CLOSER

***

— И как это понимать? Мужчина буквально швыряет планшет в сторону дочери, а затем опирается локтями на поверхность стола и сводит брови на переносице. Взгляд не предвещает ничего хорошего, однако Чонхи прекрасно скрывает нервозность и берёт гаджет в руки с практически непроницаемым выражением лица. Палец беспрепятственно скользит по экрану, открывая различные ракурсы на произошедшее, отчего обстановка в кабинете лишь накаляется. Сейчас что-то будет. — Отец, я вообще впервые вижу эти фото, — честно признаётся девушка и прикусывает нижнюю губу, будучи абсолютно серьёзной. Блондин, запечатлённый на снимках, только усложняет ситуацию, и Чонхи в курсе, что прилетит за это именно ей. Сама же вызвалась помогать отцу чуть ли не в первых рядах. Зря. Очень зря. — Райот по-любому в курсе наших планов и попытаются нам завтра помешать, а всё из-за кого? — привычно низко и бесчувственно проговаривает Ян, смотря прямо в глаза стоящей напротив дочери. — Правильно, из-за безответственных идиотов, на которых нельзя положиться. Ты в их числе, к слову. Видимо, надежды на хоть одного адекватного ребёнка, который будет делать всё, как нужно, уже нет. — Но… — Я разочарован в тебе, Чонхи, — мужчина не даёт вставить и слова, продолжая свой монолог, который просто отлично бьёт по чужой нервной системе, которая постепенно, но верно сдаёт позиции. — Видимо, ты такая же дефектная, как и он. Бесполезная, хотя столько лет пыталась доказать обратное Чонхи не нравится, когда с ней так разговаривают. Не нравятся слова, которые подбирает глава семейства. Не нравится, что ставят в одну линию с Чонвоном, который вообще ей не ровня. Она лучше него. Всегда была, однако в данную секунду все старания бесстыдно обесцениваются тем, на кого девушка старалась стать похожей. Родной отец пытается морально задавить и втоптать в землю, словно бы Хи никогда и ничего для него не значила. Просто прекрасно. — Отец, но ты не можешь винить только лишь меня, потому что ответственность здесь общая! — девушка пытается достучаться до собеседника, слегка повышая голос, но вздрагивает, когда тяжёлая ладонь опускается на деревянную поверхность стола с громких шлепком. Ян не желает слушать никакие возражения и даёт об этом знать подобными методами. Чонхи хоть и тушуется, однако заднюю не даёт, даже не подозревая, к чему это может привести. Она уверена, что неприкасаема. — Я не виновата, что твои люди не уследили за правой рукой Гата! Это их прокол, а не мой, понятно? Конечная. Вздох — всё, что успевает сделать Чонхи прежде, чем оказывается вжатой в стену. Хватка на девичьей шее словно бы смертельная, отчего дышать становится труднее, особенно, когда затылок, предварительно встретившийся с дорогущей мраморной отделкой, отдаёт пульсирующей болью. Девушка жмурится, мысленно пытаясь доказать себе, что это всё просто ублюдский сон, однако и через секунду, и через тридцать всё остаётся на прежних местах. Отец никогда не вёл себя подобным образом по отношению к ней. Ни один чёртов раз, и она не понимает, что изменилось. До последнего считала, что её обойдёт стороной. Что не испытывает того же, что ныне покойная мать или же единственный родной брат, который считался разочарованием семьи. Чонхи отдавала всю себя, взращивая внутри лишь холод, отстранённость и высокомерие, лишь бы доказать главе семейства, что достойна зваться его дочерью. Все тёплые чувства, которые в последний раз проявлялись где-то в раннем детстве, просто исчезли, а теперь… Теперь