Геморакс

      Комната напоминала заброшенный склеп, где покоились забытые души. Стены были покрыты плесенью и слизью, а потолок казался низким и давящим. Женщина стояла в углу, словно загнанный в угол зверь. Её глаза, лишённые какого-либо разума, сверкали безумным блеском. Взгляд был пустым и холодным, как у статуи. Губы были растянуты в неестественной улыбке, обнажая жёлтые острые зубы. Казалось, она готова разорвать его на части.       — Мама? — хриплый голос сорвался с пересохших губ.       — Почему ты ещё не умер? — голос, обычно мелодичный и ласковый, теперь звучал как скрип металла, царапая по нервам.       Мир вокруг Луи замер. Его разум был охвачен хаосом. Это было невозможно. Его мать… Нет, это не она.       — Это сон, — пробормотал он, пытаясь убедить себя в этом.       Мать смотрела на него с такой ненавистью, что кровь стыла в жилах.       Сознание моментально вырвалось из лап кошмара. Внимание привлекла вибрация со стороны прикроватной тумбы.       — Луи Баттон слушает, — утренняя хрипотца придала голосу особую мужественность.       — Луи, это я… — голос был тихим, как будто извиняющимся, что потревожил сон собеседника.       — Пончик, соскучился по моему голосу? Или по чему-то ещё? — Луи протянул слова с томной интонацией, хоть и был сонный.       — Что? Н-нет… То есть да, но не так, как ты подумал! Милана тебя ищет! — слова вылетали сбивчиво и торопливо, словно он пытался успеть за поездом, уже отходящим от платформы.       — Слушай, Пончик, — начал он с нравоучительной серьёзностью, — если Милана меня ищет, значит, либо конец света близок, либо она решила организовать внеплановую проверку на наличие интеллекта у студентов. В обоих случаях я не то чтобы горю желанием присоединяться.       — Прости… А когда ты планируешь навестить родителей?       — К сожалению, я занят поиском смысла жизни. Визит к родителям может отвлечь меня от этого важного дела. — Луи лениво потянулся и зевнул.       — Понятно. Ты же придёшь в университет? — голос на другом конце звучал с лёгкой ноткой сомнения.       Луи потёр лицо рукой, пытаясь окончательно прогнать остатки сна, и, вздохнув, неохотно ответил:       — Конечно, раз Милана ищет. — Закатив глаза, он наконец поднялся с кровати. Босые ноги тут же ощутили холод пола.       — Мне кажется, ты ей нравишься, — прозвучал немного смущённый голос, прерывая мысли.       Луи усмехнулся, поднося телефон ближе к уху.       — Когда кажется, креститься надо, — хмыкнул он, включая громкую связь и бросая телефон на кухонный стол.       С лёгкой грацией он принялся готовить чай, насыпая заварку в чайник. Вода уже начинала тихо бурлить, и Луи ловко налил кипяток, наблюдая, как тёмные чаинки распускаются в горячей воде.       — Серьёзно, Луи. Она же постоянно о тебе спрашивает, — голос на другом конце стал чуть серьёзнее.       — О, Пончик, давай не будем раздувать из мухи слона. Милана просто любит всё контролировать, — ответил Луи, беря чашку и делая первый глоток горячего чая. Он слегка прищурился, наслаждаясь терпким вкусом.       — И всё же мне кажется, она проявляет к тебе особый интерес, — не унимался собеседник.       Луи усмехнулся ещё шире, прислонившись к кухонной стойке.       — Пончик, ты, как всегда, видишь то, чего нет. Может, ты просто ревнуешь? — с игривой ухмылкой спросил он, предвкушая реакцию.       — Идиот…       — До встречи в университете.       Он отключил звонок и снова сосредоточился на чае, наслаждаясь тишиной, прежде чем начать новый день.

