Хальбгот: Дорога в огонь

— Ты даже спишь рядом с ней? — удивилась Чара. — Отвали, — метис не настроена на разговор. — Чара, не еби ей мозги, — Коба всматривалась в полумертвую шрамированную девчонку. — А что со мной вы не хотите узнать? — на соседней койке валялся Тингар, тут же дернулся, когда произошел спазм в колене, тут же давший импульс в шею. — Ты хотя бы в сознании. Вообще, что сказали? — развернулась южанка и легонько хлопнула по ноге лежачего. — Да ты! — брякнул парень, вдавливая зубы в друг друга. Чара хихикнула, Вторая хмуро посмотрела на гостей. — Мне придется полежать. Сколько не знаю. Лекари не успевают восстанавливаться. Вот именно сейчас всех заберут хрен пойми куда! — сокрушался Тингар, скрестив руки на груди. — Слышал чего про подружайку нашу? — По сравнению с тем, что было, сейчас ей круче всех. Ей кровь найти не могут нужную, вдруг че – сразу отторжение и ей хуже… — Ей вывести воздух надо, а она и так слабая, — вмешалась болдырь в разговор. — Уже две длани тут тусите. Чем вообще у нас вседержители занимаются? — Чара пыталась найти какую-то невидимую нить, чтобы показать невербально, что для Второй она не опасна, но ничего не получалось, кроме дурацких кривляний. — А ты помнишь, когда в последний раз оружие на санхейм тащили? — Коба бурчала. — Откуда мне знать? — Вообще, мне тут напели, что четверке лучше становится, если ее не трогать. Поэтому перестали кровь таскать. Если у кого-то есть подходящая, то льют, конечно. — Если умрет, то пол кихенбана порежут, — вкинула Вторая. — Не умрет, — махнул рукой Тингар. — Всех переживет. — Кихенбанские уроды настояли, что этот цикл не отменят, — шипела южанка. — Эй, — огрызнулась Вторая. — Ты не урод, не нервничай. Что там вообще происходит? — Не знаю, — сжала простыню метис. — Ты че там делала вообще? — Червивый занимается всеми делами фракции. Но он не один. — Четверка что-то о нем говорила нам, — наклонила голову в бок Чара. — Он принимает участие в создании новых правил. Много говорил про других. Я их не видела. Он всегда недоволен. Коба тяжко выдохнула. — Кто-то не хочет, чтобы дедлайн вообще был. — Им это не выгодно, наверное, — пожала плечами Вторая. — А знаете, она всегда такая бледная, а щас… Ваще… — дрожь охватила Чару. Понурила голову. Ловила влагу руками. — Иногда думаю, что зря я не поговорил с ней по поводу ее ночных криков. — Ночные крики? — переспросила Коба. — Я как-то хотел к ней уже под ночь зайти, ну типо, дружески пошушукать. Она сильно кричала и била что-то. — Мы ей не нужны. Она сама ничего не говорит, и нам ничего спрашивать не следует. — Я с тобой не согласен. Наоборот, надо разговаривать. — Зачем? — Чтобы не быть такой черствой сукой как ты, Коба. Языком молоть надо, чтобы хоть чет до человека донести. Единственный общий доступный нам инструмент это слова. Думаешь, она понимает, что наши тычки ей в плечо это знак дружбы? — накалил эмоции восток, размахивая руками. — Не понимает – пожалуйста, не очень то и хотелось. — Выйди, лицемерка ебучая, — цедил Тингар. — Я не… — Вали нахер отсюда! Деревянный дом клубил жизни в небо. Дитя смотрит в чернь, как в последний раз. Холодный дух свободы смешивался со жженным, вынуждая проглатывать память о прошедшем. Снег растворялся в искусственном красном огне. Все зола. Черная мгла. Чья-то рука жестоко сдирает корку с ключицы, обнажая бордовый след от когтей. Дни проведешь в закрытом мире. Слезы испаряются, не успевая добежать до подбородка. Вьюга тянула вниз. Острые черные конечности гладили щеки, грели спину и кололи запястье. Я для тебя приготовил сотни дорог и миллионы сварки огоньков. Четвертый порядковый номер слабо дрогнула пальцами и приоткрыла глаза. Тяжесть в ногах оказалась заснувшей Второй. Белое и синие пятно. Междометие вместо слов вытолкнуло тишину. Новая кровь анакима резко выпрямилась и застыла в напряжении. — Ты проснулась, — суетливо поделилась второй порядковый номер, топча в подушечках пальцев тонкое одеяло. Шрамированная оценила обстановку. — Ты проснулась, — повторила болдырь, встав с сидения. Ухватилась за предплечье. Издав очередное междометие, Четверка пыталась дышать полной грудью, но ей не хватало воздуха. Белая футболка Второй. — Цвет, — выдала тихо безымянная. — Я в твоей фракции, все хорошо, тебе уже лучше, будет еще лучше, не нервничай. — Ты? — Мне придется играть с тобой, все в порядке, — Вторая улыбнулась. У нее небольшая щель между зубов. — Ждешь меня, — сказала Четверка. Аккуратно положила пальцы на ладонь беспокойной гостьи. Дни складывались в гнойную яму. Владислав всегда приносил еду. Вторая поначалу рычала, затем успокоилась. Клеврет все же смотритель комнаты, а вместе с этим и четвертого порядкового номера. Иногда консервная банка умеет брюзжать