глава 3.
16 февраля 2025 г., 20:41
Чонгук проснулся непривычно рано.
Обычно, находясь в доме своих родителей, он позволял себе спать дольше привычного, сладко предвкушая, как папа обязательно разбудит его заботливыми поглаживаниями и теплыми объятиями. Он был и будет любимым сыном в семье, который и в двадцать, и в тридцать лет мог оставаться для родителей тем же ребёнком. Родительская любовь, которую он бережно ценил, не ослабла даже после его переезда в город.
Сегодня же Чонгук удивил старших своим присутствием на кухне в девять тридцать утра, что было для них непривычно. Они задумчиво оглядели сонного альфу в проёме кухни, после чего отец спросил:
— Что-то случилось, Чонгук?
Мужчина кивнул им в знак приветствия и присел рядом с ним за стол, принимая из рук папы пиалу с чаем. Он лишь отрицательно покачал головой, обмолвившись, что всё в порядке. Но родители, переглянувшись с недоверием, синхронно пододвинули к нему тарелки с угощениями, и омега, накладывая ему утренние блины, продолжил уточнять:
— Ты никогда не приезжаешь в понедельник и уж тем более не на «пару недель», — напомнил он вчерашние объяснения Чонгука на свой неожиданный визит. — У тебя работа. Что-то ведь произошло?
Чон вновь покачал головой, чувствуя, как его истинная причина вот-вот всплывёт на поверхность. От этих родителей ничего невозможно скрыть.
— Это из-за Тэхена? — вдруг спросил отец и тут же понял, что попал в точку: его внимательный взгляд уловил, как рука сына, потянувшаяся к блинам, на мгновение замерла в воздухе. — Утром в понедельник я тебе говорю, что его родители подыскивают ему альфу из аула, и мой сын в тот же день возвращается домой. Чонгук, я твой отец, и я знаю тебя как облупленного.
— Хорошо, — сдался Чонгук, улыбнувшись с лёгкой иронией. — Да, это из-за него.
Хоть и на губах Чона появилась улыбка, внутри он весь подобрался, ожидая реакции старших на свои слова. Лёгкая нервозность зародилась в груди, словно он неожиданно оказался пойманным ими на каком-то проказничестве. Однако лица старших озарились одобрительными улыбками, и омега даже мягко пригладил его по плечу, подбадривая:
— К добру, — он кивнул, явно довольный услышанным. — Пусть будет к добру!
Они не стали ничего уточнять и говорить, что лишь укрепило уважение Чонгука к ним. Он всегда принимал важные решения самостоятельно, уверенный, что может рассчитывать на их поддержку в любой момент. Их доверие, гордость и любовь к нему ощущались почти физически — это открыто читалось в их взгляде, голосе и поступках. Даже сейчас он видел только одобрение своего выбора: его родители души не чаяли в омеге из семьи Кимов и лишь порадовались бы их союзу.
— Вы что-то знаете об этом? — спросил он, понимая, что теперь должен сам продолжить эту тему, ведь ситуация принимала серьёзный оборот: у родителей Тэхена явно были твёрдые намерения, раз они посоветовались даже с председателем аула.
— Лишь только то, что они хотят выдать его замуж ещё до экзаменов, — ответил отец.
Чонгук недоверчиво приподнял брови, уставившись на альфу.
— Разве не после окончания школы?
— Нет, — абсолютно уверенно произнесли ему. — Сосед говорил, что всё должно произойти ещё до конца учебы.
Чон замер, помрачнев лицом, и он мысленно состыковывал в голове даты: экзамен завтра, родителям Тэхен сказал, что сегодня… Если до экзаменов, то это должно произойти накануне.
Он тут же резко вскочил, напугав старших.
— Чонгук, ты куда? — удивлённо спросил папа вслед выбегающему из дома сыну, услышав ответ от него уже где-то в прихожей:
— Родители Тэхена думают, что экзамены сегодня!
