Моя странная зависимость

      Пальцы Билли ловко расстегнули пуговицы на рубашке Амелии — одну за другой, не спеша, словно смакуя каждый миллиметр открывающейся кожи. Она отстранилась лишь на миг, чтобы жадно пробежаться взглядом по обнажившемуся телу девушки, по бледной коже, которая слабо мерцала в приглушённом свете ночника.       — Ты прекрасна, — прошептала Билли томным голосом, пропитанным неутолимым желанием. В этом шёпоте слышалось не просто возбуждение, а самое настоящее благоговение.       Её взгляд зацепился за едва заметные засосы на шее — те самые, что она оставила в гримёрке несколько дней назад, умело скрытые слоем тонального крема, который теперь немного размазался. Билли тихо хихикнула, провела пальцем по одному из них, словно напоминая о том моменте, и продолжила изучать грудь Амелии, которая высоко вздымалась в такт тяжёлому, прерывистому дыханию.       — Ты разглядываешь меня, как картину на выставке, — не удержавшись, пошутила Амелия, перебирая пальцами тёмные волосы Билли. В её голосе слышалась лёгкая дрожь — от смущения, от возбуждения, от того, как пристально смотрела на неё эта девушка.       — Просто наслаждаюсь совершенством, — фыркнула Билли, откидывая края рубашки и открывая полное поле для своего восхищённого взгляда.       На Амелии был лифчик с застёжкой спереди — и Билли это сразу заметила. Её глаза вспыхнули узнаванием, на губах заиграла хитрая, игривая ухмылка. Она подняла глаза на девушку, затем опустила их на застёжку и снова встретилась взглядом с Амелией, вопросительно приподняв бровь.       Амелия мгновенно догадалась о её мыслях. Сердце забилось где-то в горле, но она просто кивнула — коротко, но выразительно, давая полную свободу, полное разрешение на всё.       Пальцы Билли скользнули по нежной шее Амелии, обводя линию челюсти, спустились к ключицам, очерчивая каждую изящную впадинку, каждую косточку, а затем устремились ниже, к груди, кончиками пальцев едва касаясь застёжки. Одним ловким, почти неуловимым движением она расстегнула её, и ткань послушно разошлась в стороны. Билли откинула её, наконец обнажив полные, трепещущие формы.       Девушки замерли в напряжённом ожидании. Амелия следила за реакцией Билли, за тем, как расширились её зрачки, как приоткрылись губы, как участилось дыхание. Её щёки пылали румянцем смущения, а сердце колотилось от того, как голодно, почти хищно смотрела на неё девушка. Амелия громко сглотнула, когда Билли свободной рукой откинула свои волосы назад, открывая лицо, а затем провела ладонью по груди, пальцем нежно обводя сначала правую, потом левую сторону, словно художник, восхищающийся своим шедевром, словно скульптор, проверяющий гладкость мрамора.       Кожа под её пальцами горела, соски затвердели от прохладного воздуха комнаты и от этого пристального, жадного взгляда. Амелия чувствовала, как низ живота начинает сладко тянуть, как между ног становится влажно.       Не в силах больше медлить, Билли перевалилась на бок, наклонилась и провела влажным, горячим языком по правому соску — медленно, смакуя, наслаждаясь тем, как Амелия выгнулась навстречу. Пальцами левой руки она принялась дразнить второй — сжимала, пощипывала, катала между пальцами, вызывая у Амелии цепочку тихих, дрожащих стонов, которые она пыталась заглушить, прикусывая губу.       Тело Амелии извивалось, словно змея в экстазе, пальцы крепче запутывались в чёрных прядях Билли, не давая ей отстраниться, прижимая ближе. Дыхание становилось всё тяжелее, возбуждение нарастало волнами, рождая сладкий трепет внизу живота, отдаваясь пульсацией в самом чувствительном месте.       — Билли… — едва слышно простонала Амелия, и в этом звуке сквозила мольба — о большем, о продолжении, о том, чтобы это не заканчивалось никогда. Она опустила голову, чтобы наблюдать за движениями Билли, за тем, как её язык описывает круги вокруг соска, как она втягивает его в рот, посасывая.       Этот сладкий стон лишь разжёг пламя в Билли сильнее. Её ласки стали настойчивее, слаще, быстрее. Она повторила те же нежные пытки с левым соском — посасывая его, слегка покусывая и тут же зализывая следы языком, чтобы лёгкая боль таяла в удовольствии, смешивалась с ним, делая ощущения острее.       Когда Билли наконец отстранилась, перед ней предстало румяное лицо Амелии с растрёпанными волосами, разметавшимися по подушке, затуманенными страстью глазами и дрожащей, припухшей от укусов нижней губой. Ловким движением она расстегнула пуговицу и молнию на джинсах девушки, затем встала с кровати и одним плавным движением стянула их вниз, вместе с носками, оставив Амелию в одних трусиках — простых, хлопковых, бежевых, которые сейчас казались самым эротичным бельём в мире.       Амелия не успела опомниться, как Билли схватила её за лодыжки и решительно подтянула к себе, к краю кровати, так что её ноги оказались по обе стороны от бёдер Билли.       — Ты не против, если я сниму их? — спросила Билли, кивнув взглядом на последний барьер, который так манил её. Голос её был хриплым, низким, полным обещания.       — Не против, — выдохнула Амелия, едва узнавая свой голос.       Билли медленно, мучительно медленно, потянула трусы вниз, пальцами скользя по бёдрам, по внешней стороне ног, пока ткань не упала на пол, присоединяясь к остальной одежде. Она выпрямилась, позволяя себе насладиться Амелией полностью обнажённой, открытой, уязвимой и прекрасной.       Она пожирала её взглядом — жадным, неутолимым, — скользя по стройным ногам, по подтянутому животу, по соблазнительной груди, по влажным складкам между ног, которые уже блестели в тусклом свете.       Амелия смутилась под таким пристальным взором и инстинктивно подняла ноги, сгибая их в коленях, чтобы закрыться, спрятаться от этого обжигающего взгляда. Но она ахнула, когда Билли решительным, но мягким движением раздвинула их и опустилась на колени перед ней, прямо на пол у кровати.       Голова девушки скрылась между бёдер Амелии. Та затаила дыхание, потеряв дар речи от этого зрелища — от контраста тёмных волос Билли на фоне её бледной кожи, от того, как интимно и правильно это выглядело. Она видела, как Билли осыпала внутреннюю сторону бедра невесомыми, дразнящими поцелуями — сначала правое, потом левое, — неумолимо приближаясь к самому сокровенному месту, но всё ещё не касаясь его, дразня, распаляя.       Спустя считанные секунды, пропитанные нежными поцелуями, которые оставляли влажные дорожки на коже, Билли наконец провела горячим языком по нежным, влажным складкам Амелии — от входа до клитора, медленно, смакуя, пробуя на вкус. Волна стонов вырвалась из груди Амелии, громкая, отчаянная.       — Тшш, — Билли подняла голову ровно настолько, чтобы усмехнуться и прошептать, обжигая дыханием чувствительную кожу: — Ты же не хочешь, чтобы все тебя услышали?       Амелия лишь выгнулась дугой, прижимая ладонь ко рту, чтобы заглушить рвущиеся наружу вздохи, и зажмурилась от переполняющего удовольствия. Она остро ощущала прикосновение языка Билли к клитору — как она лизала его, обводя круговыми движениями, то ускоряясь, то замедляясь, то надавливая сильнее, то почти отстраняясь, так медленно, словно стремясь навечно запечатлеть вкус Амелии, запомнить каждую её реакцию. Бёдра девушки непроизвольно дёргались, когда Билли находила самую чувствительную точку, и от этого Билли приходилось одной рукой удерживать Амелию на месте, прижимая её таз к кровати.       