эмоциями. — В смысле я должна была умереть? — встрепенулась меченая, хмурясь на главного лекаря. Хорошая женщина. — Мы бы просто не смогли тебя вылечить. Ты сама себя вылечиваешь. Верхушка Анакима стояла величественными статуями, прожигая взглядами из масок. — Наш совет предполагает, что это влияние колодца. Раз на меченых действует чистая энергия, то мы совсем ничего не знаем. Вы должны быть с магией, чтобы вступать в реакцию… — И что теперь, обосраться? Может тогда шрамированием займетесь и замутите оставшимся анакимцам что-то типо правильных рун? — воздуха проговорить все сразу не хватало, но наряженные люди не спешили затыкать. Тишина. — Спасибо, мы решим, что делать с этой информацией. С такими данными ты быстро излечишься и вернешься к команде. Твоя… подруга приятно удивляет и помогает обучать детей, — с улыбкой проговорила лекарь. Жалко, что не видно. — Кидается на ребят, право-слово, но после кихенбана приходят в лучшем случае недоверчивые. Говорят, что в Зверинце нет места для любви. Говорят, что нет времени для любви. Говорят, что никто не может тебя любить. А ты не слушай, а люби. Четверка искала любви и очнулась в Зверинце. В комнате скрипела вилка. Конский хвост злобно расправлялся с чужим куском мяса. — Я призываю есть конкретно свою порцию, — плаксиво бубнел Владислав. — Я хочу это! — У каждого рацион в соответствии с изначальным местом проживания, Элиза… — Я Элзера! Центральские идиоты! Пишите нормально свои поганые салфетки! — А можно не кричать? — едва слышно спросила шрамированная у комнаты. — Прошу простить, — стушевался клеврет. — Я не кричу, — заметно тише бунтовала Вторая. Положила столовые приборы, уползла со стола ближе к Четверке. — А можно я сожру твое мясо? — с надеждой заглянула в глаза сонной хозяйки второй порядковый номер. — Не ешь меня, я не вкусная, — ловко парировала шрамированная. — Пойдете на тренировку сегодня? Пять дланей до начала, — постучал броней клеврет. Мгла жгла в груди, в глазах подступило от кома в горле. Набирая воздух, Четверка сдерживала дрожь челюсти. Отвернулась. Владислав устремил окуляры в ноги и ушел. — Я очнулась и уже устала, — поделилась Кольрауш, всаживая ногти в колени и облокачиваясь о каменную стену. Вторая молчала. Потянула руку. — Я не могу даже трех часов пробежать, — пробормотала меченая, останавливая словами ладонь в нескольких сантиметрах от себя. Вспышка перед носом, трехпалая когтистая рука тянула красный свет. Сомнения мучали плоть, кровь сворачивалась от жара и выкипала в крик. Поломало тебя. Четверка жалась в угол, отворачивая голову по разные стороны, буравя ограничители. Свет так и не уходил. Единственный господин для нее – она. Единственный бог для нее – она. Играй, дитя. Пилой разъединила каждый сустав и на висках оставила порох. Жженный металл, пахнущий домом, влетал в легкие и окружал клетки ртутью, оставляя в слизистой песок. — Все не так, — щебетала меченая, сильно ударившись о боковую стенку. — Все не так… Это был обед. — Механическая мразь! — выплеснула гнев на дверь метис. Объятья и поглаживания – обычная коммуникация для частой гостьи комнаты. Тики воспринимались как обыкновенная усталость. Нервишки сдали. Молниеносные движения в стороны у четверки останавливались в какие-то определенные моменты, словно ее отключают и возвращают в первородное состояние покоя. — Все в порядке, ты чего? — тихо спросила Вторая. Клацанье зубов. — Все не так, — шипела Четверка. — Хорошо все будет, я тоже давно не играла, — переживания сформулировались в голос. Постукивание, фырчание. — Я поняла, — вытащила хозяйка комнаты. — Так а чего тог… — Отстаньте! — в ярости Четверка за секунду вырвалась и села прямым углом. Болдырь остолбенела. Невнятное чувство поднимало мурашки и щекотало спину когтями. — Уходите! — махала руками по всем сторонам фюрский детеныш. Неестественно разворачиваясь к невидимому противнику, благополучно упала с кровати. — Что вам от меня надо?! — Ты о ком говоришь вообще? Мы тут одни! — недоумение накалило Элзеру. — Я сама справлюсь, отстаньте от меня! — нервно гоняло кровь Четверки, поднимало к потолку, дабы встала на ноги. — Эй! Призыв заслужил кулак в стену. Метис вжалась в камни позади. От безумной девчонки пахло керосином. Маленькие ручки четвертого порядкового номера спокойно оставляют ямы на поверхностях, которые могут погнуться только кувалдой. Человеческий искривленный рот щерился. С движением назад осколки крошились и оседали на ноге да постельном белье. — Я сама разберусь! Отвалите! — с демонической резвостью прочь прошагала Четверка, хватаясь за голову. — Хотя бы по одному говорите! Сомнение мучало Вторую. Видела, как шрамированная свернулась в колесо, а ее дыхание истерично надувало грудную клетку и делало тоньше колоска