Антитеза одноимённости

      Роман       Когда Рома размышлял о том, почему многие люди не испытывают любви к осени и зиме, он, возможно, поспешил с выводами.       Вероятно, гораздо больше людей оценили бы эти серые, прохладные времена, если бы не хроническая вялость и усталость даже при малейших нагрузках — ни уютное кафе, ни романтичный пейзаж за окном не скрасили бы день: апатия сделала бы своё дело. Гораздо приятнее было бы остаться дома в тишине, включить ненавязчивую музыку и насладиться горячим чаем, согревающим руки. В таком спокойствии есть своя гармония и логика.       Выйдя из однообразного метро в бурлящий мир, Рома наполнил лёгкие прохладным воздухом, ощущая лёгкую боль в груди.       Он где-то прочитал, что глубокое дыхание свежим воздухом помогает очищать лёгкие и улучшает самочувствие. Правда это или нет — он не знал, но попробовав несколько раз, заметил: беспричинная тревожность и правда отступала. Действительно ли это дыхание или сила самовнушения — неважно, главное, что помогало.       Он шёл домой с мыслями о том, что нужно зайти в магазин за водой. Слова отца о том, что забота о воде — его обязанность, всё ещё звучали в голове. Однажды Рома забыл, вода закончилась к утру, мать отчитала его за оплошность, а отец похлопал по плечу и сказал, чтобы больше не разочаровывал их. С тех пор он не осмеливался повторить ошибку.       Завернув к магазину, он отметил про себя, как красные вывески ярко контрастируют с блеклыми стенами сталинки. Автоматические двери распахнулись, и в нос ударил знакомый приятный запах свежей выпечки — ради этого приветствия Рома с относительным удовольствием заходил сюда почти каждый день.       Пройдя привычным маршрутом, он выбрал одну из последних бутылок с жёлтой этикеткой с нижней полки — самые дешёвые, но вода в них вполне хороша на вкус. Поздоровавшись с кассиршей, пока та сканировала штрих-коды — почему-то сразу два: на бутылке и на крышке, — приложил карту и вышел.       Почему на бутылках стали ставить два штрих-кода, Рома так и не понял.       Быстро и легко — осталось только дойти до подъезда и подняться на четвёртый этаж. Медленно и сложно. Да ещё и рюкзак. Вроде бы лёгкий — там всего лишь несколько тетрадей — но его присутствие на плече действовало на нервы.       И как на счастье, именно в этот момент телефон завибрировал. Рома вытащил его из кармана и увидел крупными буквами: «Мама». Бросил взгляд на магазин. Неужели нужно что-то ещё купить? Очередь, вероятно, только увеличивалась — после него из магазина никто так и не вышел. «Просто прекрасно», — подумал он, проклиная всё и вся.       — Алло, Роман? — донёсся материнский голос.       — Да, мам? — ответил он, уже предвкушая возвращение в магазин.       — Купи в магазине воду и сахар.       На фоне точно слышался звук работающего миксера.       — Хорошо, — Рома постарался произнести это без лишних эмоций.       Ответа, кроме однообразного гула миксера, не последовало, и он сбросил звонок. Видимо, мать начала готовить что-то сладкое, а сахара не хватило. Интересно, что же она готовит?       С огромной ленью он вернулся в магазин, где очередь у кассы всё продолжала увеличиваться. Найдя нужную полку, он схватил пачку сахара рядом с коробкой пищевой соды и снова повторил тот же алгоритм.       У кассы он заметил полку с соками и конфетами и решил немного задержаться, пока очередь убывает. В итоге остановился на вишнёвом соке — именно он оказался по карману. Через несколько минут Рома наконец вышел на свежий воздух, потягивая купленный сок.       В подъезде было тепло по сравнению с ветреной и сырой погодой снаружи. Зайдя в квартиру, он сбросил обувь, куртку и принёс покупки на кухню, где мама готовила что-то похожее на сладкую выпечку. Уточнять он не стал — пусть останется сюрпризом.       Вдохнув с лёгкостью и выдохнув, он зашёл в свою прохладную комнату и бросился на кровать. Большая половина дня пройдена — как же это приятно осознавать. Ещё более приятно — что ничего больше делать не нужно.       