девушка напоминает сломанную куклу, которой вдоволь попользовались и выкинули на свалку, когда стала больше не нужна. Больно и обидно до безумия, однако она не собирается показывать слабость перед отцом. Не закатит истерики или какой-либо скандал, потому что понимает, что в лучшем случае её просто ударят, а в худшем даже представлять не хочется. Ян Чонхи теперь никто. Она давно потеряла себя в попытках угодить тому, кому не следовало. Однако больше всего добивает мысль о том, что поведение Чонвона будто бы можно понять. Чёрт возьми, да, она только сейчас осознаёт, что никакой брат не дефектный. Он просто не захотел ломать собственное нутро, борясь до последнего. Не захотел прогибаться под тех, чьи взгляды не разделяет. Не захотел менять свободу на золотую клетку, в которую Чонхи, в итоге, сама же попалась. Идиотка. — Ещё раз посмеешь говорить со мной в таком тоне — размажу по стене, поняла меня? — цедит Ян старший сквозь зубы и только сильнее перекрывает доступ к необходимому кислороду, от нехватки которого лицо собеседницы стремительно краснеет, словно бы она вот-вот потеряет сознание. Чонхи успевает заметить, как сжимается кулак свободной руки, и уже готовится принять удар, однако тот приходится на стену позади, совсем рядом с ухом, отчего сердце на миг уходит в пятки, останавливаясь, чтобы потом вновь завестись. — Я тебя спрашиваю, паршивка. Поняла?! — Д-да, — практически сипит Хи и хватается за шею обеими руками, когда мужчина с силой отпихивает её в сторону двери. Дыхание даётся с трудом, поскольку сдавленное горло отдаёт неприятной болью, и девушка со страхом за собственную жизнь и неприязнью в глазах глядит на отца в ответ, пока тот, засунув руки в карманы, продолжает стоять неподалёку. Ему явно не о чем жалеть. Урод. — Пошла вон отсюда, и чтобы даже не смела подкидывать мне очередных проблем завтра, а то я за себя не ручаюсь. Чонхи не собирается здесь больше задерживаться. Практически вылетает из кабинета, хлопая дверью, и быстро шагает по коридорам, не обращая внимание ни на кого и оставляя их приветствия без ответа. Глаза безбожно щиплет, однако девушка сдерживается до последнего, поскольку считает такое за слабость. Эмоции — чёртова слабость. Проявление чувств — скоропостижная смерть. Именно это ей отец вбивал в голову с самого детства. Контакт с самой собой потерян и не найден. Система даёт сбой, и Хи просто не понимает, что ей делать. Она выходит на свежий воздух, который моментально бьёт в лицо морозной свежестью, а затем смотрит в затянутое тучами небо, которое, по всей видимости, очень даже разделяет нынешнее состояние. Девушка не понимает, что именно мочит щёки: дождь или всё-таки собственные слёзы, вызванные долгим сдерживанием чувств? Не хочется отвечать, пускай второй вариант кажется уж слишком правдивым. Ян не признается. Нужно держать лицо. Ноги сами ведут в нужном направлении, и минут пятнадцать спустя девушка оказывается у входа в лабораторию. Там, где держат Чонвона. Она до конца не осознаёт, почему оказывается здесь и собирается увидеть брата, хоть между ними и ужасные отношения, однако без проблем входит внутрь, встречая снующих туда-сюда работников. Одна из них предлагает сопровождение по корпусу, однако Ян отказывается, поскольку не желает находиться в компании непонятно кого — побродит некоторое время и сама найдёт то, что ищет. Помощь не нужна. Обстановка напрягает. Люди, полулюди и просто роботы проходят мимо, проводят опыты или просто занимаются какими-либо другими