Пальцами другой руки Билли коснулась влажного входа, собирая смазку, а затем медленно, осторожно погрузилась в тёплую, вязкую глубину. Она не спешила, двигаясь с такой деликатной нежностью, будто боялась, что хрупкое тело под ней разлетится, как фарфоровая статуэтка. Палец двигался внутрь и наружу, с каждым разом чуть глубже, чуть увереннее, пока не вошёл полностью.       — Билли, пожалуйста… — простонала Амелия, всё ещё прижимая ладонь к лицу, заглушая звуки, но не в силах сдержать эту мольбу.       Её тело жаждало большего: низ живота сладко ныл, требуя разрядки, мышцы внутри сжимались вокруг пальца Билли, умоляя о продолжении. И Билли подарила ей это, вводя сразу два пальца внутрь, растягивая, наполняя. Не прекращая ласкать клитор языком — быстро, ритмично, точно, — она начала двигать пальцами, сначала медленно, потом всё быстрее, растягивая внутренние стенки, находя тот самый угол, ту самую точку.       Когда пальцы согнулись внутри, задев что-то невероятно чувствительное, Амелия издала приглушённый стон, заглушённый ладонью, но даже сквозь преграду было слышно, как ей хорошо. Билли отчаянно хотелось слышать её во весь голос, но в этих обстоятельствах приходилось довольствоваться этим — и тем, как тело Амелии говорило само за себя.       Она наращивала темп: пальцы скользили всё быстрее, входя и выходя, а движения языка подстраивались под ритм, создавая идеальную симфонию касаний. Билли то и дело поднимала взгляд и видела, как Амелия двигалась в экстазе, извиваясь и выгибаясь на кровати, как её грудь вздымалась от тяжёлого, прерывистого дыхания, как мышцы живота напрягались в предвкушении. Это зрелище разжигало в Билли огонь — она посасывала клитор ещё настойчивее, оттягивала его губами и лизала быстрыми, короткими движениями, словно это был последний раз в её жизни.       Тело Амелии напряглось, когда Билли ввела пальцы до упора, изгибая их внутри, надавливая на ту самую точку и не отпуская.       — Боже, я сейчас… — простонала Амелия, убирая руку с лица и в отчаянии вцепляясь в простыни, уткнувшись лицом в матрас, чтобы заглушить крик.       Это подстегнуло Билли: она удвоила усилия, на мгновение отстранившись, чтобы наблюдать за ней — за тем, как искажается её лицо, как закушена губа, как слеза наслаждения скатывается по виску. Билли прижала большой палец к клитору, массируя круговыми движениями, быстро, сильно, ритмично, пока два пальца продолжали двигаться внутри — глубоко, сильно, идеально.       Спустя мгновения Амелия взорвалась оргазмом — протяжный, приглушённый матрасом стон, тело сотряслось в конвульсиях, выгибаясь дугой, внутренние стенки сжались вокруг пальцев Билли пульсирующими волнами, зажимая их в тугой, влажной глубине. Пальцы Билли ещё немного двигались в ней, продлевая удовольствие, помогая прочувствовать каждую волну, каждую пульсацию, прежде чем она медленно вытащила их и поднесла к своим губам.       Она облизала их медленно, с наслаждением, тихо промычав от вкуса, и встретилась с затуманенным взглядом Амелии.       — Моя хорошая девочка, — прошептала Билли, ложась рядом и обнимая Амелию за плечо, прижимая к себе, осыпая её плечо, шею, висок лёгкими, невесомыми поцелуями.       Они пролежали в объятиях несколько минут, пока Амелия приходила в себя после этого вихря, после этой бури, что обрушилась на неё. Она тяжело дышала в шею Билли, чувствуя, как бешено колотится сердце, позволяя той гладить её по спине — эти касания вызывали мурашки, успокаивали и возвращали к реальности, напоминая, что всё это было на самом деле. Когда Амелия наконец отстранилась, чтобы взглянуть на неё, в её глазах горел решительный, твёрдый огонь:       — Моя очередь.

