В тисках веры

Поселение тревожно молчало, молчали и его жители, смывая кровь с мостовых и укутывая мертвецов в белые саваны, орошенные слезами. Холодный ветер пронизывал до костей, предвещая очередную бурю, унося последние звуки жизни, оставляя лишь пустоту и густой запах крови. Темные тучи заволокли небо, откликаясь в сердцах людей и отражаю тьму в их душах. Ритмичный стук молотка, которым старый столяр заколачивал гробы, разорвал тишину. Женщины плакали, прижимая к груди своих детей, но большая часть из них была мертва. Тяжелая атмосфера смерти окутывала все вокруг. Но священники смиренно готовились к службе, читая тихие молитвы за упокой, опустив головы.   Пустой дом и одиночество давили, но совесть не давала ослушаться настоятельной просьбы губернатора никуда не ходить до выяснения обстоятельств. Прима ушла ничего не сказав еще ночью и на ее компанию рассчитывать не стоило. Ей, похоже, всегда удавалось ускользнуть, когда назревали проблемы, оставив их на других. Попытки себя занять привели к очередным размышлениям о взаимосвязи всех событий. Внезапно раздался стук в дверь. Подскочив, распахиваю ее, не понимая кого ожидая увидеть.  - Здравствуй, - Лучезарно улыбаясь произнес Берт – подумал вам не помешает компаньон, да и вы не до конца восстановились.  Его приход становится неожиданным сюрпризом. Хотя он и доказал в прошлые разы, что не представляет опасности и ему можно доверять, но настороженность пробралась в голову с корнями и в ближайшее время не собиралась уходить. - Да, конечно, проходи. – Поборов секундный ступоротошла, освобождая проход. Его наряд был прост, но изобиловал деталями, приковывающими взгляды, уже в привычных темных оттенках, что было удивительно, учитывая его профессия, но отлично аккомпанируя мрачной атмосфере поселения. - Спасибо, что пустили. Не знаю как вы, но я уже успел соскучиться по приключениям. – Произнес он с легким смешком, похлопав меня по плечу, вальяжно заходя в комнату, будто хозяин здесь он, а не я. - Приключения? – Я невольно нахмурилась. – Ты же знаешь, что губернатор запретил мне покидать дом. - А кто сказал, что мы будем это делать? – Берт с хитрой улыбкой устроился в кресле. – Просто решил развлечь вас, поговорить и скрасить ожидание. Если уж на то пошло, то не мешало бы осмотреть вас на предмет скрытых повреждений, которые я мог не заметить раньше. Не понимая зачем он явился, захожу следом, прикрывая дверь. Беспорядок вызывает внутреннее смущение, не выходящее во внешний мир. Пристально смотрю на незваного гостя, пытаясь понять его замыслы. Один и тот же вопрос крутится в голове, не давая покоя уже долгое время. В попытках уговорить не вести себя бестактно заламываю руки, опустив взгляд на потертые туфли. С тяжелым вздохом поднимаю голову. - Я хотела спросить, – молчу, растеряв весь запал. Берт наклоняет голову, как бы позволяя продолжить. – Почему именно лекарь, а не художник, например? Не пойми неправильно, но ты выглядишь творческой натурой, а не… - Развожу руками, не найдя подходящих слов. Печаль туманом окутывает его глаза, а на лице проступает скорбь, кажется, что он вот-вот замкнется в себе и замолчит, отказавшись развивать тему, но на удивление он начинает говорить. Его голос наполнен старой, закостеневшей болью, пронесенной сквозь года. Тяжесть грозовых туч нависала над небольшим поселением, напряжение пронизывало воздух, предвещая скоро обрушающийся ливень. Тихий стук громоздких напольных часов будто отсчитывал мгновенья до чего-то неизбежно ужасного. Детская психика, тогда еще податливая, прогнулась как под давлением нежных материнских рук, аккуратно сжимающих мягкий младенческий череп, треснувший от излишней сил и спустя долгие годы скрывая жуткие воспоминания в темных углах, покрытых завесой забвения. Одни воспоминания были ярче других, вырываясь из тьмы вспышками, принося мигрени и душевные страдания. Годы спустя рана, оставленная событиями прошлого, не переставала