делами, в которые Чонхи, честно говоря, не особо посвящена. Никогда не понимала, что отец собирается сделать со всем происходящем, потому и предпочитала закрывать на это глаза, сосредоточившись на других более важных для неё вещах. А зря, поскольку сейчас отчётливо ощущает недостаток информации, которая, как потерянные кусочки пазла, мешает полноценно разглядеть общую картину наблюдаемого. Плохо, очень плохо, особенно, когда за стеклом одного из кабинетов Хи видит его. Собственного брата, зафиксированного на какой-то кушетке в полу сидячем положении. Дыхание перехватывает, когда разноцветные глаза смотрят чётко на неё, а на губах растягивается характерный оскал, который ещё с прошлой встречи отпечатался на сетчатке. Рука самостоятельно дотрагивается до шеи, потирая чувствительную кожу именно там, где находилась чужая ладонь, и дышать становится ещё тяжелее. Существо внутри Вона пугает. Доводит до сумасшествия и вводит в оцепенение, отчего девушка довольно долго не может разорвать зрительный контакт, лишний раз радуясь, что находится за стеклом. Без него всё — конец. Учёные берут какой-то шприц, собираясь ввести неизвестную жидкость в чужое тело, и Чонвон сопротивляется, начиная вырываться. Вид у него хоть и измученный, однако белоглазое существо явно способствует тому, чтобы металлические лоскуты, закрепляющие конечности, были успешно сорваны и парень мог оказаться прямо напротив, с силой оттолкнув в сторону тех, кто попытался помешать. Кажется, некоторые даже отключились после такого, отчего несколько минут до прибытия подмоги появилось в запасе. Им хватит. — Ох, любимая сестрёнка, чем же я обязан такой чести? — пускай глаза и разноцветные, говорит всё же именно Ян, а не другая его сторона, отчего Чонхи немного приходит в себя и пытается придать собственному лицу привычный вид. Получается, видимо, не особо, раз собеседник усмехается с подобных попыток, опираясь рукой на стекло, разделяющее их и приглушающее любые звуки, отчего постоянно приходится прислушиваться. — Пришла позлорадствовать или что? — Прекрати ёрничать, Чонвон… — Ой, только не говори, что ты вспомнила, что такое сердце, Чонхи, — парень закатывает глаза, усмехаясь. — В жизни не поверю, потому что ты кошмарила меня с самого детства. Сейчас хоть довольна? Под папочкиным крылом, тебя не пытались убить три грёбаных года, не используют, как подопытную крысу…не жизнь, а сказка, правда? — Я не радуюсь, видя тебя в таком состоянии, — на полном серьёзе произносит Хи, хмурясь. Неподалёку уже слышны торопливые шаги, а это значит, что времени у них осталось уж очень мало. Практически ничего. — Что они с тобой делают? — Да так, блять, травят седативным газом, делают надрезы, вкалывают что-то, — смех ничуть не радостный — нервный, — но парень продолжает загибать пальцы, разыгрывая сцену. В этот момент прибывает подмога и, пока открывается дверь, Вон добавляет: — Ах да, ещё и пускают разряды тока по телу, чтоб не создавал проблем. Парень содрогается и за считанные секунды падает на пол, продолжая частично находиться в сознании. Смотрит прямо в глаза, заглядывая чуть ли не в душу, а затем в последний раз хрипло смеётся перед тем, как закрыть глаза и отключиться. Чонхи не успевает сообразить, как несколько киборгов подхватывают полностью расслабленное тело и уносят в неизвестном направлении, пока она в смешанных чувствах смотрит вслед, не издав ни звука. Здесь явно происходит что-то ненормальное, и Ян просто убеждена в этом. Нужно разобраться.