***

      Девушки потеряли счёт оргазмам, которые дарили друг другу. Их тела покрылись отметинами — красными полосами от ногтей на спинах и бёдрах, багровыми засосами на шеях и груди, которые никто не увидит под одеждой, но которые будут напоминать о каждой секунде этой ночи.       Спустя пару часов они выдохлись: обнажённые, уставшие, абсолютно счастливые, они лежали под лёгким одеялом в тесных объятиях, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Голова Амелии покоилась на груди Билли, ухо прижато к тому месту, где ровно и спокойно билось сердце. Пальцы Билли нежно перебирали светлые пряди, наматывали их на палец и отпускали, гладили вспотевший висок. Глаза обеих были закрыты, дыхание постепенно выравнивалось.       — Я сказала твоей маме, что ты перевернула весь мой мир, — прошептала Амелия в тишине, нарушаемой только их дыханием. Она рисовала пальцами ленивые круги на влажном животе Билли, водя по подрагивающим после оргазмов мышцам.       — То же самое сказала я ей вчера, — отозвалась Билли тихой, едва уловимой усмешкой, которая чувствовалась скорее вибрацией в груди, чем звуком.       — Вот почему она выглядела так, словно словила дежавю, — хрипловатый, усталый смех Амелии разнёсся эхом по комнате. — Я боялась, что Мэгги меня не примет. Всё это время, пока мы сидели за столом, я ждала подвоха.       — Но она приняла. Все тебя приняли, Мел, — Билли наклонила голову и поцеловала её в макушку, вдыхая запах пота и секса, смешанный с её собственным ароматом. — Они долго не могли поверить, что я впервые за все свои отношения приведу кого-то домой. Финн сказал, что это исторический момент.       — Ты никого не знакомила с родителями?       — Нет, — Билли прижалась подбородком к макушке Амелии, крепче обнимая её, переплетая их ноги под одеялом. — Не видела в этом смысла. Зачем знакомить с родителями кого-то, с кем не планируешь быть долго? Все мои бывшие всегда были где-то на заднем плане. Отдельно от моей настоящей жизни.       Амелия молчала, давая Билли выговориться. Она слышала слухи о её прошлых романах, читала сплетни в интернете, видела снимки, на которых Айлиш всегда казалась отстранённой рядом с партнёрами, будто её мысли были где-то далеко.       — В итоге я поняла, что просто не хотела оставаться одна, — продолжила Билли, и в её голосе появилась усталая грусть. — Что мне нужен был кто-то рядом, чтобы заглушить пустоту, чтобы не чувствовать себя такой одинокой посреди всего этого безумия. И не смей думать, что ты одна из них, — добавила она твёрже, почти приказным тоном. — Ты покорила моё сердце ещё четыре года назад, в той дурацкой кофейне, а теперь заставляешь его биться заново. Я чувствую к тебе так много — хочу утопать в тебе, быть рядом каждую секунду, стать твоей опорой и поддержкой. Хочу писать о тебе песни, касаться тебя бесконечно, просыпаться с тобой каждое утро.       Губы Амелии задрожали от переполняющих эмоций. Не выдержав, она подняла голову и увидела, что глаза Билли были открыты, устремлены на неё, в уголках блестели слёзы, ещё не скатившиеся, но готовые сорваться. Их взгляды сплелись в темноте, и Билли продолжила, не отводя глаз:       — Я влюбляюсь в тебя, Амелия. Мне это нравится, но и одновременно пугает до чёртиков. Впервые за долгое время я по-настоящему счастлива. Чертовски счастлива. И я боюсь это потерять.       Слёзы наконец скатились по щекам Билли — горячие, солёные, освобождающие. Амелия смахнула их ладонью, бережно, нежно, накрыв её щёку, чувствуя под пальцами мокрую дорожку.       — Я тоже влюбляюсь в тебя, — слабо улыбнулась Амелия, и в этой улыбке было столько тепла, сколько она не дарила никому и никогда. — Не умею подбирать красивые слова, боже… я никогда не умела. Но это чувство… меня оно тоже пугает. Всё случилось так быстро, неожиданно, я потерялась в этих чувствах и в страхах, что это иллюзия. Что ты однажды скажешь: это была ошибка. И я не переживу этого.       Слёзы катились по лицу Амелии, падали на грудь Билли, смешиваясь с её слезами; она смахивала их свободной рукой, но они всё текли и текли, не желая останавливаться.       — Ошибкой было отпустить тебя тогда, в кофейне, — горько улыбнулась Билли, и в этой улыбке была вся боль последних четырёх лет. Она до сих пор корила себя за это, и Амелия видела, как тяжело ей даются эти слова. — Но я была глупым подростком, ослеплённым внезапной славой в самый сложный период жизни. Я не знала, как поступить правильно. Я просто… растерялась.       — Главное, мы вместе сейчас, — Амелия погладила её по щеке, вытирая новую дорожку слёз. — Остальное — в прошлом. Оно не имеет значения.       — Ты права, — выдохнула Билли.       Амелия потянулась и оставила влажный от слёз, солёный, но такой нежный поцелуй на губах Билли. Короткий, но обещающий. Когда она отстранилась и снова устроилась на её груди, Билли запустила пальцы в её светлые волосы, перебирая пряди, и закрыла глаза.       — Вместе, — эхом отозвалась она, чувствуя, как по телу разливается тепло, как уходит напряжение, как хочется просто лежать вот так вечно.       Им не требовались ярлыки или официальные обсуждения статуса их отношений — слова этой ночи, эти слёзы, эти признания расставили всё по местам лучше любых разговоров. Их связь только зарождалась, но уже стояла на прочном, нерушимом фундаменте, который не могли поколебать ни годы разлуки, ни страхи, ни сомнения.       Девушки не заметили, как уснули: комната окунулась в убаюкивающую тишину, прерываемую лишь ровным, спокойным дыханием Билли и Амелии, их переплетённых тел, их бьющихся в унисон сердец.