Но тут кое-что вспомнилось. «Нужно».       Нужно разобраться со списками. С сожалением поднявшись с кровати, он порылся в рюкзаке и вытащил знакомые листы, скреплённые степлером.       Он уселся за стол. Перед ним лежал бланк с мероприятиями, нетронутый ни ручкой, ни карандашом — Рома даже не потрудился ознакомиться с ним. Вытащив из стаканчика с забытой канцелярией у окна карандаш, он приготовился выделять интересные пункты.       Вдруг его осенило. «Точно, боже».       Он вспомнил о вопросе, который задавал себе, о Кирилле и его настойчивом интересе к нему — обо всём, что намеревался закрыть раз и навсегда с приходом домой, но чуть было не забыл.       Но с чего же начать? Пожалуй, раз уж взялся за списки, стоит довести дело до конца. Нужно выбрать что-то более близкое по духу и расстоянию, чтобы бедный Кирилл не заблудился и не расплакался в поисках матери.       Список этот носил зловещее, до мурашек официальное название: «Реестр учреждённых Сообществом инициативной молодёжи социально-гуманитарных мероприятий на период с 18.11.2025 по 21.12.2025».       Текст был настолько канцелярским, что у Ромы ломался мысленный язык. Тем не менее внимательное изучение этого пугающего массива строк было необходимо — в каждой строчке скрывалась важная информация. Наконец его взгляд переместился с тучного текста на относительно свободный для восприятия перечень мероприятий — разбитый на пункты в широкую таблицу, растянувшуюся на две с половиной страницы. Разнообразие оказалось не слишком богатым. Быстро пробежавшись по списку трижды, Рома разделил тематики на три основные категории.       Первая — творческие мероприятия, где участники должны были создавать что-то своими кривыми ручонками: от небольших рассказов и стихов до более амбициозных проектов, таких как плакаты. Всё это было связано с темами предстоящих торжеств.       Вторая касалась классического волонтёрства: выезды в музеи или другие культурные центры с целью помочь в самых странных и невразумительных делах. Уборка помещений сама по себе не казалась чем-то паранормальным, но, учитывая, что студентов призывали к этому в разгар осени, когда все только и ждали, чтобы их оставили в покое, а о мини-ланчах в перерывах и вовсе не упоминалось, это выглядело как минимум несправедливо. Максимум — очень расточительно: коэффициент полезного действия от таких акций был бы крайне низким.       И наконец третья, самая привлекательная — экскурсионные мероприятия. По названию можно было подумать, что речь идёт о простых экскурсиях по историческим и культурным достопримечательностям. И да, в какой-то мере это так, но всё же имелись отклонения во благо большей эффективности.       Рома уже бывал на подобных выездах и чаще всего выбирал именно их — они вызывали у него больше симпатии. Хотя кого он обманывает? Они нравились практически всем студентам Сообщества, учитывая, что выбора отказаться не было ни у кого. Совсем ни у кого и никогда.       К несчастью, студентов чаще всего распределяли автоматически: организаторам не нравилось видеть реестр, где девяносто процентов хотели именно экскурсий, а остальные просто не успели поставить галочку — таких неопределившихся система распределяла туда, где были свободные места. Теперь большинство случаев определяли кураторы с организаторами или сама система. Однако иногда возникали исключения для студентов, проявивших себя хорошо. И угадайте, кто стал одним из таких исключений?       Конечно, Рома понимает: быть любимцем одновременно у куратора и одного из организаторов Сообщества — тяжёлое бремя. Но в силу своей ответственности он точно не собирается делиться этой чёрной благодатью ни с кем. И ради всего святого поверьте: в этих словах нет ни капли иронии. Честное слово. Точно. Наверное.       Тем не менее разделить это «бремя» с кем-то всё же придётся — в значительной степени благодаря собственным усилиям.       