***

— Теперь осталось окончательно определиться, кто с кем пойдёт. Гат в который раз рассматривает голограммы, убеждаясь, что понял, всё правильно, а затем поднимает глаза на присутствующих, опираясь ладонями на поверхность большого стола-компьютера, стоящего в кабинете Соды. Цели две — спасти Вона и поймать Ян Сонхёна, отравляющего жизни многих людей, отчего было принято решение разделиться. Единогласно. Никто не посмел возразить, косясь на Чонсона и вспоминая, что тот сделал с дежурившим ночью мужчиной. Такой же судьбы не хотелось никому, особенно, перед настолько важным заданием. Крис, сидящий последние двадцать минут у компьютера, наконец, выходит вперёд, моментально привлекая к себе внимание. Становится заметно тише, ведь все слушают внимательно. — Я пойду в лабораторию вместе с Джеем, Хидом и остальными, кого Сода распределил туда, — уверенно говорит он и, предвкушая поток вопросов, продолжает объяснение. — Проанализировав данные с датчика слежения, установленного Джеюном в имплант того паренька, я примерно понял, где именно это находится, поэтому смогу провести к месту назначения без особых проблем с моей стороны. Заодно разберусь, чем они там занимаются, потому что слишком уж это всё подозрительно. — Тогда Хёнджин останется на базе, — делает вывод Гат, шокируя не только блондина, но и остальных. — Сейчас я вообще ничего не понял, — фыркает Хван, скрещивая руки на груди. — Какого хрена, Гат? — Потому что ты моя правая рука и должен остаться за главного, пока я не на месте. — Ты пойдёшь с нами?! — теперь уже Джигсо включается в разговор, потому что впервые слышит данное заявление. Видимо, русоволосый принял решение молча и без лишних мнений. Даже как-то обидно. — Совсем сдурел? Я не возьму тебя с собой, понял? — Уже всё решено, Джисон, — старший шумно вздыхает, всем видом показывая, что ничего изменить нельзя. — Я не могу отсиживаться в кресле, пока вы там рискуете своими жизнями. Это не обычная миссия, которую вы щёлкнете на раз-два, а кое-что намного серьёзнее. Переворот, если могу так выразиться. Информация очевидная, но в помещении повисает несколько гнетущее молчание от ещё большего осознания ситуации. Никто не помнит, когда главный в последний раз участвовал в чём-то подобном вместе со своими людьми, отчего становится предельно ясно, что происходящее совершенно не походит на шутку. Раз Ли настроен так категорично, будет настоящее месиво, которое переживут явно не все. Страшно, но давать заднюю уже поздно — нужно идти до конца. К светлому будущему. Джигсо сверлит возлюбленного взглядом, всё ещё отказываясь принимать происходящее, а затем молча выходит из кабинета, потому что хочет побыть один. Рисковать своей жизнью — привычка, но позволить Минхо делать это — совсем другое. Хан привык ходить по грани и испытывать судьбу, потому что выполняет собственную работу. Потому что защищает Ли и остальных от внешних угроз, однако ни за что в жизни не простит ни себя, ни старшего, если что-то случится. Если умрёт Минхо, то темноволосый спалит этот город к чертям и уйдёт следом. Хан не видит жизни без любимого человека под боком, как бы это радикально не звучало. Гат — целый мир, принадлежащий одному лишь Джисону, и второй не отдаст его никому. Никогда. — Продолжим обсуждение позже, — задумчиво произносит Ли, до сих пор смотря возлюбленному вслед и готовясь сорваться за ним в любой момент. Он так и сделает, но сначала даст указания, чтобы ребята не слонялись без дела. — Отправляйтесь на последние тренировки, а я подойду на этапе сборов, и мы всё ещё раз обговорим. Все свободны. С этими словами мужчина покидает комнату, собираясь нагнать Хана, который, должно быть, ещё не ушёл далеко, поскольку нельзя пускать всё на самотёк. Нужно решить вопросы на месте, чтобы со спокойной душой продолжить подготовку