***
Тэхен слышал, как во дворе всё ещё играет музыка, а детвора неустанно носится, наполняя пространство радостным гоготом. Ранее он подслушал разговоры старших о том, что сегодня они будут резать барана в честь такого особенного события. Кроме того, он стал невольным свидетелем разговора похитителя с его друзьями, которые, как ему показалось, специально говорили громко у стены, обсуждая первую брачную ночь. Его нутро сжималось в ужасе от их слов: альфы обменивались друг с другом историями своих любовных похождений, изрекая омерзительные советы по поводу секса — как, где и каким образом лучше брать омег. Подробности их интимной жизни всплывали в сознании Тэхена в виде ярких пугающих картин. Он ощущал тошноту и слабость, и мужчины за стенкой, казалось, азартно наслаждались осознанием того, что невинный омега слышит каждое их слово. Это было так унизительно и невыносимо, что взгляд Тэхена упрямо стремился на простыню, из которой могла бы получиться петля… Лучше таким образом покончить с собой, чем позволить незнакомцу прикоснуться к себе. За несколько часов никто так и не заходил к Тэхену. Он успел ненадолго отключиться, не в силах справиться с эмоциональным напряжением. Погрузившись в темноту и тишину, он на какое-то время уснул, собирая силы на то, чтобы снова вступить в неравный бой с незнакомцами. Солнце неумолимо склонялось к горизонту, ночь приближалась, и запах похитителя, ставший лишь более ощутимым от предвкушения скорого надругательства, намертво давил на грудь омеги. Тэхен сейчас лишь жалеет об одном: ему так и не хватило смелости сделать первый шаг к Чонгуку. Он изводил себя тем, что за все эти года он не осмелился его хотя бы поцеловать, а может, даже попросить стать его первым. Было горько признавать, что всю свою беззаботную юность он, влюблённый в него, лишь страдал от веяния религии и неуверенности, терзаемый вопросами — согласится ли альфа принять его чувства? А ведь следовало рисковать, даже если это означало быть отвергнутым. Ему так хотелось, чтобы именно Чонгук стал свидетелем каждого его первого раза: первого поцелуя, первых слов любви, первого секса… Снова слёзы навернулись на глаза омеги, и его сердце больно защемило от горечи. Так обидно, что ему так и не удалось насладиться даже крошечной частью любви этого мужчины. Он, находясь уже на краю обречённости, отдал бы всё за то, чтобы вновь ощутить успокаивающий запах Чонгука, услышать его спокойный голос, или хотя бы услышать звук мотора его внедорожника, который он бы узнал среди тысячи других. И вот именно в этот момент, когда его мысли погрузились в сладкие воспоминания о Чонгуке, он вдруг настороженно поднял голову. Издалека до него доносился знакомый рев — звук, который заставил его сердце забиться быстрее. Движок машины изначально звучал громко, а затем, неожиданно, он стал ещё громче, что ощущалось так, будто водитель вдавил педаль газа с максимальной силой, выжимая из машины всё возможное. На фоне этого звука раздался оглушительный грохот — настолько мощный, что люди во дворе испугались, вскрикивая от неожиданности. В следующий момент кто-то закричал, сообщая, что в их ворота кто-то врезался. Тэхен нахмурился и подался к щели на стенке в поисках ответов на свои вопросы: что произошло, кто это? Неужели это Чонгук? Юноша даже попытался подняться на ноги, но колени его не послушались. Он без сил растянулся на полу, чувствуя, как его тело отказывается подчиняться ему. Вступив в борьбу со слабостью своего тела, он принялся усердно высвобождаться от верёвок. Кожа мгновенно покраснела от полопавшихся сосудов, запястья заныли, и связки натянулись. В конечном итоге всё это вылилось во всхлипы и роняемые слёзы, когда он с горечью осознал, что у него ничего не получается. Ким почувствовал себя таким слабым и беспомощным, и единственное, что оставалось ему делать в этой безысходной ситуации — это звать альфу: — Чонгук! Шум за закрытыми дверями стал ещё громче, создавая ощущение надвигающегося шторма. — Выпустите меня! — закричал он с отчаянием, и его голос растворился где-то в звуках хаоса, который раздавался снаружи. Суматоха надвигалась в его сторону, и Тэхен чётко начал различать звуки борьбы. Что-то громко упало, послышался звон битого стекла, и кто-то несдержанно срывал голос с грубыми ругательствами, пытаясь удержать перед незваными гостями двери, на что получил в ответ удар — это было очевидно по его глухим стонам и вскрикам перепуганных омег. — Ты кто такой?! — Где он? — рявкнул знакомый голос за дверью, полный гнева. — Говори, иначе прибью! Спасителю не ответили, на что тот, видимо, тоже получил по заслугам: чьё-то тело глухим ударом приземлилось прямо у порога