***

      Луи был уверен, что встретится с Пончиком в университете. Это такая же аксиома, как и уверенность в том, что после лекции по философии наступит неизбежное похмелье.       Только вот Пончика нигде не было. Даже в столовой, где сегодня раздавали его любимый десерт «Ёжик». Пропустить подобное? Это как если бы Ньютон проигнорировал падение яблока — противоестественно. Раньше такого ни разу не происходило, и вот это уже действительно начинало беспокоить. Луи отправил пару сообщений, даже позвонил. Телефон друга упорно молчал как партизан на допросе. Он уселся за свободное место, пытаясь понять, куда запропастился этот любитель сладкого. Может, его похитили инопланетяне, чтобы изучать феномен любви к «Ёжикам»? К нему только снизошли мысли о Пончике, окружённом маленькими зелёными человечками, как рядом подсел Николас.       — Вау, Луи, неужели ты один? Где же твой жиробас? — с мерзкой усмешкой поинтересовался Николас.       Луи был по своей природе человеком спокойным, даже флегматичным, и обладал достаточным запасом терпения, чтобы игнорировать ненужные раздражители. В конце концов, игнорирование — это тоже своего рода искусство. Но даже у самого терпеливого человека есть предел.       — Алло, ты язык проглотил? — раздражённо продолжал этот… индивидуум.       Луи медленно поднял взгляд на Николаса. В глазах не было ни злости, ни раздражения — лишь лёгкие нотки сочувствия.       — Знаешь, Ник, — начал он, — я тут как раз размышлял об этом. Возможно, Пончика забрали на опыты. Они ищут идеальный образец для создания существа, способного переваривать неограниченное количество «Ёжиков» без последствий для фигуры. Видимо, решили, что он прототип.       — Чего?..       Луи сделал короткую паузу, наблюдая за тем, как выражение лица Николаса постепенно меняется с лёгкого замешательства на откровенную злость.       — Хотя, — добавил Луи с невинной улыбкой, — есть и вторая, самая прозаичная версия. Возможно, он просто осознал, что в твоём обществе деградирует, и решил сменить круг общения, что, в принципе, весьма разумно.       Луи отвернулся, открывая учебник. Внутренне он ликовал. Ему удалось не опуститься до уровня Ника, но при этом уколоть его так, что тот ещё долго будет чесаться.       — Слышь, утырок, ты меня сейчас тупым назвал? — голос Николаса взлетел на пару октав, сигнализируя о приближающемся извержении вулкана. Было очевидно, что его тонкая душевная организация не выдержала столкновения с иронией.       — Видишь ли, Ник, — протянул Луи с нарочитой задумчивостью, словно обдумывая сложный философский вопрос, — есть два типа людей. Одни — просто тупые. Другие… ты.       — Ёбаный урод, — прошипел Ник, его лицо побагровело. С этими словами он схватил Луи за галстук, рывком поднимая со стула. Галстук, к слову, был любимый — подарок бабушки на прошлое Рождество, и Луи внутренне содрогнулся от мысли о возможных последствиях этой внезапной агрессии.       В этот напряжённый момент, когда казалось, что сейчас произойдёт нечто напоминающее сцену из вестерна, только вместо револьверов — кулаки и учебники, раздался строгий голос преподавателя:       — Николас Баркли и Луи Баттон, вы чем это занимаетесь посреди пары? — профессор, казалось, был не слишком впечатлён разыгравшейся драмой. — Вон из кабинета! Оба!       — Ну вот, — вздохнул Луи, — а я только начал получать удовольствие. Кажется, кто-то срывает урок философии. — Освободившись от хватки Ника, он поправил галстук и, обращаясь к профессору с невинным видом, произнёс: — Профессор, мы просто обсуждали… экзистенциальную природу бытия и место человека во вселенной. Николас, видимо, настолько глубоко погрузился в эту тему, что его эмоции вышли из-под контроля. Это, знаете ли, побочный эффект от изучения философии.       Он бросил быстрый взгляд на Николаса, который пыхтел от злости, как паровоз перед отправлением.       — Или, — добавил Луи с лёгкой усмешкой, — возможно, он просто не согласен с моей классификацией типов людей. Что ж, у каждого есть своё мнение. Даже у Николаса.       