кровоточить. Насилие, спиртное и безразличие. Неблагополучные семьи мало чем отличались друг от друга. Очередной мрачный зимний день начался с яркого солнца, которое отражаясь от снега слепило. Холод просачивался сквозь хлипкие ставни, змеями ползая по полу. Желудок скрутило в болезненном спазме, а голова кружилась от недоедания, но тогда казалось, что хорошая погода предвестник перемен и сегодня все точно наладится, отец перестанет пить, а мать очнется от своего безразличия и наконец-то заметит нас. Надеясь, что это уже произошло тихо встаю с кровати, стараясь не потревожить сон сестры, в последнее слишком чуткий и тревожный, наполненный кошмарами о смерти. Она, еще совсем маленькая, только недавно начала говорить, но мыслила как взрослая, твердила, что это вещие сны и скоро она уйдет. В ответ на это я лишь отшучивался, не воспринимая в серьез или не желая этого делать. Обойдя дом не обнаруживаю отца, значит он в очередной раз сорвался, нарушив данное еще несколько дней назад обещание и ушел к своим приятелям, которые таковыми не являлись, заливать в себя жгучую жидкость, выжигающую желудок и любые человеческие чувства. В полупустой комнате из настежь открытого окна намело снега, но матери, погруженной в свои страдания и не замечающей ничего вокруг, все равно даже на то, что ее босые ступни стали красными, совсем как ягоды, растущие у соседей, так сильно выделяющиеся среди серого пейзажа. Уже привычным действием закрываю ставни изнутри, поражаюсь тому, как мог забыть подпереть их снаружи.  - Ты опять взялась за свое. – С укором произношу женщине, которую давно перестал называть мамой. – Заболеешь ведь. Дни тянулись патокой, но ничего не менялось, словно непройденный кармический урок, повторяющийся из раза в раз. Хлопнула входная дверь, не предвещая ничего хорошего. Громкий голос пьяного отца прорезал звенящее напряжение, стоящее во всем доме. Его нечеткие шаги слышались в коридоре, ведущем на кухню. Тонкие стены разваливавшегося строения пропускали все звуки, не давая ни капли уединения, но позволяя заранее узнать в каком настроении обитатели дома сегодня и подготовиться.А сегодня, подготовиться явно стоило, агрессия так и витала в воздухе, оплетая шею в попытках перекрыть кислород, как и отец пару дней назад. Чернеющие закатным небом гематомы тому доказательство. Так проходили дни, перетекающие в недели, а позже в месяцы. Казалось, что ничего не может разрушить привычных устоев, но роковое событие все поменяло. Затяжная зима вымотала всех, и сердобольные соседи больше не могли помогать нищим детям, ставшими сиротами при живых родителях. То есть нам с сестрой. Если я ели стоял на ослабших ногах, то она еще держалась, но дело было вовсе не в том, что ее организм сильнее или выносливее, просто я отдавал ей свои порции, от того и падал в голодные обмороки. Все гроши, накопленные за лето, закончились и отцу стало не на что пить. В начале это принесло страдание всем обитателям дома, пожалуй, кроме матери, ее он не трогал. После потери ребенка они стали другими, пару лет назад, еще до появления сестрицы, мы были настоящей семьей, но позже шестимесячного брата загрызли волки, от голода выбравшиеся в поселение. С тех пор мать впала в транс, а отец начал пить, и они больше не были теми людьми что раньше. Позже родилась Белла, что лишь усугубило их состояние, но для меня она стала спасением. Горячка отца отпустила и в нем появились проблески прежнего человека. Когда начало казаться, что все налаживается он не вернулся с охоты. Долгие дни поиска не увенчались успехом, и все хотели бросить это гиблое дело, пока не наткнулись на поляну в глубине леса. Пушистый снег, выпавший в тот день не смог скрыть кровавые ошметки, растасканные по округе. Так мы узнали, что его разорвали животные. Были то волки не известно, но мать уверовала, что это была хтонь, насланная за его грехи. Дорога вымотала всех и даже живописные пейзажи не радовали. Две недели в пути и все ради