к завтрашнему дню и не терзать голову навязчивыми мыслями. Джисон стоит возле автомата с кофе и, опираясь плечом на стену поблизости, ожидает выбранный напиток. Взгляд опущен вниз, отчего может показаться, что мужчина просто разглядывает собственные ботинки, однако Хо прекрасно знает, что тот пытается справиться с собственными чувствами, ведя внутренний бой. Темноволосый никогда не закатывал истерик, не устраивал грандиозных скандалов и не клевал мозг от скуки — наоборот, всегда старался сглаживать углы в таких ситуациях между ними, обучая этому и возлюбленного. Потому Гат в курсе, что он зачастую долго держит всё в себе, не нагружая никого проблемами, а потом либо успешно переживает случившееся, либо просто забивает, продолжая двигаться дальше. Так нельзя, но перевоспитывать уже поздно. Опоздание на лет так двадцать. Минхо еле слышно подходит поближе и аккуратно касается чужого предплечья, скользя вниз, пока пальцы окончательно не переплетаются и русоволосый не чувствует тепла ладони любимого. Джисон молчит, но по частым покусыванием нижней губы становится ясно, что он нервничает. Ему абсолютно точно есть, что сказать, и Хо с лёгкостью бы позволил ему покричать, поругать и высказать всё засевшее в глубине души, а возлюбленный всё молчит. Сдерживается, потому что знает, что сейчас неподходящее время. Уж точно не для скандалов или чего-то подобного. — Малыш, не злись на меня, — Гат начинает первым, говоря достаточно тихо, чтобы услышал один лишь спутник, стоящий поблизости. Лишние уши ни к чему, поскольку это их личный момент. Почти что семейный, и посторонним доступ категорически запрещён. — Я люблю тебя больше жизни, Джисон. Мне необходимо быть рядом в такой момент. — Было бы намного спокойнее, если бы ты оставался с Рэем на базе, — Джигсо практически шепчет, после чего всё же отталкивается от стены, выпрямляясь, и свободной рукой забирает небольшой пластиковый сосуд с долгожданным кофе. Слишком скоро подносит к губам, отчего моментально обжигается, недовольно шипя. Когда настрой не тот, даже элементарные вещи идут через одно место. Безумно злит. — Джисон… — Гат разворачивает возлюбленного к себе, чтобы легонько коснуться обожжённых уст своими, а затем смотрит в завораживающие глаза напротив, не отрываясь ни на секунду. — Ты же понимаешь, почему я так решил. — Самое бесячее, что да, твою мать, понимаю. Как всегда, — темноволосый грустно усмехается, отводя взгляд в сторону. — Хоть раз хотелось бы не понять, но не могу. Беси-и-ит. — Иди сюда. На лице мягкая улыбка, и русоволосый посильнее прижимает младшего к себе, когда тот самостоятельно буквально падает в его объятия и утыкается носом в чувствительную шею, будто пытаясь спрятаться. Волнение перед завтрашним днём сильно бьёт по нервной системе, подкашивая, но Хан старается не расклеиваться, буквально собирая себя по кусочкам каждую минуту. Всё-таки он лидер спецотряда, потому и должен замотивировать остальных на свершения, ведь иначе конец. Без дельного капитана ничего не выйдет — доказано на практике. Ли поглаживает возлюбленного по крепкой спине и, едва отстранившись, самостоятельно оставляет несколько поцелуев на медовой коже, слыша в ответ характерный вздохи. Он знает, что Джигсо нравится, когда так, отчего повторяет то же самое по второму кругу, в конце концов, останавливаясь. Вокруг становится слишком много людей, отчего пара продолжает просто обниматься и наслаждаться данным моментом тактильности на полную катушку. Их и так достаточно много, но лишним никогда не будет. — Малыш… — М-м-м? — Когда всё закончится, давай станем настоящей семьёй? Официально. Только ты и я, — поскольку Минхо буквально мурчит младшему на ухо, тот запоздало резко отстраняется и часто-часто моргает, кажется, не веря собственным ушам. Мужчина на это усмехается, считая