С этими словами Луи направился к выходу, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Ника. Поставить на место Ника, конечно, было приятно, как глоток свежего воздуха после духоты, но настоящее облегчение пришло бы, если бы Пончик отвечал на звонки и хотя бы удосужился чиркнуть пару слов о своём отсутствии.       От этих мыслей Луи отвлекло прикосновение к плечу. На мгновение в нём даже промелькнула надежда, что это Пончик собственной персоной явился с повинной. Но, увидев Милану, Луи испытал еле уловимое разочарование. Впрочем, разочарование — это, по мнению Луи, вообще перманентное состояние человечества, так что ничего нового.       — По лицу вижу, что не особо рад меня видеть, — с обидой в голосе протянула Милана.       «О, великая сила наблюдательности!» — мысленно воскликнул Луи. Закатить глаза хотелось неимоверно, но он, как человек воспитанный (в основном — улицей), сдержался.       — Ну что ты, Милана? Я всегда рад тебя видеть, — с максимально возможным энтузиазмом заверил он, стараясь, чтобы голос не звучал так, будто он зачитывает завещание. — Просто… задумался. О смысле бытия, о бренности всего сущего… Ну, ты понимаешь.       — А где… твой друг? — спросила девушка, оглядываясь по сторонам в поисках Пончика.       — М-м-м, у него… дела, — уклончиво ответил Луи. — Очень важные. Секретные. Государственной важности, я бы сказал.       Он слегка улыбнулся, надеясь, что эта абсурдная версия заставит Милану хотя бы на секунду задуматься.       — А я думала, вы неразлучны, — с лёгким упрёком произнесла она.       — Ну, знаешь ли, — пожал плечами Луи, — даже самые крепкие союзы иногда распадаются. Как, например, Римская империя или… мои надежды на то, что сегодняшний день пройдёт без сюрпризов.       — А почему ты тут стоишь, у тебя разве сейчас не философия? — поинтересовалась Милана.       — Меня… попросили из кабинета, — небрежно бросил Луи. — Не только меня, правда, но это уже детали. Масштаб не настолько большой, чтобы обсуждать это. Главное, что я на свежем воздухе.       — Очень жаль, — протянула Милана, и в голосе вдруг проскользнули какие-то странные, воркующие нотки. — Тебе твой друг не передал, что я тебя искала?       И только тут Луи по-настоящему посмотрел на Милану. Не просто скользнул взглядом, а именно посмотрел. И, надо сказать, увидел кое-что интересное.       В обычной жизни она предпочитала строгие костюмы тёмных оттенков или лаконичные платья-футляры, создавая впечатление человека, готового в любой момент отправиться на деловые переговоры или заседание совета директоров. Однако сегодня… всё было как-то иначе. Сегодня на ней красовалось ярко-красное платье с V-образным вырезом, которое словно было создано для того, чтобы подчеркнуть каждую линию фигуры. Он не мог не отметить, что красный цвет Милане очень идёт. Хотя, по его мнению, она выглядела бы эффектно даже в мешке из-под картошки, но красное платье, безусловно, добавляло… остроты. Он мысленно отметил, что Милана смотрелась… впечатляюще. Даже очень. Настолько, что на секунду он даже забыл о пропаже Пончика и о том, что его выгнали с пары. Но лишь на секунду.       — Нет, — ответил он, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Но раз уж ты меня нашла, — продолжил Луи, — выходит, это судьба. Или, как говорят философы, детерминизм. В любом случае я весь внимание.       — Может, на свидание сходим? — Милана прикусила губу и мило улыбнулась.       «Пончик был прав. Она заинтересована мной… в этом смысле. Что ж, кажется, пришло время проверить, насколько я хорош в импровизации. — Внутренний голос тут же ехидно добавил: — И в бегстве, если что-то пойдёт не так».       — Предлагаю сходить в пекарню, — ответил Луи, прикидывая в уме не столько романтическую программу, сколько стратегический план по доставке «Ёжика» Пончику. — Как раз хочу купить один десерт. Ну или парочку. Или дюжину. В зависимости от того, насколько сильным будет моё внезапное чувство голода.       