***

      — Блять, блять, блять, — шептала Амелия, мечась по комнате, одетая лишь в помятую рубашку, которая чудом оказалась под рукой.       Её трусы — те самые, бежевые, хлопковые, которые Билли так медленно стягивала с неё несколько часов назад — словно растворились в воздухе, провалились сквозь землю, испарились. Виновница этого бедлама, тем временем, безмятежно посапывала в кровати, уткнувшись носом в подушку, пока Амелия в панике рыскала по комнате в поисках пропавшего белья, заглядывая под кровать, под подушки, за комод.       Ей срочно нужно было домой. Переодеться, привести себя в порядок и пулей мчать на работу. Интервью с Сабриной Карпентер внезапно перенесли на сегодня, на субботу, потому что у самой Сабрины никак не получалось в понедельник — то ли студия была занята, то ли ещё какие-то звёздные проблемы.       Узнала она об этом только утром, когда ещё полусонная, разбуженная вибрацией телефона, прочитала сообщение от босса, которое начиналось со слов «Срочно! Изменения в графике!». Сон как рукой сняло, и вот она уже сходила с ума, пытаясь найти эти чёртовы трусы и при этом не разбудить Билли, которая спала с таким безмятежным видом, будто и не было этой безумной ночи.       — Они за укулеле, — раздался сонный, хриплый голос из-под одеяла. Билли приподняла голову, растягивая губы в лукавой, довольной улыбке человека, который только что выиграл джекпот.       Амелия, которая как раз заглядывала под стол, чуть не подпрыгнула от неожиданности. Она резко выпрямилась и со всего маху приложилась головой об столешницу. Звук был такой, будто по дереву стукнули молотком.       — Да блять! — прошипела она, потирая ушибленный затылок и чувствуя, как к глазам подступают слёзы от боли.              — Извини, что разбудила.       — Да ладно, — Билли приподнялась на локтях, с интересом наблюдая за происходящим. Её взгляд скользнул по фигуре Амелии именно в тот момент, когда та нагнулась за укулеле, стоящей в углу, и рубашка предательски задралась, обнажая её аппетитные ягодицы, на которых ещё виднелись красные следы от пальцев. — Это стоило того, чтобы проснуться.       В голосе Билли чувствовалась приятная, низкая хрипотца сонного голоса, которая всегда появлялась у неё по утрам. Она прикусила губу, наблюдая, как Амелия, наконец, достаёт свои трусы, зацепившиеся за колки укулеле, и с явным облегчением натягивает их на себя, а затем хватает с пола джинсы и начинает прыгать на одной ноге, пытаясь в них попасть.       — Интервью с Сабриной перенесли на сегодня, — выпалила Амелия, усаживаясь на край кровати, чтобы натянуть носки. — Представляешь? Просто взяли и перенесли! На субботу! Мне через два часа нужно быть на работе, а ещё успеть домой переодеться, потому что эта рубашка выглядит так, будто в ней спали неделю. И дрались.       — Возьми мою, — Билли пожала плечами, словно предложила самое очевидное, самое простое решение в мире. — Вон там, в шкафу, полно. Тогда успеешь позавтракать со мной, а потом я тебя подвезу. Родители скорее всего уже уехали по делам, Финн с Клаудией ещё дрыхнут, так что никто не будет мозолить глаза.       — Не хочу тебя напрягать, — Амелия повернулась к Билли и слабо, виновато улыбнулась. В свете утра, пробивающемся сквозь шторы, Билли казалась такой… домашней. Растрёпанной, с сонными глазами, со следами засосов на шее, которые Амелия оставила ночью.       — Да брось, — Билли зевнула, прикрывая рот ладонью. — Сколько времени?       — Почти девять.       — У меня репетиция через три часа, спать я уже точно не буду, так что… — Билли подмигнула ей и одним движением сбросила с себя одеяло, под которым оказалась совершенно голой, не потрудившись даже прикрыться.       Амелия подавилась воздухом. Её взгляд сам собой скользнул по обнажённому телу — по груди, по плоскому животу, по гладкой коже между ног, по длинным ногам, — и щёки вспыхнули алым.       — Боже милостливый! — пискнула она и резко отвернулась, закрывая лицо руками, будто не целовала каждый миллиметр этого прекрасного тела каких-то семь часов назад, будто не стонала под ней, будто не оставляла свои собственные отметины на этой коже.       