В целом обстоятельства складывались неплохо: возможность самостоятельно выбирать мероприятия была на руку как ему, так и Кириллу. Рома не теряет ничего, а наоборот — приобретает: сможет быстро обеспечить поддержку своему заместителю на несложном мероприятии, и никуда уезжать в следующий раз не придётся.       Однако встаёт вопрос: действительно ли это то, чего он хочет? Его желания должны совпадать с желаниями Кирилла, а Рома сильно сомневался, что это так. Будь что будет. В конце концов, оба успеют сделать выводы, и в глубине души Рома очень надеялся, что они окажутся в его пользу.       Из предложенных экскурсий он старался выбрать те, что не требовали долгих поездок — сначала руководствуясь собственными предпочтениями, затем соображениями о Кирилле. О его вкусах он не знал в полной мере, но догадаться, что тот не слишком приветствовал бы дальние поездки, было несложно. На всякий случай Рома открыл чат с заместителем и написал ему сообщение на эту тему, после чего свернул чат в ожидании ответа.       Наиболее привлекательными вариантами оказались экскурсия по известному парку на дальнем севере города и три экскурсии в исторических деревнях и небольших городках, прилегающих к городской области.       Рома невольно задержал взгляд на мероприятиях в городах за сотни километров. Лишь спустя несколько секунд удивления и нескольких перечитываний он заметил, что эти мероприятия рассчитаны не на один день, а на два-три, а где-то даже на четыре. Кто-то будет отсутствовать в колледже почти целую неделю — пайки, возможность самостоятельно развлечься в новом городе. Интересная перспектива. Но всё равно очень далеко, а учиться всё-таки легче в стенах родного колледжа.       Вспомнив о карандаше в руке, Рома аккуратно поставил галочки в нужных клетках и, устало распластавшись на стуле, бросил бумаги на стол.       Устал ли он от этих трёх галочек? Скорее, его мысли вернулись к событиям сегодняшнего дня и возможным сценариям будущего.       В моменты одиночества, как сейчас, он часто задавался вопросом: зачем ему всё это нужно? Отвечать на него, как и на вопросы философского масштаба, было трудно. Он не знал, кем хочет стать и что будет делать, если не удастся осуществить свои мечты — которые и сам толком не мог представить. Первое ясно указывало на то, что второе вполне возможно.       Юриспруденция была одним из главных направлений, привлекавших его внимание, но он беспокоился о конкуренции и о том, что может не справиться. Мать долго уговаривала его не выбирать эту профессию, но Рома поступил по-своему, искренне надеясь, что её предостережения не сбудутся. Юристов сейчас много, но действительно хороших — очень мало, и он мечтал стать именно таким специалистом.       Хотя юриспруденция не была его страстью, она оставалась практически единственным полем интереса. В конце концов, он прекрасно разбирался в документах — чему немало способствовала мать.       В детстве он любил заглядывать в родительскую комнату и изучать аккуратно расставленные по папкам договоры и сметы — и вскоре понял, что в бухгалтерии юридической суматохи не меньше, чем самих цифр. С тех пор он начал проявлять интерес к запутанным документам и часто подходил к матери с просьбой «показать что-нибудь из тех крутых бумаг с синими кругляшками снизу». Женщина сначала недоумевала, откуда у сына такой необычный способ проведения досуга, но вскоре сама начала передавать ему документы, уже потерявшие свою юридическую или бухгалтерскую ценность.       Тем не менее Рома выбрал юриспруденцию, а не бухгалтерию. Его привлекали не цифры — он обычно просто пропускал их мимо глаз — а сложные формулировки и сам «юридический язык». Документы стали для него чем-то вроде «шоколадки в упаковке из-под соли»: столь же сложными, но с новым, восхитительным вкусом.       Сейчас интерес к юридическому делу немного угас, и Рома изо всех сил старался не возлагать на мать вину за это — вероятно, она изменила отношение к нему именно после того, как он выбрал юриспруденцию вместо желаемой ею экономики. Рома умён в числах и расчётах, но если бы перед ним поставили гражданский кодекс и учебник дифференциального исчисления — он выбрал бы первое. Просто потому, что его тянуло именно туда.       