. — Когда я отказалась определять твоих хоккеистов? Когда выступила против черлидинга? Или, может, тогда, когда ты поспорил со мной, а потом позвонил Калинину и заявил, что работаешь с блондинкой, которая добилась всего через постель? Вадим замер. — Оля… я такого не говорил… — Не говорил? — Она сделала пару шагов вперёд, останавливаясь по другую сторону стола. — А что сказал? Что я строптивая, тупоголовая пустышка, которая не разбирается в работе и строит из себя не пойми что? Она сложила руки на груди. — А когда ты решил поиграть со мной в любовь? Это было ради проверки? Хотел узнать, правда это или нет? — Оля, хватит… — попытался он её остановить, но голос его прозвучал неуверенно. — Хватит? — Она склонила голову набок. — Это всё — чушь? — Да. — Чушь — это твои слова, которые ты говорил мне сегодня утром, — спокойно произнесла она. Холодно. Как будто всё происходящее её не трогало. Но внутри… Внутри она кричала. От боли. От осознания нового предательства. Если оставить её одну, она разобьётся на осколки. Но сейчас… сейчас она выстоит. — Оля, — он упёрся руками в стол и посмотрел на неё сурово. — Всё, что ты сейчас наговорила, вообще не имеет отношения к тому, что у нас было. — У нас ничего не было, Вадим Юрьевич, — жёстко выделила она его имя и отчество. — Это было всего лишь одна ночь. Он резко выпрямился, окинув её взглядом. Хотел что-то сказать. Но, кажется, она уже всё для себя решила. — Ольга Сергеевна, — отчеканила она. — И впредь обращаться ко мне только по служебным вопросам. Пауза. — Завтра мы меняемся кабинетами. Всё это время она не смотрела на него. Только на стол. Изучала его поверхность, словно это было сейчас самым важным в её жизни. Потому что боялась. Боялась, что если посмотрит ему в глаза, то не выдержит. Рассыплется прямо здесь. Но нет. Она выстоит. Он не должен видеть, как она страдает. — Ты проиграл, — тихо прошептала она. — Теперь уходи. Вадим вздёрнул брови. А она даже не может сказать почему. У нее, словно, не было сил на скандал, на разговор о ее дочери. — Проиграл? Он смотрел на неё, и всё внутри требовало одного — обнять её, прижать к себе, умолять выбросить всё из головы. Поверить ему. К чёрту этого… гребаного Калинина. — Уходи, — повторила она. Пальцы вцепились в ткань пиджака. Она держалась. До последнего. Мужчина лишь кивнул и направился к двери. Но, проходя мимо, вдруг остановился. А затем… Обнял её. Нежно, едва касаясь. Его руки сомкнулись на её талии, а губы чуть качнулись макушки. Она не сопротивлялась. Она стояла, всё так же неподвижно. Только одна, одинокая слеза скатилась по щеке. Но Оля даже вида не подала. — Оля… — его голос был тёплым, мягким, проникающим прямо под кожу. Он накрыл её ладони своими, чуть сжал. — Я сейчас уйду… если ты этого хочешь. Она молчала. — Но… давай без эмоций. Просто всё обдумай. У нас ведь всё началось не со спора, правда? Вторая слеза скатилась по её щеке. Вадим опустил голову, снова коснулся губами её макушки и на секунду прижался лбом. Как будто мог забрать всю её боль. Отдать ей уверенность. Уверенность в нём. В них. Но… Мужчина отпустил её. Он понял — сейчас она ему ничего не скажет. А без него… Так холодно. Дверь тихо, но уверенно захлопнулась. И тогда… Из её глаз полились слёзы с новой силой. Не уходи…

***

Женщина лежала в постели, обнимая подушку, на которой ещё этим утром покоился тот, в чьих объятиях она таяла. Таяла и вновь училась наслаждаться жизнью. Такая слабая и беззащитная, совсем не та Москвина, что раздает указы и на плечах которой большая ответственность. Не та железная леди… Он был тем, кто зажёг в ней огонь. Тем, кто пробудил забытые чувства. Ей хотелось быть рядом с ним. Даже сейчас. Но своими словами она разрушила всё. Сказала ему «прощай», даже не разобравшись… Кто такой Калинин? Кто такой Казанцев? Кому бы ты поверила больше? Дура. Она дала волю слезам, и те вновь покатились по ее щеке. Так позвони ему! Скажи, что хочешь снова оказаться в его объятиях! Он ждёт. Он будет рядом. — Нет! — отозвалась гордость. — Ещё чего, первой мы не пойдём мириться. — Мне плохо! — кричала душа. — Я хочу к нему! — Пусть сам позвонит! — упрямо ответила гордость. — Но мы же сами виноваты… — простонала совесть. Виновата. Виновата! — А может, он сам запудрил нам мозги? — скептически раздалось откуда-то сбоку. Разум. — Нет. Он хороший… — тихо произнесло сердце. Пустышка. А если он и впрямь так её назвал? Если сейчас просто играет в свои игры, как тогда… —Дорогая… —Дорогой… —Оленька… —Вадик… Пустышка! Женщина закричала, заглушая голос в голове подушкой, которая до сих пор хранила его аромат. Резко откинув её в сторону, Москвина отвернулась. И тут взгляд зацепился за предмет, лежавший на краю тумбочки. Она протянула руку и, всматриваясь в лучах уличных фонарей, сжала в ладони… Часы. Его часы. Слёзы снова побежали по щекам. Перед глазами замелькали утренние воспоминания. А ведь так могло быть каждый день… Я всё испортила. Пальцы сжались, застёгивая ремешок на её запястье. Теперь на её руке красовались его часы. Она даже не осознавала, как это произошло. Ты же не такой, как Иван… Ты не предашь меня, как сделал это он много лет назад… Просто… — Вадим, вернись… — прошептала она в темноте.