Твоя терапия

«Когда я умру, ты больше не сможешь пить вишнёвый сок и спать без света, спокойно бриться или завязывать шнурки, не сможешь открывать окно, чтобы проветрить комнату, перебегать через дорогу на красный. Когда электричка будет подходить к платформе, ты начнёшь отворачиваться и зажмуривать глаза, а когда на улице будет идти дождь, вспомнишь обо мне и заплачешь. Ты найдёшь моё тело в ванной, а может быть на кухне. Я залезу в воду и вскрою себе вены, или задушу себя твоей подушкой. Возможно, я прыгну под поезд, и обо мне напишут в городских новостях. Я точно умру сегодня, знай это». Нам-Гю написал это письмо собственной кровью после очередной ссоры с бывшим парнем, с которым встречался в старших классах. Он не успел умереть — его парень примчался к нему домой сражу же, как только обнаружил это послание на своём письменном столе. Тогда Нам-Гю закатил ему сильную истерику с криками, дракой, швырянием предметов о стену и угрозами выброситься из окна. Он навсегда запомнил взгляд своего парня, полный отчаяния, и его слова в момент примирения: «Чёрт возьми, Нам-Гю, почему ты начинаешь верить в мою любовь только тогда, когда я снимаю тебя с подоконника?». Оглядываясь назад, Нам-Гю, хотя и смотрел на свои подростковые истерики с юмором, всё же не мог не признать — он часто переходил черту. Только сейчас он задумался о том, как сильно на самом деле тогда травмировал близкого человека. Ему было стыдно. Стыд — это фундамент, на котором строится зависимая личность. Противный, мерзкий стыд, от которого морщишься, как от пореза бумагой. Зависимый человек всю жизнь живёт в порочном круге стыда: стыд за себя — употребление — стыд за употребление, за свою нетрезвую искренность, страх и предварительный стыд за то, что ты мог натворить, пока был не в адеквате, стыд за собственную беспомощность — вновь употребление, и так раз за разом.

***

Нам-Гю вернулся с Таносом обратно в центр. Он поднялся в свою комнату, переоделся в сухую одежду и принялся вытирать полотенцем волосы. Его снова душил стыд. Он вспоминал свои слова, сказанные Мён-Ги в порыве гнева, вспоминал то, как разорвал листовку, как держал бедного консультанта за грудки, как некрасиво хлопнул дверью. Ему очень хотелось пойти и прямо сейчас извиниться перед Мён-Ги. Нам-Гю представлял себе мягкие, почти детские черты его маленького личика, кроткий взгляд и учтивые манеры, эхом в сознании доносился его спокойный голос. Он чертовски напоминал ему бывшего. Это на миг даже взбесило Нам-Гю. Он вспомнил, что сказал ему бывший, когда они расставались: «Внимание, внимание, внимание — ты столько твердишь мне о внимании, но, чёрт возьми, чем ты его заслужил? Что ты такого в этой жизни сделал, чтобы требовать к себе столько внимания?». Этот тихий и скромный парень, в жизни не обидевший и мухи, тогда сорвался и накричал на Нам-Гю. В первый и последний раз. И тут же последовал новый болезненный укол стыда. Нам-Гю и сам не знал, что он такого сделал, чтобы заслужить внимание и любовь. Он так сильно ожидал этого от окружающих, но имел ли право? Имел ли право требовать, чтобы его любили, если никогда не мог до конца в это поверить? Эти мысли не на шутку обеспокоили Нам-Гю. Он принял решение не выходить из комнаты целый день, по крайней мере до тех пор, пока окончательно не придёт в себя. Так и случилось — до самого вечера он провалялся в кровати, выжатый и подавленный, поднимаясь только для того, чтобы посмотреть в окно или подслушать, о чём говорят за дверью в коридоре. Лишь заслышав чьи-то разговоры, он отчаянно пытался разобрать слова и выяснить, не обсуждают ли его побег. В остальное время он просто спал, обессиленный после такого эмоционального напряжения и, конечно, бега под дождём. Из-за этого Нам-Гю не помнил, что несколько раз к нему заходил Танос и проверял его температуру. В один из разов он заглянул к подопечному вместе с Дэ-Хо, которому пришлось объяснять, что измерять температуру, прислонившись губами ко лбу, это не странно, а действенно, и Танос делает это из соображений достоверности. Но вот стало уже совсем поздно, на улице стояли сумерки, и Нам-Гю пришлось снова подняться с кровати, чтобы зажечь свет. В этот момент дверь