Звонкий, заливистый смех Билли эхом прокатился по комнате, заставляя Амелию краснеть ещё сильнее и смущаться, как подросток на первом свидании. Билли быстро натянула на себя футболку и шорты, валявшиеся на полу, схватила Амелию за руку и буквально вытащила её из комнаты, пока та не передумала.       В доме царила та особенная утренняя тишина, когда все ещё спят, и только солнечные лучи пробиваются сквозь шторы. Финнеас и Клаудия, судя по всему, действительно ещё дрыхли без задних ног, а вот Мэгги и Патрик всё ещё вовсю хозяйничали на кухне — оттуда доносился запах свежего кофе и тихий разговор.       — Вы так рано? — в голосе Патрика прозвучало неподдельное удивление, когда девушки, всё ещё держась за руки, вошли на кухню. Он сидел за столом с газетой и кружкой кофе, Мэгги стояла у плиты.       — Амелию вызывают на работу, — как ни в чём не бывало объявила Билли, подходя к маме и обнимая её со спины, чмокая в щёку. Потом открыла холодильник и достала пакет с овсяным молоком. — Позавтракаем, и я её отвезу.       Амелия тем временем молча уселась за стол, стараясь смотреть в одну точку, потому что в голове всё ещё крутились картинки минувшей ночи — Билли, её грудь, которую она так жадно целовала, её стоны, её пальцы внутри. Она чувствовала, как щёки снова начинают гореть.       Мэгги, с профессиональной материнской интуицией, заметила её странное состояние. Она подошла и мягко положила руку на плечо девушки, отвлекая от нескромных мыслей.       — Ты в порядке, милая? Выглядишь немного… рассеянной.       — Да… — Амелия моргнула, возвращаясь в реальность. — Просто не выспалась, наверное.              Это было чистой воды враньё, и щёки, предательски горевшие, выдавали её с поличным. К счастью для неё, Мэгги лишь понимающе кивнула — возможно, догадываясь об истинной причине такой рассеянности — и вернулась к своим делам.       На столе появились две миски с хлопьями, налито молоко. Билли подвинула одну Амелии, другую оставила себе, и при этом не переставала ухмыляться, глядя на неё. Ей безумно нравилось наблюдать за смущённой девушкой, которая всего несколько часов назад была такой раскованной, такой громкой, когда стонала её имя, впиваясь ногтями в спину.       — Нам нужно в магазин, — сказал Патрик, допивая кофе и вставая из-за стола. Он подошёл к дочери и поцеловал её в макушку. — Рады были познакомиться с тобой, Амелия. Надеюсь, это не последний раз.       — Присоединяюсь к словам мужа, — Мэгги тоже подошла к Амелии и снова погладила её по плечу, на этот раз чуть дольше, теплее. — Надеемся, скоро увидимся снова. Ты всегда желанный гость в нашем доме.              — Я тоже надеюсь, — улыбка Мел сияла от счастья, когда на неё смотрели эти три пары добрых, принимающих глаз. — Спасибо за гостеприимство. Всё было… просто замечательно.       Родители Билли попрощались, пожелали девушкам хорошего дня и, прихватив сумки, покинули дом, оставив Амелию и Билли спокойно завтракать без лишних глаз и намёков.       — Хватит так на меня смотреть, — прошептала Амелия, исподлобья глядя на Билли, которая буквально пожирала её глазами через стол.       — Как? — Билли изобразила невинность, которая у неё получалась откровенно плохо. — Как будто мы весь вечер и ночь занимались сексом?       Как только эти слова сорвались с губ Билли, мгновенно исказившихся в коварной, торжествующей усмешке, Амелия поперхнулась хлопьями. Молоко пошло носом, она закашлялась, замахала руками, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею, и уши. Билли откинулась на спинку стула и захохотала в голос, нисколько не смущаясь.       Амелия гневно посмотрела на хохочущую Билли, вытерла рот салфеткой и продолжила есть свои хлопья с максимально невозмутимым видом, на который только была способна.       — Прости, прости! — сквозь смех выдавила Билли, отсмеявшись и промокнув выступившие слёзы. Она потянулась на стуле, довольно жмурясь, как сытая кошка. Успокоившись, она уже спокойно добавила: — В гостевом туалете есть новая зубная щётка, ещё в упаковке. Можешь спокойно умыться, привести себя в порядок. Моя косметика в спальне, если хочешь чем-то воспользоваться.       — Спасибо, — только и смогла выдавить Амелия с набитым ртом, чувствуя, как внутри разливается тепло от этой заботы, от этой простой, обычной, такой домашней сцены.