По непонятным причинам собственная мать начала проявлять строгую дисциплину и равнодушие к его достижениям ещё с шестого класса. Может быть, она всегда была такой, но в детстве он просто не осознавал этого — пока не заметил, как другие матери общаются со своими детьми, и начал непроизвольно составлять причинно-следственные связи…       На этот вопрос он уже много лет не может ответить себе. Но одно теперь ясно точно: не бухгалтером — чтобы каждый раз не видеть перед собой образ матери и не выслушивать плоские шутки Вани целых четыре курса. Ну или три — первый уже точно в пролёте.       Он с неприятной пустотой в груди посмотрел на окно, за которым уже заметно стемнело — как это часто бывает в позднюю осень. Зимой жизнь погрузится в почти круглосуточные сумерки. Он не ожидал, что этот вечер обернётся столь гнетущими чувствами, когда ему хотелось просто спокойно посидеть за своим столом и поработать.       Вдруг ноздрей коснулся приятный аромат свежей выпечки, волшебным образом заполняя ту пустоту в душе. Настоящий бальзам — а может, и для плоти. А если мать выражает свою любовь через готовку? Мысль о том, что «путь к сердцу мужчины лежит через его желудок», казалась одновременно смешной и пугающей — если задуматься, что это может быть правдой.       Телефон на столе завибрировал, и Рома резко пришёл в себя. Сообщение от Кирилла вызвало неожиданное облегчение — впервые он почувствовал радость от какого-никакого присутствия этого человека, хотя совсем недавно думал иначе.       Нет, не стоит делать поспешные выводы: это всего лишь способ отвлечься от тревог и неприятных мыслей. И только. Более ничего. Серьёзно. Кирилл Селиверстов, [21.11.2024 16:58] А тебе самому хочется мотаться по дальним городам?       Именно такой ответ он и ожидал. Предположения подтвердились. Теперь оставалось лишь обсудить с Кириллом выбранные пункты.       Согласится тот или нет — уже не имеет значения. Ни у Ромы, ни у Кирилла нет права на отказ. Хотя, если задуматься, у Ромы выбор всё же есть — он может отказаться и оставить Кирилла одного. Но делать этого он не собирается, а значит, этот выбор отсекается добровольно и осознанно.

Вы, [21.11.2024 16:59] Конечно, не хочется. Я просто уточнил у тебя этот вопрос, тем самым подтвердив свои предположения. Я уже выбрал три подходящих для тебя пункта из списка. Хочешь, я скажу их номера, чтобы ты сам посмотрел в своём списке, или обсудим их вместе?

      Ответа не последовало, хотя Кирилл был в сети и сообщение прочитал.       Новоиспечённый заместитель старосты решил разобраться самостоятельно? Даже не проявил интереса к пунктам? Вряд ли, подумал Рома.       Он нажал на профиль Кирилла, желая узнать немного больше о том, кого относительно сознательно (абсолютно нет) выбрал своим заместителем.       Профиль оказался интересным: не слишком ярким, но и не скучным. На аватарке — белая плюшевая игрушка за рулём. Статус отсутствовал, а никнейм звучал... пикантно: skywhitebulo4ka. Вернувшись к аватарке и снова к никнейму, Рома уловил связь: игрушка напоминала булочку. Ещё более забавно.       В начале учебного года, подписывая контакты одногруппников, он практически не обращал внимания на необычные никнеймы среди, казалось бы, повзрослевших юношей. Но с другой стороны — это выглядело классно. О Кирилле он всё равно не узнал ничего нового, разве что то, что его заместителем является «воздушная белая булочка».       Так он и будет его называть. И более того — он решил сделать кое-какой шаг, от которого на лице расплылась «воздушная» улыбка.       Пришло новое сообщение от знакомого контакта, и эта улыбка стала ещё шире. Булочка с сигареткой, [21.11.2024 17:00] Под какими они пунктами?       Рома вздохнул с облегчением — хоть что-то. Кирилл всё же решил разобраться самостоятельно. Напоследок он взглянул в реестр, освежив в памяти отмеченные галочками цифры, и быстро настрочил их в сообщении.