прихоти матери. Выйдя из многолетнего ступора, она уверовала и уверовала яро, поэтому мы покинули старое поселение и отправились в отдаленную общину, где все только и делали что молились. Скромный, но ухоженный домик из темного дерева на берегу темного озера в окружении многолетних хвойных деревьев встретил звенящей тишиной. Пастор ушел, проводив нас до дверей и настоятельно просил присоединиться к вечернему молебну, после того как мы обустроимся. Пожитков у нас было немного, поэтому много времени это не заняло. Сидя с Беллой на пристани, мы погрузились в молчание, уж не знаю о чем она думала в тот момент, но я не испытывал радостных чувств. Все казалось до отвращения искусственным, а взгляды будто пытались достать внутренности и понять, что у тебя внутри. Местные жители не внушали доверия, церковь казалось жуткой, а лес, окружающий дома наблюдал молчаливым зрителем. Спустя пару месяцев это ощущение не прошло, а лишь усилилось. С приходом весны появились и новые обязанности, а с ними и телесные наказания. Злость и ненависть копилась под кожей, желание сбежать усиливалось с каждым днем, но останавливала сестра и ее жалобные взгляды. Она обрела здесь хоть и странных, но друзей и убегать категорически не хотела, впрочем, как и мать, ставшая одержимой религией и поклонением всевышнему. Болезнь проникла в наши тесные круги неожиданно, никто не мог этого ожидать. Для меня до сих пор остается загадкой как именно она проникла в закрытое поселение, которое существовало в дали от всего мира. Лихорадка уже некоторое время бушевала в округе. В один из дней сестра просто не смогла встать с кровати, с каждым днем ей становилось хуже, к ней снова вернулись ее сны, которые уже не казались такими нереальными. Множество лекарей пытались что-то придумать и спасти жителей, но безрезультатно. Они умирали один за одним, будто по осени опадающие листья. Когда от общины осталась меньше половины паника разыгралась не на шутку, пастор не знал что делать, а люди сидели в своих домах никуда не выходя. Но были и те, кто безвылазно молились в надежде, что их бог смилуется. Он же молчал и был глух к их мольбам. Когда сестра умерла мать в буквальном смысле сошла с ума. Ее гнев обрушился на всех и вся. В одну из тревожных ночей она подняла меня и велела немедленно собираться, не задавая вопросов. Уходя за ней в глубь леса я слушал наставления как добраться до ближайшего города и что делать дальше. На мой вопрос зачем она мне это рассказывает она ответила, что ей нужно вернутся и закончить дела, тогда мне это не показалось подозрительным и я поверил. Поцеловав меня в макушку и сжав в крепких объятиях, она тихо прошептала слова о любви, это было последние ее слова. Позже, уже в приюте я узнал, что поселение сгорело дотла. Не выжил никто. Сметь Беллы сильно ударила по мне, мысль о том, что все могло бы быть по-другому преследовала меня. Так я решил стать лекарем, в надежде, что вина оставит меня. Думал, что если буду спасать людей, то забуду ее, но пока не получилось.  Тишина заполнила комнату. Я смотрела на Берта во все глаза, чужая боль захватила меня, слова будто пропали. Он будто погрузился в прошлое и не замечал моей реакции, переживая все заново.  - Берт, - произнесла с сочувствием, но все еще не зная как реагировать. Громкий стук в дверь прервал мысль. Настороженно переглянувшись, не сговариваясь одновременно поднимаемся и идем к двери. На пороге стоит губернатор, загораживая проход, словно мы могли сбежать. Немногочисленные соседи выглядывают из своих домов в надежде разглядеть происходящее.  - Вы обвиняетесь в колдовстве. – Сурово произнес Роб, сердце затрепетало словно птица в клетке, а мозг пытался найти выход, но ничего не приходило в голову. – Советую оказать содействие и все закончится быстро.  Из-за его спины выплыли священнослужители. Их лица казались знакомыми, но непонятно откуда. Схватив под руки, они вытащили меня из дома и поволокли в незнакомом направлении.