до безумия милым, а Джигсо в режиме экспресс пытается переварить происходящее, поскольку оно уж сильно походит на сон. Тот самый, в котором как раз-таки хочется остаться. — Ты сейчас серьёзно?! — восклицает Хан и, получив утвердительный кивок, вскидывает брови ещё выше, пока глаза начинают стремительно блестеть от накатывающих эмоций. Джисон как-то внезапно впивается в любимые губы, сразу же проникая глубже, и совершенно забывает о том, что на них могут пялиться, ведь они до сих пор в общественном месте, через которое проходят абсолютно все. Хо с удовольствием отвечает, не в силах не улыбаться сквозь поцелуй, и окольцовывает тонкую талию младшего, притягивая поближе, чтобы не оставлять почти никакой дистанции. Между ними всё ещё горячо. Всегда будет. — Я так и не услышал ответа, Джисон. — Тысячу раз согласен, Хо…

***

Решив не мучить Феликса ночными визитами за перекусом, Крис всё-таки решает спуститься в круглосуточный и накупить всякого, по его мнению, дерьма, лишь бы набить желудок и создать видимость нормального приёма пищи. Подготовка к завтрашнему вечеру, в целом, завершена, и на утро остались финальные штрихи, чтобы всё прошло максимально гладко. Бан не особо переживает, поскольку жизнь подкидывала ситуации и похлеще, поэтому совершенно спокойно шагает к собственной комнате, оставшейся ещё с давних времён. Кроме шелеста пакета, мужчина улавливает какое-то клацание дальше по коридору, а затем, вглядевшись, замечает у нужной двери предельно знакомую фигуру. Даже слишком, отчего на губах автоматически возникает самодовольная ухмылка, которая очень сильно раздражает блондина. Да, Чан специально это делает, потому что взрывной характер бывшего до сих пор разжигает что-то в совершенно странной и наглухо отбитой натуре старшего. — Удивлён, что ты до сих пор в одежде, раз решил заявиться ко мне в такой час, — не может не прокомментировать Бан, останавливаясь совсем близко, после чего ловко открывает дверь, впуская и гостя. Хёнджин на данное высказывание фыркает, но идёт следом, прекрасно понимая, что всё сильнее увязает там, что так старался избегать. Видимо, плохо старался. — Пришёл избавиться от конкурента, чтобы пойти на миссию и не оставаться на базе? — Херню не неси, придурок, я приказы Минхо не оспариваю, пускай этот мне совсем не нравится, — на полном серьёзе выдаёт Хван, после чего приземляется на чужую кровать, даже не спросив разрешения. Ему как-то плевать. Кристофер тоже решает не зацикливаться на этом, поэтому просто оставляет пакет на небольшом столе и присаживается в кресле, расставляя ноги уж слишком широко, отчего взгляд младшего бесстыдно скользит по тем частям тела, по которым, если так посмотреть, не должен. — Верный, — Кристофер усмехается и нарочито прикусывает нижнюю губу, когда замечает небольшую самодеятельность со стороны гостя, которая приходится ему по нраву. На самом деле, мужчина сразу догадался, зачем он пришёл, однако продолжает подыгрывать, ожидая, когда чужое терпение всё же лопнет. Хёнджин не любит признавать то, что нуждается в раздражающем Бане больше, чем можно себе представить. — Так, чё не раздеваешься-то? Хочешь сначала поговорить по душам, а потом ванильно потрахаться? Прости, но в жизни не поверю. Ты никогда так не любил. — Как же ты меня задрал, честное слово… — Но ты всё равно хочешь меня, сладкий. — Хочу, и это только добивает. Блондин поднимается с кровати и в считанные секунды оказывается напротив спутника, опускаясь на колени прямо меж и без того раздвинутых ног. Старший усмехается, в очередной раз чувствуя себя победителем, ведь в меру собственной импульсивности Хёнджин взорвался первым. Бан никак не препятствует тому, как быстро Рэй справляется с ширинкой на его штанах, а затем стягивает вещь вместе с нижним бельём, буквально побуждая слегка