Вы, [21.11.2024 17:00]

7, 13, 20.

Булочка с сигареткой, [21.11.2024 17:00] Бомбовый разброс.       На этот раз Кирилл вышел из сети, и Рома решил отложить обсуждение поездки вместе с телефоном. Завтра всё можно будет обсудить перед тем, как сообщить окончательное решение Светлане Михайловне.       Однако в голове всё ещё витала одна неприятная мысль — о том, что произошло вчера. Внутри нарастало тяжёлое чувство от всего, что случилось за день, и не было сил нагружать себя новыми заботами.       Из кухни послышался громкий голос матери — она уже накрыла на стол и звала его есть.       Рома подумал, что, возможно, сможет поразмышлять об этом за ужином или перед сном. Когда именно — он пока не знал, но понимал: размышления всё равно ждут своего часа. А ещё осознал, что сегодня, кроме скромного завтрака из чая с бутербродами, ничего не ел.       Если это затянется до завтра, ему точно не будет до размышлений о каких-то Кириллах и Мефодиях.

***

      Кирилл       От ещё одной поставленной точки в конце ещё одного до ужаса правильного сообщения у Кирилла скоро появится нервный тик.       Нет, он, конечно, преувеличивает, но вопрос остаётся актуальным: действительно ли Роме доставляет удовольствие писать так вырвиглазно правильно и эталонно? Кирилл не против грамотности — он сам старается следить за собой, но только когда речь идёт о чём-то официальном или хотя бы о разговоре тет-а-тет, чёрт возьми! Но точно не когда пишешь обычное сообщение обычному человеку в обычный день. Слишком много пафоса для абсолютной обыденности.       Вообще, зачем он извивается и выдавливает из себя эту неестественную грамотность перед этим человеком? Дело не только в ней, но и в оформлении. Кирилл вполне грамотен — просто ему удобнее писать с маленькой буквы и не заканчивать сообщения этой ненавистной точкой. Строгая пунктуация в интернете выглядит изрядно глупо: в живом разговоре никто не разделяет слова интонацией, сигнализируя о святой запятой — и лёгкая переписка ничем не отличается.       Серьёзно, общение на «правильных тонах» в дружеской переписке — это крайне странно, глупо и даже тупо.       Но это не имеет значения. Сейчас Кириллу необходимо ознакомиться с мероприятиями, которые выбрал его «любимый» староста. Он уже рассмотрел первый вариант: под седьмым пунктом значилась экскурсия по парку на севере города. Этот парк был знаком Кириллу примерно так же, как интимная жизнь Есенина — то есть почти никак. Хотя благодаря стендапам он знал о молодом поэте, пожалуй, немного лишнего.       Взять хотя бы пересуды о плотских утехах молодого поэта с мужчинами, намёки на зоофилию и прочие постыдные вещи. Первое Кирилл ещё мог понять — тем более что слухи, кажется, не лишены относительных оснований, если память ему не изменяет. Как бы то ни было, подобные шутки в адрес ушедших классиков он считал гнусными — хотя сам, к стыду своему, в своё время не сумел удержаться от смеха, услышав остроту про «стихи о затянувшемся одиночестве и одинокой дворовой суке».       Кирилл отвлёкся от действительно важного дела этими ненужными размышлениями.       Экскурсия по парку на севере города имела такое длинное название, что Кирилл даже не потрудился прочитать первое слово. Вполне допустимый вариант, если учесть, что альтернативы: тринадцатый и двадцатый пункты — две экскурсии в исторически знаменитые деревни где-то в глуши. Это точно места в ближайших агломерациях, до которых три-четыре часа на автобусе. В рамках экскурсии — потерпеть можно.       М-да, Кириллу стоит как-то приглушить свои высокие требования. Рома всё-таки помог чем мог, и плоды его помощи отнюдь не ужасны — наоборот. Но даже здесь он испытывал какой-то скептицизм. Параллельно мелькнул вопрос: почему исторически значимые деревни не облагораживают, чтобы со временем превращались в города и туристические центры? В таком случае туда провели бы метро или хотя бы электрички. Кошмар.       