в его комнату отворилась. На пороге стоял Мён-Ги с двумя тарелками супа в руках. - Привет, Нам-Гю. Ты пропустил ужин, но я не могу оставить тебя голодным. Позволишь мне зайти? Нам-Гю понял, что он, скорее всего, открывал дверь локтем, и что ему, вероятно, сейчас очень тяжело и горячо, поэтому забрал одну из тарелок и пригласил консультанта внутрь. Мён-Ги понимал чувство стыда как никто. Он знал, каково это — сорваться, натворить дел на эмоциях, а потом места себе не находить от угрызений совести. Поэтому он и решил поговорить с Нам-Гю после инцидента первым, дать ему понять, что никакой трагедии не произошло, и что все живые люди совершают ошибки. Банальная, прописная истина, но человеку, чьё чувство стыда обострено до предела, и настолько болезненно, что зачастую берёт верх над его разумом, эта истина крайне важна. Время занятий уже подошло к концу, и Мён-Ги не хотел устраивать Нам-Гю сеанс терапии. Он решил просто поговорить с ним, не как наставник, не как врач, а искренне, по-человечески. Словно старый друг, или, по крайней мере, человек, прошедший тот же путь. На то и нужны были центру консультанты. Разговор у них поначалу не ладился. Нам-Гю, избегая зрительного контакта, неловко извинялся за свой утренний срыв, а Мён-Ги в ответ пытался донести, что не держит на него зла, но слова его звучали как-то куцо, неискренне, словно он лишь отмахивался дежурными фразами. Его взгляд был прикован к тарелкам медленно остывающего супа, что стояли на прикроватной тумбочке. Мён-Ги раздражала собственная внезапная зажатость, ему хотелось вывести их диалог на новый уровень искренности, и вдруг в его голову пришла идея. Он решил рискнуть. Схватив одну тарелку супа, он пододвинул вторую поближе к Нам-Гю и как на духу выпалил: - Знаешь, я принял свою первую дозу в девятнадцать лет. Мён-Ги понимал, что очень рискует, поднимая этот вопрос вот так прямо, в лоб. Нам-Гю мог запросто взбеситься и в лучшем случае не захотеть говорить на эту тему, а в худшем — вылить на бедного консультанта обе тарелки супа и, послав его на все четыре стороны, выставить за дверь. Реакция была абсолютно непредсказуемой, но на то и был расчёт — и Мён-Ги не прогадал. Нам-Гю точно проснулся от его слов. Он наконец посмотрел консультанту прямо в глаза — взгляд его выражал удивление, связанное, вероятно, с тем, что он не ожидал от Мён-Ги такой простой откровенности. Консультант продолжил: - Я не знаю, из-за чего начал употреблять ты, но каков бы ни был повод, первопричина всегда одна — это желание чем-то залепить огромную зияющую дыру в груди. Поверь мне, я понимаю это. Понимаю, а потому не виню ни тебя, ни других. - А почему ты начал?… — осторожно поинтересовался Нам-Гю. - Я думал, что так смогу убежать от себя. Когда я употреблял, мне казалось, я становлюсь другим человеком — открытым, смелым, уверенным. Таким, каким должен быть «настоящий мужчина» — Последние слова Мён-Ги произнёс с горькой усмешкой. — Поначалу наркотики давали мне ощущение всемогущества. Употребляя, я ничего не боялся, и свято верил в то, что рано или поздно стану тем, кого так желали видеть мои близкие. Гордостью своих родителей, надёжной опорой для всей семьи… Они все верили, что я получу хорошую должность в компании и буду грести деньги лопатой, зарабатывать так много, чтобы моим братьям и сёстрам ни дня в своей жизни не пришлось работать. Я просто не выдержал этой ответственности, Нам-Гю. В глубине души я чувствовал себя таким жалким и никчёмным. Когда эйфория от употребления проходила, и я оставался один на один с настоящим собой, это было просто невыносимо. - Почему невыносимо?… - Я боялся признаться себе в том, каков я на самом деле. Боялся своих истинных желаний, боялся настоящего себя. Нам-Гю начал догадываться, куда клонит Мён-Ги, и от осознания этого проникся к нему ещё более сильным сочувствием. - О том, чтобы признаться семье, не могло идти и речи. Тем временем, я уже начал плотно сидеть на системе, и эта бездонная яма всё глубже и глубже затягивала меня, пока я не оказался на самом дне. - И что помогло тебе справиться?