в равнине. Волкодав давил на плечи и недуг скидывался лишь на время. — Помогите, — натянутой струной в вакуум проскрипела хозяйка комнаты. — Я вас не понимаю… За волнистой шторой ребер гремели кроны, как в грозу. Гром гремел, опоясывая черепную коробку. Повторяющиеся слова Четверки – тик топора, что рубит древесину. На вкус она оказалась терпкой, вяжущей обыкновенной черемухой, которую по какой-то причине смешали с дурью, крутящуюся после санхейма. Кислый менялся горьким и обратно, выворачивая голову из шеи и вставляя на копье. Элзера не любит самокрутки. Вторая осторожно свесила ноги и коснулась пола, снова и снова, боясь вызвать шум, затем стала обнимать со спины плачущего ежегодно бегущего игрока. — Вы тащите меня к себе, жжете сердце и руки, орете, плачете, смеетесь, говорите, а я вас не понимаю, вас много, вас очень много, — торопилась высказаться внутренней болезни меченая. — Следите за мной, ожидаете от меня ответов, я не знаю, что вам сказать, я не знаю, что за вопросы вы мне задаете, они сливаются в одно целое. Постепенно дыхание Четверки выровнялось. Положила ладонь на предплечье Второй. — Капелька в этой реке точно твоя, — пробормотала с блеском в глазах гостья, сдерживая дрожь на губах. Тишина измерялась вздохами и шуршанием кожи. — Поедим? — вменяемая шрамированная задала вопрос, не смея как-то сопротивляться и вставать. — Успокойся, полежи, потом все остальное, — заботливая маменька Вторая потащила взрослого ребенка на положенную койку, не забыв стряхнуть крошки на пол. — Вся на нервах же. — Это не нервы… — А что? Радость? — Я с этим с детства живу, это не нервный срыв… — пыталась оправдаться Четверка. — Я тоже тут с детства живу, мне кажется, это нервный срыв, — ворчала Вторая, стукнув ладошкой по лбу успокоившейся девчонки из Централя. — Да ты, — брякнула меченая, закрывая голову руками. — Я тебе говорю! — А ну заткнись и лежи спокойно, — стукнула еще раз метис. Молчаливое присутствие болдыря вываливало мусорный бак в желудок Четверки. Скрежет тарелки. Окунуть голову в поток ледяной воды сопоставимо с трупными руками на щеках. Галлюциногенное светопреставление закончилось, а невкусно на языке до сих пор. Моргнуло красным. Зеркало не запомнило. Четверка утробно прорычала, вышла. Изуродованная диагональным толстым шрамом смотрит на игрока первой роли с высшей степенью внимания, на мгновения соскальзывая на немногочисленные подергивания конечностей. С три пальца в высоту мясной кусок по консистенции не волокна мышечной ткани, а нежнейшее масло, стоит острейшим зубам вонзиться в центральское кушанье. Подошва. — Я всегда слышу тысячи голосов, — смирно сидела фюрский выходец, хмурясь. — Это может быть пару минут. Может быть часами. Эмоций у Второй во время разговоров как у табуретки. — Иногда я слышу какие-то полные фразы, а не набор единого галдежа. Слышу я это ночью. — Но сейчас обед, — отрезала Вторая. — Но сейчас обед… — вторила Четверка, опустив морду в пустую тарелку. — Твоя рука. — А? — с открытым ртом отреагировала меченая, затем посмотрела на целые костяшки. — Не болит. Круто, когда прыгнул в колодец. Лишь плечами пожала, а второй порядковый номер недоверчиво сдвинула брови. Если по существу, то долгожитель кихенбана дулась на весь свет, особенно на площадках, где были другие анакимцы. Милость Второй распространялась только на меченую с четвертым номером. Остальное подвергалось жесткой порке матами. — Выросла! — разинула рот на игрока первой роли Чара, дергая ее за руку. — Реально выросла, — хлопнула по плечу Коба. — Ха-ха! Ты теперь не карлан! — ухахатывался Тингар, удерживая живот. — Я уже к карлику привык, а тебя, поди, грибами пичкали в лазарете! — Мне нужно нагонять свою форму, но расхерачить вас я готова хоть щас, — сдержанно предупреждала Четверка. — Теперь как Вторая! А вы когда подеретесь? — пыталась залезть на шею подружки Чара. Затем упала на землю задницей. — В комнате деремся, — рыкнула второй порядковый номер, после чего младшая тут же сиганула за спину Кобы. — Не донимай. За пару месяцев может и нагоним, — в адекватном состоянии выдал Тингар и добро улыбнулся. — Хватит трепыхаться. — Хватит трепыхаться, — пародировала Чара озлобленную Вторую и побежала. — Чара уже давно тут носится, — помотал головой паренек, положив руки в боки. — Ты это, не переусердствуй, ладно? — Да я и без тебя справлюсь, — хмыкнула Четверка. — Ага-ага, — махнул рукой он, после чего побежал вслед за мелочью. Улей разбирал и пересобирал мягкие ткани в черепе, вываливая излишки через рот. Кислота разъедала лоскуты, добираясь во внутрянку костей. Меченая сокрушалась на льду, пытаясь оклематься за счет ледяных ожогов. Четверка вспомнила, что в Зверинце тесно и задние выдавливают передних, как подростки лишний