Кирилл вновь осознал свою излишнюю требовательность, но тут в комнату неожиданно вошла мать. Это произошло так тихо и внезапно, что при виде её он непроизвольно дёрнулся. Дыхание перехватило, и в сознание врезались воспоминания об утреннем сне — словно грубая стрела, оставляя болезненный след. Он понимал, что ещё долго не сможет взглянуть в эти родные материнские глаза с той же безмятежностью, что была раньше.       — Кирилл, ты чего так испугался? — с волнением спросила мать.       В её руках он заметил аккуратно сложенные футболки и понял, зачем она пришла: разложить их по полкам.       — Всё в порядке, просто задумался немного. Ты… неожиданно вошла, — ответил он с натянутой улыбкой, вставая со стула и подходя к ней. — Давай я сам разложу.       — Хорошо. Спасибо, сынок. О чём ты так задумался?       — Учёба, — небрежно отмахнулся он.       Мария ещё некоторое время стояла в комнате сына, наблюдая за тем, как тот аккуратно раскладывает футболки в тумбочку. Когда дверь за ней тихо закрылась, Кирилл оглянулся, удостоверившись, что остался наедине с собой, и выдохнул с облегчением. Сложив последнюю футболку синего оттенка, он вернулся к столу, и взгляд вновь упал на этот чёртов реестр Сообщества.       С этим вопросом, кажется, всё пришло к разрешению — не без помощи Ромы, он сам это признавал. Однако некоторые вопросы всё ещё оставались в голове. Взяв телефон, он открыл чат со старостой, надеясь получить на них ответы.

Вы, [21.11.2024 17:13]

А известно будет ли кто-нибудь с нами?

На чём мы поедем и что надевать? Есть какой-то дресс-код?

      Рома был в сети всего тринадцать минут назад — с тех пор ни разу. Неужели уже ушёл спать? Странно.       Ладно, можно немного подождать. Он вышел из своей комнаты и направился по узкому коридору на кухню, где мама, как всегда, занималась кулинарными делами. В воздухе витал приятный аромат свежих овощей. Её небольшая фигура склонилась над столом: она нарезала помидоры и огурцы на деревянной доске, а на плите стояла закрытая кастрюля. Ужин скоро будет готов.       Кирилл подошёл к матери сзади и обнял её за талию, прижавшись лицом к шее — от этого завораживающего, родного запаха внутри разливалось тепло и уют. Он очень любил её. Мария приостановилась и слегка повернула голову, чтобы поцеловать лоб сыну. Рост у него был немалым.       — Сейчас закончу с нарезкой, и будем ужинать, — сказала она, и по кухне снова раздались звуки нарезки.       — Суп? — неуверенно спросил Кирилл, возвращаясь мыслями к своему сну.       Внутри него всё ещё оставалось ощущение тревоги.       — Нет, — ответила она, и он резко вздохнул; это могло показаться жалобным, но на самом деле ему стало легче. Мать взглянула с беспокойством. — Что случилось? Ты хочешь суп? Милый, если хочешь, я могу быстро его приготовить…       — Мам, — остановил он её, снова обняв, — всё хорошо, серьёзно. Я съем всё, что ты мне положишь в тарелку.       Она повернулась к нему и улыбнулась. Через мгновение Кирилл оказался в её нежных объятиях, на которые ответил полной взаимностью. На душе стало свободно и легко, словно он освободился от каких-то невидимых оков.       Пока мать продолжала нарезать овощи и складывать их в небольшую тарелку, Кирилл сел за стол, на котором уже стояли хлебница с маслом и пара тарелок с приборами. Он старался забыть о своём сне и снова взглянул на кастрюлю. Что же там?       — А что ты приготовила? — спросил он.       — Гречку, — ответила та, аккуратно складывая нарезанные дольки огурца рядом с помидорами в той же тарелке и ставя овощную нарезку в центр стола. — Возьми сметану или молоко из холодильника, если хочешь.       