приподняться, чтобы облегчить задачу. Темноволосому всё нравится, и об этом говорит как появившийся на лице оскал, так и горящие животным желанием глаза, которые будто бы пожирают того, кто находится напротив. Ровно так, как было и раньше. Длинные пальцы привычно обхватывают довольно возбуждённый член, который ощущается в ладони младшего до безумия правильно, и парень демонстративно облизывается, в меру увлажняя собственные губы, чтобы те беспрепятственно скользили по плоти. Хёнджин прекрасно помнит, что делать, отчего берёт сразу половину и тут же поднимает взгляд на сидящего молча мужчину, который именно в этот момент шумно вздыхает, выдавая реакцию на чужие действия. Глаза в глаза. Ощущается слишком отчётливо, потому блондин подключает в процесс свой проворный язык, бесстыдно водя им по всему стволу и успевая пошло причмокивать, словно бы он делает сейчас совсем не минет, а наслаждается любимым леденцом, который не спешит заканчиваться. В целом, мы не так далеки от правды, поскольку Хван всё же наслаждается занятием, как бы мысленно не пытался всё отрицать. Действия говорят сами за себя. — Бери глубже, сладкий, ты же умеешь, — Бан откровенно провоцирует, когда вдобавок ко всему кладёт внушительную ладонь на затылок ночного гостя и самостоятельно надавливает, практически не оставляя выбора, кроме как повиноваться. Член проскальзывает дальше, измеряя чужую глотку имеющимися габаритами, и совсем не спешит выходить, даже когда лицо младшего начинает краснеть от напряжения. Подобная узость изводит, отчего Кристофер спустя несколько секунд откидывает голову назад, а затем и ослабляет напор, позволяя отдышаться и прокашляться перед следующим подходом. — Хороший мальчик. — Я чуть не задохнулся из-за тебя, грёбаный идиот… — Тебе грех жаловаться, потому что я уверен, что ты практически кончил от самого факта того, что находишься на грани, — говорит Крис и моментально попадает в яблочко, поскольку нижнее бельё блондина действительно безбожно влажное и неприятно прилипает к коже, потому парню и хочется поскорее снять его с себя, чтобы не раздражаться ещё больше. — Прижмись к стенке. — Какого…? — Я сказал: прижмись к стенке, Хёнджин, пока это не пришлось делать мне, — глаза опасно тёмные, а голос несвойственно низкий, отчего Хван всё-таки в который раз повинуется и встаёт так, как приказывают. По-другому и не скажешь. Неспешные шаги за спиной, и спустя несколько мгновений мужчина вплотную прижимается сзади, отчего возбуждённая плоть беспрепятственно упирается меж ягодиц, а обжигающее дыхание возле уха только сильнее подливает масла в огонь, заставляя тело дрожать от предвкушения. Хёнджин очень хочет продолжения, потому пытается проявить инициативу, выпячивая задницу посильнее, однако Кристофер тут же пресекает все попытки, с силой вдавливая не только руки младшего, но и его всего в холодную бетонную стену, чтоб не рыпался. Блондин фыркает и не собирается уступать, протестуя, после чего чувствует ладонь старшего под резинкой белья и до крови прикусывает губу, когда тот нарочно надавливает на влажную головку, демонстрируя собственную власть. Хван должен понимать, кто сейчас у руля. — Твоё бельё выжимать можно, а ведь я ещё даже ничего толком не сделал, сладкий… — Завали форточку и не отвлекайся, — рявкает блондин, еле выдерживая манипуляции с собственным членом, и упирается лбом в пористую поверхность. — Мудак. Я точно пристрелю тебя когда-нибудь. — Обязательно. Старший стягивает с вечно возмущающегося спутника всю имеющуюся на нём одежду и присаживается на корточки прямо напротив довольно упругих ягодиц, разводя их в стороны и замечая интересную картину. Хван пришёл подготовленным, отчего мужчина самодовольно усмехается и, сплёвывая прямо на пульсирующее колечко, проникает внутрь сразу тремя пальцами, выбивая из «подопытного» лишь громкий стон и порцию матов, ведь тот никак не ожидал именно настолько резкого начала. Очень опрометчиво, поскольку действовать поступательно и нежно у темноволосого просто не хватает терпения, и он этого совсем не скрывает. Видимо, данный факт Рэй всё же позволил себе забыть, моментально вспоминая. Ноги подкашиваются, не позволяя стоять настолько же ровно, как до этого, и блондин не может сдерживать себя, заполняя откровенными стонами всё помещение, когда движения набирают темп. Слишком много, но слишком хорошо — Хван вспоминает, что раньше так было постоянно, отчего буквально царапает стену своими короткими ногтями, подаваясь навстречу. Он примет в себя всё, что предложит Крис, потому что давно уже слетел с катушек. Два психа, которые упорно игнорируют факт, что давно расстались. Два психа, которые явно стоят друг друга. Два психа, которым всегда будет мало. Часть одного целого — неоспоримый факт. Будучи уж слишком шумным, Хёнджин толком не замечает, когда длинные пальцы сменяются крупным членом, который беспрепятственно скользит в нём туда-обратно, входя до упора. Кристофер настойчиво вбивается в младшего, придерживая за тазовые косточки, и покрывает шею алыми метками, по которым так истосковалась мягкая и безумно манящая кожа. Он откровенно присваивает себе то, что и так по праву принадлежало ему, как бы блондин не отнекивался, потому что является собственником до мозга костей. Бан не намерен ни с кем делиться, даже если и может показаться по-другому, поэтому каждый должен знать, кто именно сделал это с парнем. Они должны догадываться, насколько громко тот стонал, принимая в себя с каждой минутой всё чаще. Рэй его и больше ничей. Теперь никаких возражений и быть не может. — Бля-я-ять, — почти что поскуливает Хван, когда сперма уже начинает самостоятельно стекать с головки, а мужчина только ускоряется, становясь жёстче. Блондин не выдерживает, окончательно размякая в руках Чана, однако тот не позволяет до конца расслабиться, совершая финальные толчки. — Прекращай уже, я устал. — Ты знал, на что шёл, Джин-и, — темноволосый почти что рычит и, находясь на грани, впивается ровными зубами в изгиб шеи парня, заставляя его зашипеть от боли. Он тоже близко. Буквально несколько секунд. — Твою мать, я б делал это с тобой всю ночь. — Губу закатай, Бан, — тут же возмущается Рэй, чувствуя, как тёплая вязкая жидкость стекает по внутренней стороне бедра, когда мужчина всё-таки выходит, всё также не переставая прижиматься. Тело трясёт, отчего он еле держится на ногах, и Кристофер, кажется, это чувствует, разворачивая к себе лицом и подхватывая за бёдра. Хвану ничего не остаётся, как послушно обхватить талию старшего ногами, до сих пор оставаясь зажатым между спутником и холодной стеной. — Ты, блять, сейчас серьёзно? — Нужно пользоваться моментом, раз уж ты сам ко мне явился, — Крис усмехается, заманчиво прикусывая нижнюю губу, и не перестаёт по-хозяйски сжимать упругие ягодицы, удерживая собеседника на весу. — Это подло. — Тебе ли меня учить морали? И то верно. Это слово вообще мало применимо к каждому из них, отчего парень недовольно цокает и демонстративно закатывает глаза. — Даже не знаю, чего хочу больше: дождаться тебя на базе, чтобы придушить самолично, или чтобы ты помер прямо во время миссии, — Хёнджин хмурится, не сводя задумчивого взгляда со старшего, на что тот искренне смеётся, поскольку ни капли не удивляется подобным словам в свой адрес. Оба знают, что первый вариант, ведь, в итоге, все всё равно останутся живы, потому что в случае Кристофера блондин способен «придушить» только во время секса. Больше у него нет шансов. — Я вернусь хотя бы ради того, чтобы испытать твои угрозы на себе. М-м-м…это даже звучит дохера возбуждающе. — Ненавижу тебя. — Да-да, я только что всё слышал, сладкий.