фурункул. «Дорогу осилит идущий», – причитает шрамированная, позволившая себе замедлиться. Четверка выбрала путь наугад, с годами стала видеть суть лучше. Страх и лень для инфантильных слабаков. Санхейм – дорога бойцов. С каждым разом повышает ставки. Атаки хаотичных, брюзжащих пеной демонов, насиловали под капот ночью и днем. Микроб системы, успокаивая зуд кипятком, предположила, что это луна залезла под кожу. «Быстрей». Нервы крутило. Сидеть на месте – как на электрическом стуле. Пальцы быстро загибались. Длани отрубались. «Быстрей». Пальцы ломались о высокопрочные поверхности. Связки рвало от переутомления. Цейтнот рвет крышу, давя глазницы. Воздуха в легких все так же не хватает, чтобы пробежать прежние дистанции. «Быстрей». Сердце всасывало бордовую нефть и выплескивала ее в органы, будто является пневматическим молотком. Тревожный оркестр колол иглы в пятки и холку. «Быстрей». Звякающее пощелкивание обсидиановых клыков слюнявило кожу и вынуждало умываться об футболку чаще обычного. Глухой рык телескопом раскрывался по времени, сливаясь с топчущими ногами в синтетическую музыкальную форму. «Быстрей». Цикл как в тумане. — Я не успеваю, — призналась Четверка. — А кто в Зверинце успевает? — удивилась Коба, как и остальные ребята, сидящие в комнате. — Помрем так помрем, че бухтеть то, не жить теперь что ли? — пожала плечами Чара. — Через четыре пальца игры, что сегодня будет за нововведение? — Вторая спонтанно сменила тему. — Там пришел какой-то дед и что-то умное говорит. Да и вообще нас позовут и мы все сами узнаем, — Чара раскачивалась на стуле, и чуть не упала на самом последнем слове. — Да и! Будто нам что-то плохое сделают… — Новой крови тяжело тут после Кихенбана то, так что все ее сомнения понятны, — Коба посмотрела на лежащую на кровати Вторую, затем на Четверку, принявшую то же положение, что и стол. — Верхушка опять палки в колеса ставит, — прорычала метис. — Наша подружка тоже им палки в колеса регулярно ставит, ниче, не упали еще колонны, — хмыкнула южанка, тыкнув в бледную руку игрока первой роли. — А! — подорвалась она, убирая конечность. — Ну и нервишки у тебя! — захохотала Чара. — Хватит ее трогать, — проворчала второй порядковый номер. — Тебе только ее трогать что ли? Она вообще-то раньше с нами тусоваться начала, — ерничала Коба. — Вы еще подеритесь! — вмешалась в назревающую перепалку хохотушка. Стук в дверь. Кучерявая голова Тингара высунулась из проема. — Мы на площадку тупить, четвертый номер нахрен, — улыбнулся Брам. — Ты уже там был? — устало сказала Четверка, затем потянулась. — Лан, тебя твой клеврет отведет. А нам всем на площадку. — Я че, особенная что ли? — Да нет, ты просто мразота. — Ну, это-то понятно. Владислав пришел позже. В этот раз был тише заброшенной шахты. Спорадический случай. Коридоры иногда озарялись возгласами счастья оставшихся игроков Анакима, а служители неизменно кивали, когда в зоне видимости попадался новый меченый. Белый клеврет все куда-то чеканил, в такие дебри Четверке не приходилось захаживать. — А мы вообще где? — осторожно спросила она, оглядывая светлые просторы с изобилием дверей. — Корпус персонала. Надеюсь, рекомендации соблюдаются и дыхательный процесс прекращается при подаче газа в комнате перехода. — Ты можешь хоть иногда выключать голосовую связь автоматона и дать управление человеческому началу? Или мне так же как и ты разговаривать? Я могу, конечно, но зачем? — Прошу простить. И все же? — Я не дышу, успокойся. Теперь правда все чешется. — Здоровье персонала очень важно. — Вы же сами знаете, что когда мы кусаемся, то вам метка не переходит. — К сожалению, вы можете быть переносчиком терника. Персонала для Зверинца и так не хватает, особенно в Анакиме. — Терник? Что такое «терник»? — Болезнь. — Спасибо, капитан. — Невидима, передается при контакте и в целом многими способами. Вызывает гипервозбуждение, светобоязнь, шумобоязнь и температуру… Я не стану перечислять все. Терник летальный и люди умирают в течение недели, чаще хватает трех дней. — А у нас тут люди десятками тысяч помирают каждый цикл, какой ужас! — помотала головой меченая. — Предлагаю не злорадствовать. — А че вообще происходит? — Что именно? — Ну, вот эти вот все похождения, ребят тоже собирают. Что происходит? — Магистр Анакима ультимативно настоял на том, чтобы дать меченым новые особенности. В кодекс силы давно ничего не вносили. — А в новом цикле дать это все, не? — Выяснения отношений между фракциями и еще многие нюансы – долгий процесс. Я знаю лишь, что все затянулось. — Понятно, — вздохнула тяжело Кольрауш. В белых камнях тихо, как в крематории. В целом, меченая бы не удивилась, будь это действительно крематорий. Анаким маленький, кому он вообще нужен, если легче взять и