Он встал из-за стола и, осторожно обойдя мать — кухня была настолько тесной, что каждый шаг требовал внимательности, — открыл холодильник. После нескольких секунд раздумий остановился на сметане, взял её и закрыл дверцу.       Мать уже разложила горячую гречку по тарелкам и поставила их на стол. Маленькая семья расселась. Стол заиграл яркими красками благодаря контрастным красным и зелёным овощам. В окне перед ними царила темнота и пасмурная атмосфера, но дождь не спешил начинаться. В кухне светила мягкая желтоватая лампочка — Кирилл не любил тёплый свет, он казался ему несколько удушающим. Но даже так обстановка в целом была приятной.       Ужин проходил в тех же спокойных тонах, что и всегда. Кириллу нравился этот порядок: после долгого и бурного дня тихий вечер за столом с родным человеком был именно тем, что нужно. Постепенно пробуя всё, что стояло на столе, сын и мать обменивались короткими фразами о том, как прошёл их день.       Кирилл поделился в какой-то мере радостной новостью о том, что стал заместителем старосты. Мать с восторгом ликовала, поздравляя его и одновременно напоминая о том, как важна новая роль: это очень ответственная работа, и новые обязанности могут отвлекать от учёбы. Кирилл сдержал себя, чтобы не закатить глаза, но внутренне согласился с её словами. Он умолчал о том, как именно стал заместителем — вернее, о том, кто ему в этом непрошенно помог.       У матери на работе настоящий завал: юридический отдел работает на полную мощность, не оставляя времени даже для перекуса.       После смерти отца мать стала заметно отстранённой и сдержанной. Кирилл с грустью осознавал: вместе с отцом она потеряла и ту часть себя, которую щедро дарила ему. Любящие люди отдают друг другу частички своей души — и понимают в глубине, что могут утратить их навсегда вместе с любимым человеком. Самого человека рядом нет, и тот, кто помнит, пытается заполнить значительную утрату несущественным, а кто-то — и существенным. Других выходов не существует.       Что касается матери — он был уверен: она не найдёт никого после отца. Не потому что не может, и не потому что сам этого хочет — наоборот, ему бы хотелось видеть рядом с ней человека, способного заботиться о ней в его отсутствие. Просто сама мать этого не хочет. «Я не смогу любить кого-то так же, как твоего отца», — твердила она. Отец был единственным ключом к её душе, а мать — единственной, кто без скрытой подоплёки хотела открыть своё сердце ему.       И тут Кирилл задумался: кем является он сам — однолюбом или нет? У него был опыт отношений, но они казались натянутыми и фальшивыми, не вызывая той глубокой привязанности, о которой так громко говорят окружающие. В конце концов его девушка тоже это осознала, и они расстались на мирной ноте, с тех пор не поддерживая связь.       Даже с такой утратой мать продолжает усердно работать, что иногда задевает Кирилла. Поэтому последние два лета он подрабатывал и собирается сделать то же самое этим — чтобы облегчить её бремя. Однако каждый раз, когда предлагает свою помощь, она словно капризничает и упрямится, не желая уступить ни на шаг.       Стоит отвлечься от этого. Кирилл посмотрел на свою тарелку и усмехнулся: он всегда имел странную привычку наполнять её обилием добавок, которые, по его мнению, идеально сочетались с основным угощением. Вокруг гречки аккуратно расположились свежие огурцы и сочные помидоры, а завершали эту аппетитную композицию два куска хлеба, положенные один на другой.       Мать, наблюдая за его кулинарными изысками, улыбнулась — как всегда подчёркивая, что никто не спешит и ей вовсе не хочется есть овощи. Кирилл только цыкнул в ответ, уверяя, что это его эстетическая привычка, и добавил: она всё равно должна съесть хотя бы пару кусочков, иначе он обидится. У Марии не оставалось выбора, кроме как подчиниться воле сына.       