… - Знаешь, Нам-Гю, я считаю, что мне помогла судьба. Когда я попал на реабилитацию, я встретил человека, которого полюбил всем сердцем, и он навсегда изменил мою жизнь. - А как он её изменил? — Нам-Гю спрашивал с неподдельным интересом. - Да просто полюбил меня в ответ. Такого, какой я есть. Понимаешь, я просто смог взглянуть на себя Его глазами, и когда мне это удалось, я понял, что вовсе не жалок и не противен. Да, я не карьерист, да, я не способен грызться за место под солнцем, не умею хитрить и обманывать, заискивать перед начальством ради повышения. Я не грубый, не дерзкий, не самоуверенный, и в этой жизни больше всего ценю спокойствие и гармонию, люблю готовить и ухаживать за растениями, люблю читать книги и слушать музыку, люблю долго разговаривать по душам. Я понял, что всё равно достоин быть гордостью родителей и считаться надёжной опорой для семьи просто потому, что я — хороший и честный человек, который всегда выслушает, поддержит и поможет. Мён-Ги немного расчувствовался, рассказывая всё это, и ощутил, что его глаза слегка намокли. Он глубоко вздохнул и взглянул на Нам-Гю. Тот смотрел на него внимательно, сосредоточенно, и во взгляде его читалось явное любопытство. Поняв, с чем оно связано, Мён-Ги не стал медлить, и быстро во всём сознался: - Да, это человек — Дэ-Хо. Ты наверняка догадался. - Догадался. Радар у меня сработал, если ты понимаешь. Мён-Ги не придал значения этой фразе, и решил попробовать расспросить Нам-Гю о его истории употребления. - Расскажи мне о своей первой дозе, Нам-Гю. Каково это было? Нам-Гю тяжело вздохнул, и, прикусив нижнюю губу задумчиво уставился в пустоту. Мён-Ги, пусть и внимательно следил за сменой его эмоций, изо всех сил заставлял себя никак их не анализировать — он ведь твёрдо решил, что их встреча — не терапевтический сеанс, а простой разговор по душам. Вдруг Нам-Гю мягко улыбнулся и заговорил крайне нетипичным для него мечтательным тоном, почти с придыханием: - Это было просто ахуенно. Мён-Ги, не осуждай меня, я в завязке и правда хочу вылечиться, но врать не буду — моя первая доза была моментом настоящего счастья. Ну или ненастоящего, но счастья просто нечеловеческого, внеземного. Мён-Ги внимательно слушал, не перебивая, хотя его, безусловно, огорчали слова Нам-Гю. Это были слова типичного зависимого. Все они начинали именно с этого — с ложного ощущения счастья, когда кажется, что вот она, долгожданная волшебная таблетка, которая спасёт тебя от всех кошмаров этого мира и сделает жизнь лучше. Нам-Гю, с каждой секундой всё больше погружаясь в воспоминания, продолжал говорить: - Мне казалось, я совершенно разучился радоваться. Просто забыл, как это — чувствовать себя счастливым. Ни о чём не беспокоиться, ничего не бояться. Словно всё моё нутро стало насквозь чёрным, бездонным, пустым. Но когда я впервые попробовал… Клянусь, мне показалось, что у меня в груди взорвался динамит. Словно вся та радость, которой я был лишён долгое время, копилась, копилась, и вот наконец обрушилась на меня, а всё, что меня гложило, просто исчезло, растворилось. Нам-Гю нервно водил палочками по тарелке, вылавливая из бульона кусочки мяса и кидая их обратно в суп. Рассказ Мён-Ги о начале своего употребления, об отношениях с семьёй и с Дэ-Хо был действительно смелым, Нам-Гю оценил это и испытывал огромное уважение к консультанту за такую откровенность. Он расценил это как переход на новый уровень доверия между ними, а потому чувствовал себя свободно, делясь собственной историей. С каждым словом он всё больше входил во вкус, и ему хотелось рассказывать ещё и ещё, хотелось делиться даже самым стыдным и сокровенным. Не каждый день встречаешь человека, готового открыть тебе свою душу и обнажить перед тобой сердце. - Уж не знаю, как я выглядел со стороны, но по ощущениям у меня словно искры из глаз сыпались, как в мультфильмах. В ушах не то белый шум, не то какой-то звон, сердце колотилось так, что аж больно было. Как будто бы меня целиком и без остатка просто взяли и выкрутили на максимум со всеми сенсорами. А потом со мной случился глюк. - Бэд-трип или типа того? - Нет, совсем нет. Нам-Гю не мог перестать говорить. Мён-Ги точно наслал на него какие-то чары, или подлил в суп сыворотку правды, да и сам излучал такую добрую и светлую ауру, что хотелось рассказать этому