сжечь всех к чертовой матери. Владислав излучал частицы, влетающие в печенку и выбивающие здоровые соединения. Безопасность ощущалась душной коморкой в один метр квадратный без окна и дверцы. — Я буду ожидать здесь, — указал на дверь клеврет, знаменовав окончание путешествия за привычные границы. В комнате было светло настолько, что пришлось прикрывать глаза ладонями. Меченая щурилась, постепенно опускала руки и старалась моргать, дабы убирать влагу с глаз. Густой и сладковатый запах с воском щекотал нос. Пушное дерево, мерцающие листья, темные веточки в рамке комнаты. С открытым ртом Четверка смотрела на окно, перебарывая желание закрыть картинку веками. Привыкла к полумраку и слепнет только на площадке анакима и в день жатвы. — У вас нет и этого? — спокойный старческий глас старался вырвать из медитации гостя. Стол с различными предметами, где стояло много свечек и стальная коробка, из которой медленно выходил дым в сторону пола. Высокий старик с роскошной длинной бородой переложил бумажки и поднялся с места. Если бы он не сутулился, то, наверное, не влезал в самые высокие проемы дверей. Четверка бегло осмотрела его, отметила обилие нашивок, крестов, трав, росписей и рун, хаотично нацепленных на тяжелую черную рясу. — Вы мольфар? — нахмурилась четвертый номер. — Верное предположение. Я Магнус Икскюль, о моих научных открытиях мы бы могли поговорить, но сейчас этот разговор бессмысленный. Скажи, ты боишься огня? — Да вроде не… За доли секунды чужая ладонь выстроилась пистолетом и быстрые щелчки пальцами призвали вихрь огня, искры к которому сбежались из кисти. Реакции меченой хватило закрыться перекрытием предплечий и опустить корпус. Судорожный вдох горячего потока воздуха. Красный охватывал конечности, заплетясь в фалангах и заводя поток дальше, рассеиваясь так же быстро, как череда выстрелов успевала появляться. Копоть осела на стене, оставляя лишь силуэт. Четвертый порядковый номер опасливо выглянула на ухмыляющегося лысого старика. — Из тебя вышел бы хороший альдар или кирасир, — спрятал руки довольный Магнус. — Подойди, я не буду тебя убивать или издеваться над тобой. Центральское чувство юмора у деда отменное. Он лишь поспешил вернуться к своему месту и убрать кипу бумаг, немного освобождая захламленный стол. — А? — Садись, младшая Кольрауш, я проверял свою гипотезу. Мне доложили, что у тебя есть голоса. — Да, — недоверчиво буркнула Четверка, после чего медленно зашагала к свободному стулу. — Видишь ли, руководство твоей фракции решило набраться смелости и предложить нововведения. В Анакиме не было объективных предложений для меченых. — Но… — Условия содержания не входят в программу. Ты сама знаешь, какие плюсы пребывания есть в Кихенбане и Бруде. Анаким решил предложить дать меченым одну руну. Магию, если быть точным. Одна руна. Определенного типа. Ничтожество по меркам недоступного вам общества, подспорье для лишенных. — Какого хрена вы вообще всех тут держите, если можете дать нам магию? — закипала четвертый порядковый номер. — Твой аналитический ум не должен проседать от эмоций, маленькая Кольрауш, — понизил тон мольфар. — Если быть откровенным, я тебе не должен ничего рассказывать. Но моя внучка, возраста чуть младше твоего, любит смотреть на твои подвиги, и я в том числе. Я уважаю тебя. Уважай и ты меня. Договорились? Что-нибудь бы сломать. — Договорились, — сквозь зубы рыкнула меченая. — Итак. Ты сама могла догадаться, что руну можно поставить только когда нет аналогичной. Дай свою руку. Если будет больно, не злись. Запястье налилось лавой и паяло вены, когда огромная длань старика насквозь осветилась желтоватым белым и упала на ранее вырванный с особой жестокостью участок кожи. Ухватившись за локтевой сгиб, меченая сдерживала дрожь и себя от того, чтоб не вырваться от боли. — Хенгита, — громко произнес Магнус. «Дыши». Слюна вытекала из зубов. Спонтанно боль исчезла. Тело – одна большая судорога, запомнившая состояние, протекавшее секунду назад. Кольрауш постаралась расслабиться, вытерла подбородок. — Молодец, — подытожил старик, после чего взглянул на свои труды. Грубый шрам, напоминающий три когтя, держащих то ли камень, то ли искру. — Ох, — побледнел мольфар и отпустил ничего не понимающую девчонку. — Ох-ох… Четверка утянула руку к себе. Хмуро смотрела на знак, ни капли не похожий на руны, о которых говорит ученый. — Я верил в самое лучшее, но получилось как всегда, — дрожь в голосе Магнуса отозвалась нервным тиком у меченой. Седая борода поднялась и подошла к окну. Он что-то мыкал и угукал без конца. Начал ходить по комнате. — Когда у тебя появились голоса? — Очень давно. — Почему ты вырывала знак? — Зуд. Да и вообще раздражает. — Зуд всегда? — Когда со мной разговаривают они. — Они? — Их