Он доел ужин последним, пока мать мыла небольшую горстку посуды в раковине. В тарелке с овощами ещё оставалось несколько кусочков, и Кирилл убрал их в холодильник, завернув в целлофановый пакет.       — Спасибо, было очень вкусно, — произнёс он, поцеловав мать в лоб и оставив тарелку у раковины.       — Не за что, Кирюш, — он попытался игнорировать это неприятное прозвище. — Не сиди допоздна.       Кирилл кивнул ей и направился к себе, вытаскивая из кармана домашних шорт телефон.       Закрыв за собой дверь, он открыл чат, надеясь увидеть новое сообщение, — но его не было. «Неужели он реально уснул?» — вновь вернулась мысль.       Кирилл задумался: оставить всё как есть и расспросить старосту завтра при встрече? Как вариант. Он решил поступить именно так. Присев на кровать, через несколько секунд лёг, совершенно не осознавая, как оказался в этой позе с телефоном у уха, из которого доносились гудки.       Он взглянул на экран: «Райские кущи». Всем своим существом он желал, чтобы на том конце провода ответил сам Господь Бог…       — Слушаю, — ...но в трубке послышался знакомый до мурашек голос.       В этот момент Кирилл осознал свою глупость: он не подумал о том, что Рома может быть занят и не в состоянии ответить на его вопросы.       — Рома, э-э, — проговорил он, стараясь не выглядеть дураком, хотя внутри него росло предчувствие, что стал таковым — как только нажал кнопку вызова. — Прости, если отвлекаю от дел, но мне очень нужно задать тебе один вопрос о поездке.       В ответ повисло молчание, но на фоне слышалось, как Рома встал со стула, скребя деревянными ножками по полу.       — Мне ответить в чате на все три или ты задашь их сейчас? — наконец произнёс голос из телефона.       Кирилл не был удивлён тем, что Рома успел за столь короткое время прочитать его последние сообщения.       — Можно и сейчас, — быстро ответил он, внутренне задаваясь вопросом: на сколько вопросов согласился Рома — на один, как он и указал в начале звонка, или на три, как тот только что сказал? Мало ли, вдруг кто-то ошибся, а может и оба. Неважно.       — Первое: да, будет, узнаем, когда завтра вручим Светлане Михайловне наши выбранные мероприятия. Второе: на школьном автобусе, точнее на маршрутке; одевайся по погоде, естественно. Третье: где-то есть, а где-то нет — обычно это указано в сносках к описанию мероприятий. — После этих слов вновь повисло молчание. — Всё?       Разговор Ромы по телефону сильно отличался от общения лицом к лицу. Кирилл помнил его голос — зачастую эмоциональный и интересный. Сейчас же из трубки звучал холодный, как сталь, тон, вызывающий у Кирилла сомнения: действительно ли он разговаривает с Ромой? Либо тот зол на него за отвлечение, либо у него просто такая манера по телефону. Если второе верно — Кирилл сомневался, что когда-либо решится позвонить снова.       — Спасибо, — произнёс он чуть твёрже. — Надеюсь, я действительно не сильно отвлёк тебя.       Ответ пришёл буквально через секунду:       — Не беспокойся, всё в порядке.       Теперь в голосе слышалась доля эмоций. Значит, всё-таки первый вариант оказался более правдоподобным.       Кирилл непроизвольно улыбнулся при последних словах старосты и попытался взять себя в руки.       — Хорошего вечера, — попрощался он и сбросил звонок, не дождавшись ответа.       Грубый ли был этот жест или излишне резкий — он решил не задумываться. Но всё же можно было обойтись и без этого звонка, подумал он.       Но зачем он вообще решился позвонить ему — Кирилл так и не смог найти ответа за оставшийся вечер, как не мог и постичь, что же за человек этот Рома.