Острый — это не ощущение боли.

Взрыв. За ним ещё один. И ещё. Где-то на горизонте мерцают бомбы. По началу казалось, что можно закрыть глаза и представить новогодние фейерверки где-то вдали. Но увы, эти взрывы с праздником не сравнить. Они грубее, резче, и от них бегут мурашки по коже. И далеко не мурашки счастья.  Олег стоит, прислонившись к перегородке барака плечом, и курит в темноту, наблюдая за войной где-то в глубине пустыни. По прогнозам, ещё пара дней, и война дойдет уже и до них. Грязная, неприятно пахнущая, страшная и болезненная. Дойдет, и не оставит никого в живых. Ветром доносит до его чуткого слуха сирену. Звенит до сих пор в Хомсе, будто там остался ещё кто-то из жителей. Хотя, по началу сирена была спасением. Она начиналась за три-пять минут до взрывов и предупреждала, что вот-вот, и снова начнется нападение. Можно было спуститься в бомбоубежища или просто залечь в комнату без окон, чтобы спастись. И лежать, слушать взрывы, отряхивать волосы от сыплющейся с потолка побелки, и ждать очередного затишья. Когда-то можно было жить и так.  Сигарета гаснет меж пальцев, искорки пепла ветер уносит вместе с собой. Они летят, тают на глазах, теряют свой игривый блеск, и тухнут, опускаясь плавно на песок.  Красиво тут. Дымно. Ароматно. Пахнет порохом и горячим песком. Верблюжей колючкой пахнет, стряпней кого-то из лагеря, сладкими арабскими духами, смешивающимися с вонью затхлого пота и старой крови. И страшно. До жути страшно.  — Опять философствуешь? — Тихо спрашивает чей-то сиплый голос со спины, и Олег дергается, но остается стоять. Своих нечего пугаться — они не предадут, он выяснил это ещё в первую вылазку. — Дай сигарету, а?  Вадим обходит Олега со стороны и обтирает какой-то тряпкой окровавленные руки. Сам он тоже весь в алом: одного из их рядовых сегодня подбили, и пацан оказался на волоске от смерти. Черт его знает — выкарабкается или нет, но они должны сделать все возможное, чтобы хоть как-то спасти его жизнь.  Олег выуживает из пачки сигарету, подкуривает, и передает Вадиму, придерживая ее пальцами. Сам знает, что курить грязными руками — сигарета пропитывается кровью и вкус трупов перебивает вообще все остальные.  Вадим затягивается, гоняет дым во рту, сбивая привкус крови, пропускает в легкие, задерживая его до легкого головокружения, и выпускает его в черное небо, испещренное тысячами звезд.  — Как он? — Олег поворачивается к Вадиму, удобнее перехватывает сигарету, позволяет тому снова затянуться. Дракон трет большим пальцем тыльную сторону ладони, оттирая застарелые пятна крови.  — До утра не дотянет.  Курят молча.  — Я его зашил. Ну, кое-как. У него осколков там, ну, пиздец просто. Я такого не видел ещё. Там вообще всё в мясо. Пытался хоть что-то достать, но он много крови потерял. Я хотел как-то физраствором, может, но не то. Ему кровь нужна. А тут никак. Нет условий. Да и крови-то нет. Лежит щас кайфует под героином, последний сон свой смотрит.  Олег кивает. Потерять ещё одного бойца было проблемой. — Ясно. Если умрет ночью, то похоронить хоть нужно будет. Труп я не смогу отправить, тут оставим. закопаем там, — он протягивает руку в сторону песчаного холма и кивает. — Я там мираж сегодня видел. Пусть пацан хоть на том свете радость увидит.  Вадим докуривает сигарету и она обжигает Олегу пальцы, но боли он даже не замечает. Откидывает хабарик в сторону, тяжело выдыхает, хмурится.  Дракон проходит ближе к Волкову, кладет руку ему на плечо и чуть сжимает. Олег не думает о том, что тот может его испачкать — форма давно уже пропиталась кровью, и бояться больше нечего.  — Волчик, — мужчина тихо зовет Олега, чуть притягивая его к себе и прижимая к своей груди в легких, ненавязчивых объятиях. — Не переживай о нем. Сам знаешь — нам сверху таких только на мясо шлют. У него на гражданке нет никого, детдомовец он. Некому о нем скучать будет. Спокойно пацан умрет, без переживаний.  Некому о нем скучать будет.  Спокойно пацан умрет.  Олег дергается, всхлипывает и вдыхает плотный воздух полной грудью.  — Нет! — Он на локтях поднимается на кровати. Оглядывается по сторонам, смотрит на развороченную ногу, подшитую кое-где, трясет головой, сгоняя марево странного сна, и поднимает взгляд на удивленного Вадима, обсуждавшего с командиром отряда дальнейшую судьбу Олега.   — Есть меня кому ждать! И я не умру. Не умру, ясно?!  Олег подтягивается на руках и садится в шконке, утирая скатившуюся по щеке слезу ладонью. Сон окончательно спадает, проясняя ситуацию вокруг, и Олег вспоминает, что сегодня попал под артобстрел, приняв весь удар на себя.  Вадим откидывает кровавую тряпку в сторону, прикладывает ладонь ко лбу Олега, оценивая температуру, тяжело выдыхает, и достает курево из военных брюк.  — Ясно, Волков, ясно. Не ори так. Курить будешь? Ляг. Капельницу тебе поставлю. Сразу бы сказал, что слышишь всё. Я похоронить тебя успел уже.