человеку всё. Не будь он таким правильным, мог бы стать аферистом и разводить людей, заставляя их переписывать на себя квартиры. - Мён-Ги, серьёзно, я не оправдываю себя и своё употребление, но я никогда не был так счастлив, как в момент этого глюка. Пусть всё это и было не взаправду, пусть этот момент — лишь фальшивка и продукт моего больного подсознания, но я дорожу им так, как поутру дорожат воспоминанием о самом добром и приятном сне. Тогда мне привиделось, будто меня за руку держит Су-Бон. Я думал, что потеряю его навсегда, но настал приход, и вот он, стоит передо мной, как настоящий, клянусь, я даже чувствовал тепло его ладони. Мён-Ги ожидал услышать всё, что угодно, но не это. Он замечал, что Нам-Гю относится к Таносу как-то особенно, и даже спрашивал об этом самого Таноса, но тот лишь рассказал историю их знакомства в клубе, и на этом всё. Кажется, дела обстояли куда серьёзнее, иначе бы вряд ли Нам-Гю назвал обычный наркотический приход самым счастливым моментом в своей жизни. Он, тем временем, не думал останавливаться: - Я был дилером Су-Бона. Не знаю, в курсе ты или нет. Взяв дозу из моих рук, он чуть было не отправился на тот свет, понимаешь? Он ведь мог не пережить ту интоксикацию, и я стал бы убийцей. Убийцей человека, которого люблю уже много лет! Произнеся эти слова, Нам-Гю почувствовал себя так, будто его окатили ледяной водой. Он посмотрел в глаза Мён-Ги, который отчаянно пытался скрыть шок, и понял, что впервые за долгие годы действительно озвучил то, что так давно терзало его сердце. Он только что признался консультанту в том, в чём порой боялся признаться сам себе. Это была та его сокровенная тайна, что хранилась в шкатулке под ключиком, в запечатанном конверте, в блокнотах на замочке. Лишь изредка, оставаясь наедине с собственными мыслями, Нам-Гю мог позволить себе подумать о том, что его страдания по Су-Бону, его желание постоянно быть рядом, быть ему нужным, разговаривать с ним и видеть улыбку на его лице — это любовь. Нам-Гю было уже нечего терять, и он продолжил: - Почему у всех всё так просто, как в сказке… Встретились, полюбили и живут счастливо. А я в этой сказке как будто проклят, и всё у меня не клеится. Мён-Ги, прошу, расскажи мне, как у вас всё началось с Дэ-Хо? Как ты понял, что любишь его, и что ваши чувства взаимны? Кто из вас первым начал действовать? Иногда мне кажется, что я просто какой-то дефектный, и не понимаю очевидных вещей. Может, я просто не умею правильно любить… Но ведь это невозможно! Я точно знаю, что люблю его. Я люблю его больше жизни. Что мне делать, Мён-Ги? Мён-Ги, приходя в себя от такого количества новой информации, свалившейся на него в миг, временно лишился способности рассуждать рационально, и не мог так стремительно сообразить, какой совет дать Нам-Гю на данном этапе. Он сделал себе мысленную заметку о том, чтобы вернуться к этому разговору позже, когда эмоции стихнут, и появится время всё как следует обдумать. Всё-таки ситуация, в которой оказался Нам-Гю, выходила за рамки, как минимум за рамки правил реабилитационного центра — романтическая близость консультанта с подопечным считалась нарушением этики и субординации, за такое консультанта могли если не уволить, то как минимум временно отстранить от дел и заставить повторно получать квалификацию. Мён-Ги точно знал, что это правило обходили и неоднократно, но понимал, что каждый раз это огромные риски для обоих влюблённых. Тем более, пока ещё не было понято, взаимны ли чувства Нам-Гю, и это тоже предстояло проверить. Консультант решил, что пока не будет слишком сильно грузить Нам-Гю и пугать его тем, что эта влюблённость опасна, и может принести много проблем как ему, так и Таносу. Всё же сердцу не прикажешь, да и сам он прекрасно понимал, что слышать такое, когда ты и так невероятно уязвим в своих чувствах — очень больно. Он помнил, как им с Дэ-Хо в своё время пророчили трагический финал отношений, потому что «двое наркоманов в завязке — это смертельный союз». Своим примером они доказали обратное. Консультант решил не убивать надежду в сердце Нам-Гю, поэтому ответил ему: - Любишь Таноса больше жизни? Докажи ему для начала, что любишь его больше, чем наркотики.