много. Под тысячу, наверное. — Визуальные галлюцинации присутствуют? — Наверное? Ну, с недавнего времени они говорят днем и тогда что-то появляется… — Днем? Голоса днем и ночью? — Ночью стало реже, время от времени днем говорят. Могу бегать и они начнут говорить. Могу сидеть и начнут говорить. Могу все что угодно делать, вылезут и будут галдеть. — В отчетах я обнаружил, что у тебя появляются подпаленные рукописи. Как часто ты горишь? — Я не горела никогда. Мне казалось, что это какая-то новая штука от голосов… — Когда что-то подгорает, с тобой разговаривают? — Да. Мольфар вздохнул и вдумчиво промычал. — Пока не забыл, — спешно прервал тишину Магнус, быстро сократив дистанцию со своей огромной сумкой. Маленькая вязаная кукла, небрежно сделанная чьими-то стараниями, осела визави. Красные вставки у глаза, под ним два длинных дополнения, много по игрушечным ручкам. Даже волосы вязаные, заплетенные в крошечную косичку. — Что это? — Игрушка. Последняя версия. Внучка твоя фанатка, — усмехнулся дед, после чего встал у окна. — Фа… кто? — смутилась меченая. — По какой-то причине ты очень нравишься моей внучке. Скажем… Вдохновляешь. Четверка сжалась. — Иногда меня пугает, как она вырывает последние постеры у людей. Анаким теперь популярная фракция, даже дерутся, если кто-то другой за кого-то другого болеет. Мне пришлось пообещать, что ты с ней встретишься. — А меня спросить? — А кто же тебя спрашивал? — хмыкнул Магнус. — И разве ты уверена, что выберешься из Зверинца? — Судный день – неосязаемая каторга, — тихо ответила четвертый порядковый номер. — По моему скромному представлению, Зверинец ничем не отличается от общества вне стен. Знаешь фюрскую поговорку «Радость это навязанный востоксом стереотип»? — Герр Икскюль, вам напомнить, какой самый первый вопрос вы мне задали? — Я различаюсь с тобой только тем, что я ученый и у меня есть дом с семьей. Тем не менее, почему-то я всегда не успеваю. А когда наступит крайний день мне совершенно неизвестно. Непрерывная борьба с постоянным напряжением и чувство вины за непрожитую жизнь. Как видишь, почему-то я все же помогаю Анакиму. — И вы, как я, не запоминаете мгновений, когда рады? — Истинно так. Кем бы ты хотела быть, маленькая Кольрауш? — Я хотела создавать механизмы. — Я хотел быть меченым. Четверка скептически посмотрела в спину старика, слегка скрипнув стулом. — Как ты думаешь, ребенок разве не захочет себе такую же одежду, потому что почетно носить спортивную форму? Не захочет прыгнуть со скалы во время санхейма, потому что это подвиг? Культивируемое величие. А ты почему хотела быть инженером? — Создавать что-то новое и сложное. Высшее творчество. А теперь я хочу лишь бесконечную энергию для выстрелов из пальца. — Я видел, что ты стала пробовать что-то писать. — Так, пытаюсь. — Почему же? — Я не знаю. Просто идет и все. — Нам придется за длань попробовать освоить твой недуг. Будет только хуже… — Я уже привыкла, — отрезала меченая. — Долго ни о чем говорить будем? — Помилуй, четвертый номер, я не из скуки жизни задаю тебе эти вопросы, — с усмешкой Магнус поторопился к месту визави. — Позволь спросить, ты помнишь, как пользоваться чем-либо из даров элементалей? Когда мольфар опустился на стул, шрамированная задумалась. — Я ничего не помню, — неуверенно выдала она. — Видишь ли, твои родители вырезали знак, а не руну. Вместо того, чтобы попросить специалистов дабы правильно, скажем так, откосить тебя от Зверинца, они, ведомые своим не маленьким интеллектом и заносчивостью, обрекли тебя на будущие муки, неправильно проведя процедуру внедрения руны. Исследования и эксперименты показали, что вы, меченые, хорошо справляетесь с заимствованием сил, а не с наследованием. — И чем отличаются картинки друг от друга? — приподняв бровь, спросила четвертый порядковый номер. — Тем, что ты – цель для поглощения Брендом, раз твой знак относится к нему. Будь у тебя просто руна без цвета, все было бы намного проще и исправимо. — Но я же меченая, как меня может поглотить какой-то там элементаль? — Что было раньше: метка меченого или знак Бренда? — Метка меченого. — Догадаешься до ответа? — Ну это же бред, это просто кожа! — И при этом тебя не смущает, что одна маленькая метка меченого может испоганить всю жизнь человеку? — Ну можно же тогда снова мне нанести метку меченого, в чем проблема? Минус на минус! — К сожалению, когда тебя заметил элементаль, от этого не избавиться. Тебе ведь было легче, когда ты вырывала шрам? — Да, было, я почти обо всем забыла. — Ты отсрочила свою участь. — А что меня ждет? — Тебе суждено стать элементалем. Никто не может тебе помочь, маленькая Кольрауш. Единственное, что я могу тебе сделать – облегчить тебе оставшуюся жизнь, научить справляться с твоим недугом. И я не