***

      Непримечательная тёмно-синяя Toyota заехала на парковку издательства и припарковалась в тени, подальше от основного входа. Парочка чёрных минивэнов уже маячили в полупустом пространстве — команда Сабрины Карпентер, судя по всему, была на месте и готовилась к интервью. Билли заглушила мотор и повернулась к сидящей рядом Амелии.       В салоне повисла та особенная тишина, когда слова уже не нужны. Амелия смотрела на здание издательства, где ей предстояло провести следующие несколько часов, и чувствовала, как внутри закипает знакомая рабочая нервозность.       — Как закончишь, позвони, — проговорила Билли и, не дожидаясь ответа, легонько чмокнула Амелию в щёку, задержавшись губами чуть дольше, чем позволяли приличия.              — Я за тобой заскочу. И не вздумай отказываться. Амелия открыла рот, чтобы запротестовать, чтобы сказать, что она может уехать домой сама, что не хочет напрягать, но тут же вспомнила, что её собственная машина мирно стоит у дома, куда они так и не вернулись. А пользоваться такси, а тем более общественным транспортом, ей после такой ночи категорически не хотелось. Она чувствовала себя так, будто пробежала марафон.       — Ладно, — коротко ответила Мел, накрыв ладонь Билли, всё ещё лежащую на её колене, своей. Пальцы переплелись, и это простое касание сказало больше любых слов. — Увидимся.       — Удачи с интервью, красотка, — голос Билли был мягким, спокойным, уверенным. — Всё получится, я знаю. Ты великолепный журналист, а она классная певица. У вас будет отличный разговор.       — Спасибо, — выдохнула Амелия, чувствуя, как эта поддержка придаёт сил.       — Теперь беги, — Билли кивнула на здание. — Сабрина, говорят, не любит, когда опаздывают. Пунктуальная до ужаса.       — А я не люблю переносы встреч, — пробурчала Амелия, открывая дверь и выбираясь из машины. Свежий утренний воздух ударил в лицо, прогоняя остатки сонливости. — Пока! — Мел послала Билли воздушный поцелуй, улыбнувшись напоследок, и захлопнула дверь.       Она задержалась на пару секунд, провожая взглядом отъезжающую тёмно-синюю машину, которая быстро скрылась за поворотом. Затем глубоко вздохнула, поправила на плече сумку, в которой лежали блокнот, диктофон и скомканная рцбашка, и быстрым шагом направилась к служебному входу.       Тишина парковки нарушалась только её собственными шагами и далёким гулом города. Она почти дошла до двери, как вдруг услышала до боли знакомый голос, доносящийся со стороны курилки, скрытой за углом здания.       — Это что, Билли Айлиш была?       Амелия замерла на месте, чувствуя, как кровь отливает от лица. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, бешено, панически.       Из-за угла вышел Майкл с сигаретой в руке и не менее удивлённым выражением лица. Он явно только что закончил перекур и теперь смотрел на Амелию круглыми глазами, в которых читалось одновременно изумление и какое-то нехорошее понимание.       — Майкл, — выдохнула Амелия, пытаясь унять дрожь в голосе. — Ты что здесь делаешь?       — Работаю, вообще-то, — он усмехнулся, но усмешка вышла нервной. Он потушил сигарету о стену и бросил окурок в урну. — Мог бы спросить то же самое у тебя. И, главное, с кем. — Он покачал головой, не сводя с неё взгляда. — Мел, это была Билли Айлиш? Та самая, из-за которой ты получила повышение? Та самая, о которой ты мне ничего не рассказываешь?       Амелия молчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Майкл смотрел на неё, и в его глазах читалась буря эмоций — удивление, недоверие, обида и, кажется, что-то ещё, чему она боялась дать название.