закрытых дверей с другой стороны. — Алтын, ты где?! И у Тэхена не осталось сомнений — это был Чонгук. — Я здесь! Двери вдруг распахнулись с оглушительным треском, и на пороге появился Чонгук. Он замер, заполнив собой весь проём, тут же вцепившись мёртвой хваткой своего взгляда в Тэхена. Его грудь сильно вздымалась из-за того, что он тяжело и глубоко дышал, в попытке восстановить ритм дыхания. Ярость альфы была настолько мощной, что создавалось впечатление, будто его энергетика затмевала всё на своём пути. Внезапно со спины на него с криком напали, руками обхватив шею. Чон даже не шелохнулся, лишь решительно схватил незнакомца за руку и слитным движением перекинул его через себя. Застонавший от боли незнакомец оказался у омежьих ног на полу. На фоне этого Тэхен успел заметить перевёрнутый стол и опрокинутый шкаф, в то время как обломки разбитого сервиза рассыпались повсюду. Испуганные омеги попрятались по углам, стараясь укрыться от быстро накрывающего их дом штормового гнева. Рядом с Чонгуком появились ещё двое, и Тэхен по их внешнему виду, невозмутимым лицам и уверенным движениям понял, что эти альфы были из города. — Твой? — поинтересовался один из них, указывая на застывшего Тэхена, который, казалось, застрял где-то между шоком и облегчением. Взгляд, который альфа бросил в тот момент на Тэхена из-под тяжёлых вытянутых бровей, неожиданно показался омеге самым безопасным на свете. В этом взгляде была не просто защита, но и обещание неотступной преданности. И, наконец, шумно выдохнув, Чон кивнул, тут же стремительно двинувшись в его сторону. — Мой. Он оказался рядом с ним в считанные секунды и тут же поймал заплаканное лицо омеги своими тëплыми ладонями со сбитыми костяшками. Сосредоточенно осматривая его, он нахмурился, едва заметно прикасаясь подушечкой пальца к разбитой губе. — Тебя били, — произнёс он, бегая осмотрительным взглядом по нему. — Болит где-то? Тэхен схватил воздух ртом, бессильно пытаясь произнести чужое имя, которое застряло где-то в горле. Он лишь беззвучно зашевелил губами, потянувшись связанными руками к альфе. — Всё хорошо. Алтын, только не плачь, — попросил Чонгук, нависая над ним. И только в этот момент омега почувствовал, как по щекам неконтролируемо потекли слёзы. Волнение потопило разум, и его отчаяние превратилось в истерику с осознанием: Чонгук действительно пришёл за ним. — Твои слёзы разрывают мне сердце. С плотными узлами на тонких запястьях не стали возиться, альфа одним уверенным движением избавился от них, сорвав плотную верёвку. Тэхен успел лишь испуганно пискнуть, после ещё раз, потому что его тут же подхватили на руки. Они вместе двинулись из этой комнаты, как на пути к выходу снова встала преграда — похититель, уже с распухшей скулой и заплывшим глазом. Видимо, ему не хватило. — Ты кто такой? — рычит он, решительно закрывая собой проём. — Сейчас узнаешь, — Чонгук, поудобнее ухватив юношу на руках, сделал два стремительных шага к нему и замахнулся ногой. Похититель, наконец, оказывается поверженным. К альфе, сброшенному на пол мощным пинком прямо в грудь, бросился с криком «Сыно-о-ок!» омега. Тот самый, который пытался повязать на голову Тэхена платок. Когда они вновь начали двигаться к выходу, последним барьером для них стал пожилой омега, крепко схватившийся за дверной косяк. Тэхен испуганно зажмурился, вдруг осознав, что сейчас произойдёт нечто серьёзное. — Не дам забрать! — уверенно произнёс омега. Его взгляд, полный решительности и гнева, полоснул ножом воздух в доме. — Ты — невоспитанный, грешный чёрт! Ты не имеешь права нарушать традиции! — А я и не нарушаю, — спокойным, ровным тоном ответил Чонгук, не повышая голос на старшего. — У меня сегодня тоже ала качуу. Тэхен удивлённо вскинул голову и уставился в невозмутимое лицо Чонгука. Его слова повисли в воздухе настоящей неожиданностью для всех. — Уйди с дороги по-хорошему, — продолжил он, и тут его голос стал более жёстким. — Иначе я сам тебя сдвину. Не посмотрю, что ты омега. Лицо пожилого мужчины исказилось от возмущения, и, не желая сдаваться, он улёгся на пороге неподъёмной преградой. — Ты не сможешь перешагнуть через старших! Знаешь, какой это грех? Ты и этот омега будете прокляты! — Ничего, — соглашаясь с ним, произнёс Чонгук, шагнув в его сторону. — Этот грех я беру на себя одного. Жизнь без этого омеги, — он, не колеблясь, переступает через него. — И без того будет для меня адом. Когда они уже вышли во двор, никто не осмелился преградить им путь. Все присутствующие испуганно оглядывались на мужчину, который пришёл, разгромил их дом, расправился с мужчинами и без всяких сомнений забрал своего омегу, как будто это было его законное право.