знаю, сколько тебе осталось. Обычно люди, ставшие элементалями, долго в Хальбготе не задерживаются. Трудно, скажем так, жить. — То есть я вообще зря стараюсь? — поникла меченая. — Нет. Если ты умрешь в силу каких-то причин, не своей смертью, я имею ввиду, то тебе даже жизнь элементалем не светит. — Как становятся элементалем? — Обычно этот процесс происходит после естественной смерти. Главные элементали не любят тех, кто мало пожил. Еще все зависит от того, какие условия были поставлены человеку. — Условия? — Чаще всего элементали пытаются связаться со своим будущим собратом. Они еще в чем-то похожи на людей, только излишне капризны и не умеют не перебивать друг друга, пока не заговорит главный из них. Главное их не отвергать. Процесс затянется и будет приносить страдания. — Как понять, когда приходит главный, чтобы навязать условия? — В твоем случае когти с красным огнем будут перед глазами. За гремучую доблесть в Зверинце выдают медаль опаленного. Балки хрупкого амбара рухнули, засыпав все, во что верила четвертый порядковый номер. Ничего не исправить. — Как жаль, — вытащила Четверка, не замечая, как катятся слезы. — Сочувствую, — потупил взор Магнус. Старик, когда увидел, как сорвалась в рыдания четвертый порядковый номер, удивился. Выходцы Централя прячут свои эмоции, считают это проявлением слабости. Когда смотришь телевизор, думаешь, что игроки – невозмутимые машины для убийств. Когда встречаешь их вживую, уверен – это загубленные дети. Живут, будто работают на трех работах, а то и больше, чтобы получить себе еду, без поддержки родителей, так как те отреклись. Совсем одни, ни друга, ни котенка. Ни времени на раздумья, куда они идут и чего они хотят. Цикл, в котором нет комфорта. Мышиная жизнь, где каждый стоит по пять копеек, со склоками, невидимым долгом, бесконечными цейтнотами и тревогой перед ними. Можно отважно сражаться, дрожать перед самой черной ночью. Все равно суждено проиграть. Так задумано. Так стоит система. Такова жизнь. — Я была несчастлива здесь и уже не буду хотя бы чуть-чуть, — истерично среди взываний пронеслось по комнате. Дедушка вздохнул, обошел стол и схватил спинку стула Четверки, чтобы проскрипеть к подоконнику. — Ты могла остаться в Кихенбане, у открытого унитаза, с лезвием в руке и окоченеть под утро в какой-нибудь день. А ты нашла в себе силы дойти до Анакима. — Нас спасут не молитвы, нас вообще ничего не спасет… — Ты можешь повлиять на свержение режима? — Нет… — Не всем героям предстоит свергнуть правила. Некоторым придется стартовать с самого начала всю жизнь. Даже у самого крошечного горе-героя есть и будет его маленький звездный час. Ты дышишь. Ты можешь сделать все, что в твоих силах. Вот, видишь, тебе даже деревья машут веточками. Протянутая тряпка сразу же использовалась для приведения себя в порядок. Магнус смотрел в окно. — В Централе есть только металлические нагромождения, имитирующие деревья. Иногда, когда вижу недоступное мне, пытаюсь запомнить, как выглядят эти листочки, как они растут. Поэтому мои любимые места – граница. Эти сосны. Приятно смотреть на настоящие деревья. Меченая не хочет бегать ради красивых пейзажей. Картинки пролетали мимо. Вкусная еда. Вечно серый город. Друзья. Часто появляющаяся гостья. В глубине жвачных мыслей затаилась девочка, которая не понимает чувств. Одно ясно – спокойствие окутало воспаленный мозг. — Твой смотритель будет отводить тебя сюда, чтобы мы пробовали укротить брендов огонь. Возможно, это будет каждый день. Я предпочитаю работать с утра. Попробуй повспоминать, каково взывать к утраченным силам, — заковылял к месту мольфар. — Сейчас можешь посидеть, посмотреть в окно. Не хочешь – иди спокойно. Весь Анаким сейчас проходит процедуру шрамирования, так что не переживай. Все хорошо, маленькая Кольрауш. Психотерапия рассматривания окна. Медитативно. Спустя время меченая выдвинулась на площадку, где должна была быть очередь. Народ вставал в змейку, меж частями которой не имелось просвета. — Куда без очереди?! — Да мне не поставят, не ссы, — прорычала Четверка, топая к работникам фракции, столпившиеся около одного человека. Ветерок подул и резко поднял пыль, сгущаясь у потолка разрушительным вихрем. Кончик урагана вилял из стороны в сторону, пока не воткнулся в руку одного из меченых, впитываясь в руну, наполненную бордовой краской. Четвертый порядковый номер в изумлении застыла. Парень, который принял новую особенность перепугался, а затем как ребенок заскакал, что даже люди в робах не смогли поворошить ему голову. — Ээй! — знакомый голос воззвал. — Тингар! — бодро и раскинув руки, меченая пошла к части в очереди, где и стоят близкие друзья. — Тут такие выкрутасы, я такого не видел! Там и огонь, и вода, и вообще ахринеть! — делился