В мыслях же он уже составлял список покупок: «Ёжик» — один (для Пончика), «Ёжик» — запасной (на случай, если первый не доживёт до адресата) и, возможно, что-нибудь нейтральное, чтобы не выглядеть совсем уж одержимым «Ёжиками».       — Хорошо! — воскликнула Милана, обрадовавшись. Она даже слегка порозовела и опустила взгляд, что, по мнению Луи, было довольно мило.       — Отлично, — произнёс Луи, стараясь придать своему голосу непринуждённую бодрость. — Тогда предлагаю не терять времени. А то «Ёжики» имеют свойство заканчиваться в самый неподходящий момент. И тогда нам придётся довольствоваться чем-нибудь менее… экзотическим. Например, твоими рассказами о квантовой физике. А этого я бы очень не хотел.       — Нет, сегодня я не буду тебя доставать… рассказывая про физику или об учёбе в целом, это было бы глупо… — Милана говорила очень тихо, почти шёпотом. Было заметно, что она слегка стесняется, но при этом старается идти рядом, не отставая.       Луи, оценив ситуацию, решил, что лучшая защита — это нападение, в смысле, словесная импровизация.       — О, это радует, — с облегчением вздохнул он.       Они решили доехать до пекарни на автобусе. Благо остановка была совсем рядом с университетом. Луи, как истинный джентльмен (в душе, конечно), пропустил Милану вперёд, едва не споткнувшись о собственную ногу. В автобусе, как назло, было полно народу. Они с трудом нашли два свободных места рядом, и Луи, оказавшись прижатым к окну, почувствовал себя как сельдь в бочке. Пока автобус трясся по ухабистым дорогам, Луи украдкой поглядывал на Милану. Она смотрела в окно, и её лицо казалось задумчивым.       «Надеюсь, я смог произвести плохое впечатление».       Наконец, после нескольких остановок, они добрались до нужной.       «Теперь главное — успешно добраться до пекарни и не уронить по дороге Милану. Или себя. Впрочем, себя не так жалко».       К сожалению, Луи, как ни старался, не смог произвести плохое впечатление. Видимо, природное обаяние (или, как он сам любил шутить, «проклятие неотразимости») сыграло с ним злую шутку. В итоге он провёл с Миланой практически весь вечер. Даже героически вызвался проводить до дома. Милана весь день буквально сияла, смеялась над тупыми шутками, которые он выдавал с частотой пулемётной очереди. Она даже призналась, что до недавнего времени считала его… эдаким дамским угодником, сердцеедом и прочими нехорошими словами. Луи это даже польстило. Значит, репутация работает. Хотя, может, стоило бы немного подкорректировать?       В общем, «свидание» (Луи всё ещё ставил это слово в кавычки у себя в голове) прошло на удивление… неплохо. Момент прощания, который обычно сопровождается неловким молчанием и попытками придумать что-нибудь остроумное на прощание. Но Милана опередила его. Прежде чем скрыться за дверью, она быстро чмокнула Луи в щёку. Это было так неожиданно, что он на мгновение потерял дар речи. Внутри что-то приятно защекотало, словно кто-то включил режим «приятные мурашки».       А потом произошло то, чего Луи совсем не ожидал. Он сам не понял, как это вышло, но в следующее мгновение он уже целовал Милану в уголок губ. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй, но Луи, словно решив, что раз уж начал, то надо идти до конца, едва заметно коснулся её губ языком. Это было… неожиданно чувственно. Губы Миланы были мягкими и тёплыми, и этот короткий момент показался Луи каким-то… откровением. В голове промелькнула мысль: «Я изменил самому себе».       Милана слегка отстранилась, на лице играла лёгкая улыбка, смешанная с удивлением. Луи, стараясь не выглядеть слишком самодовольным (или слишком растерянным), просто улыбнулся в ответ. В этот момент зазвонил телефон.       — Луи Баттон слушает, — сказал он.       — Здравствуйте, вас беспокоит сорок шестая больница. Вы знакомы с… ?       — Да, знаком, — ответил он.       — Он попал в аварию. Вы можете сейчас приехать?       — Да, конечно, — проговорил он и положил трубку.

***

Настоящее

      — Он попал в аварию и умер, — сказал Луи спокойно, будто речь шла о погоде.       Психолог слегка наклонил голову, внимательно всматриваясь в собеседника.       — Попал в аварию… и умер, — повторил он. — Ваш голос звучит слишком отстранённо. Будто вы говорите не о близком человеке, а о случайном прохожем.       — А как мне говорить? — усмехнулся Луи, небрежно откинувшись в кресле. — Разразиться истерикой? Начать рвать на себе волосы? «О, бедняга, как же я теперь без него?!»       — Конечно нет, — ответил психолог. — Но я заметил, что вы очень часто подавляете свои эмоции.       — А зачем их показывать? — пожал плечами он. — Чтобы вы потом сказали, что я «не проработал горе»?       — Дело не в этом.       — А в чём же? — в его взгляде вспыхнул живой интерес. — Хотите услышать душещипательную историю? О том, как мы вместе ходили в школу, как он однажды спас меня от хулиганов, как мы мечтали открыть свой бизнес?       — Если захотите рассказать, я выслушаю.       — Нет уж — увольте, — фыркнул Луи, делая неопределённый жест рукой. — Не вижу смысла тратить ваше драгоценное время на пустые разговоры.       — Но ведь вы пришли именно для этого.       Луи криво усмехнулся.       — Это всё из-за мамы. Она считает, что мне нужно «пройти курс реабилитации». Боится, что начну мстить водителям автобусов.       Психолог едва заметно улыбнулся.       — И что, будете?       — Конечно, — ответил он совершенно серьёзно.       — Ладно, — мягко произнёс психолог. — Давайте поговорим.       — Давайте, — кивнул Луи. — Только без душеспасительных речей.       — Договорились.       Повисла короткая пауза. Психолог наблюдал за ним.       — Скажите, что вы почувствовали, когда узнали о его смерти?       — Облегчение, — не раздумывая, бросил он.       Психолог слегка приподнял брови.       — Облегчение?       — Ну да, — пожал плечами Луи. — Теперь не нужно скидываться ему на похороны.       Психолог усмехнулся.       — Чёрный юмор, — заметил он. — Но думаю, это просто защита. Вы прячетесь за иронией.       — А если мне действительно всё равно? — Луи прищурился, словно проверяя реакцию.       — Не верю.       — Почему?       — Потому что вы здесь.       — Мама заставила.       — Вы могли отказаться.       Некоторое время Луи молчал, потом нехотя кивнул:       — Мог.       — Значит, вас это задело.       — Может быть, — неопределённо протянул он.       — А может, и нет?       — Может быть.       Психолог чуть заметно вздохнул.       — Я понимаю, что вам сейчас непросто. Но я здесь, чтобы помочь.       Луи улыбнулся одними губами.       — Какой вы добрый и отзывчивый. Прямо доктор Хаус.       — Это комплимент?       — Смотря, с какой стороны посмотреть, — хмыкнул он.       Психолог снова улыбнулся.       — На сегодня всё. Но мы обязательно встретимся снова.       — Обязательно, — легко согласился Луи, поднимаясь. — Я просто сгораю от нетерпения.       Он направился к выходу, даже не оглянувшись.       — До свидания.

***

Год спустя

      Луи сидел у окна, наблюдая за тем, как осенний ветер срывает последние листья с деревьев. Ему было двадцать, но он чувствовал себя так, будто прожил уже целую вечность.       В последнее время его всё чаще посещали мысли о бессмысленности бытия. Он не видел для себя места в этом мире, не чувствовал связи с другими людьми. Его жизнь превратилась в замкнутый круг, где каждый день был похож на предыдущий.       Сегодня он решил сделать то, о чём давно думал. Заказал свой любимый торт, заварил чёрный чай и уселся за стол, готовый встретить свою судьбу.       Звонок в дверь отвлёк от мыслей. Это был курьер. Луи расплатился и, не говоря ни слова, закрыл дверь. Он не хотел ни с кем разговаривать, не хотел слышать чужих голосов. Ему хотелось тишины и покоя. Он взял телефон и открыл список контактов. Несколько секунд он смотрел на имена, но так и не решился ни на что. Затем он выключил телефон и отбросил его. Ему стало вдруг очень скучно. Скучно от этой игры в жизнь, от этих бессмысленных попыток найти своё место в мире. Ему захотелось чего-то нового, чего-то настоящего.       Он открыл коробку с тортом, отрезал себе кусок и положил в рот. Сладость растеклась по языку, но не принесла никакого удовольствия. Он почувствовал лишь горечь и разочарование. И чем глубже он погружался в мякоть, тем сильнее нарастало странное чувство тревоги. Сначала это было лёгкое щекотание в горле, будто пушинка застряла в дыхательных путях. Но затем щекотание переросло в навязчивый зуд, словно тысячи муравьёв ползали по слизистой оболочке. Каждый вдох вызывал жжение.       Ему вдруг стало интересно, что будет, если он сейчас умрёт. Будет ли это считаться несчастным случаем или умышленным убийством? Эта мысль показалась ему забавной. Он улыбнулся.       Наконец, тело Луи обмякло. Веки налились тяжестью, и мир вокруг начал медленно тускнеть.       Последним, что он чувствовал, была странная безмятежность, словно он нашёл долгожданный покой.