восторженный восток, тряся кулаками. — Ну я такого не получу. — Эээ! — возмутилась как единая команда толпа. — Че это?! — У меня просто иное, чем у вас, — бубнела Кольрауш, почесывая затылок. — Ну, я это, огонь, кароче! — Кто бы сомневался! — хлопнула по плечу Коба. — Как вы думаете, как они выбирают, какую хрень нам поставить? — Чара смотрела на всех присутствующих. — А вы не видели, что утром давали тест из дурацких вопросов в стиле «Какой ты хлеб»? Нам сейчас отвечать, — невозмутимая Вторая глядела куда-то в пустоту. — Эээ! Нет! Почему нас не предупредили! Чур я с зернышками! — завопила Чара. — Я белый, с сыром, — вдумчиво проговорил Брам. — Мм, я тогда черный, — так же серьезно ответила Коба, скрестив руки на груди. — Я пошутила, — приподняла уголки рта Вторая. — Ааа! Она улыбнулась! Она улыбнулась! Она улыбнулась! — галдела малявка, тыкая пальцем в метиса. — Да хрен с ним! Она пошутила! — хлопал по спине Чару ошеломленный Тингар. С ног до головы прошелся сильный холод, мгновенно вызвав озноб. Четверка сглотнула, посмотрела в сторону процессии шрамирования. Сизый туман сгустил фигуры в единую кляксу, выплевывая по разные стороны ледяные шарики. — Это Ванд! Я впервые вижу, чтобы у кого-то такое было! — закрывал лицо руками Брам, айкнув, когда плотная ледышка прилетела ему в локоть. Сгущение тут же превратилось в темно-синюю тучу, щелкая и скрежеща, покрываясь плотной гладкой коркой прозрачного стекла. — Ахринеть! — улыбалась во все зубы новенькая из Кихенбана. Резко разломавшись на осколки, дежавю охватило шрамированную. Удар по сердцу казался ей тем самым острым осколком, который нечаянно в нее влетел, но в груди ничего не было. Четверка упала на колени, рыча и сжимая ладони в кулаки. Запястье ненавязчиво зачесалось. — Эй, ты как, ты как? — ребята из очереди подбежали к первому игроку. — Тебе воздуха не хватает? — Отойди! — откинула несчастного парня из резерва. Холод остужал кипяченые сосуды. Осколки синей мглы превратились в столб и исчезли, запечатавшись в новеньком красном знаке Ванд. Обожгло льдом насквозь. — Да я поняла, что вы не дружите, — утробно прорычала Четверка, смотря на нелюбимую руку. — Ты в порядке? — Вторая аккуратно положила ладонь на плечо. — Да, просто… просто не надо чтобы была эта падла водичная, — спотыкалась на словах Четверка, аккуратно поднимаясь и закрывая запястье. — Твоя руна реагирует на противоположную? — Возможно. Когда раскаленным металлом ставили когтистый знак мельтешило у носа. Как обкатывали водой, пока лежала связанная, тоже. Меченая вспоминала движения, которые были у Мольфара. Сухожилия ладони натянулись, когда Четверка подняла руку, целять указательным пальцем в точку, где никого не было. От напряжения сводило до самого локтя. Слегка раскрыв оставшиеся пальцы, большой коснулся безымянного, оставляя мизинец прямым, согнутым у самого основания. Сильно нажала на подушечку, глухо щелкнула. Большой палец резко воткнулся в подушечку среднего. Четверка ощутила сухость во рту. Жар у локтя. Услышала кричащую мать. Все важные моменты в ее жизни – болезненные. Все важные моменты – в красном. Средний палец гнулся от давления. Огонь накроет не смотря кто друг, кто враг. Щелк. Каждый шрам разошелся, сочился светом. Брендов огонь вырвался мелкими всполохами, будто бы прочищая выход, а затем хлынул из каждой открытой раны, окутывая красным пламенем на мгновение. Стихия обвила плечо, спала к запястью и сформировала сферу, вспыхнув ярче любого факела. Четверка испугалась, и затрясла рукой, выпустив шар, который исчез так же, как и все, что только что было. Упала на землю, пятясь от места, покрывшегося черным осадком. Рука осталась с копотью. Вопль родного человека расщеплялся в ушах, умножаясь друг на друга. Если испытываешь страх, значит туда тебе надо. Если тебе страшно, значит, там правильный путь. Четверка остановилась. Тяжело дышала. Ее глаза – красные окуляры. Эффект спадал постепенно. Стук сердца рвался прямо из груди. Сколько осталось жить, если больше не осталось вопросов? Испуганные клевреты горланили о каких-то придуманных техниках безопасности, меченые от давления эмоций то кричали, то хлопали. Длань превратится в удивительный мир, недоступный ни одному игроку: будут швыряться сосульки, люди попытаются преуспеть в ловкости, обжигая локти при ударе огоньком, естественно станут носиться из угла в угол на поднимающейся под их стопами земле и делать воздушный щит. Как говорят охранники Зверинца – дилетантствовать. Пропустить свой положенный полдник – кощунство, поэтому шрамированная застала испугавшегося Владислава, только поставившего свежую булочку с отражающей корочкой. Консервная банка глухо постукивала ввиду своей неловкости и боязнью спросить что-то, витающее в уме. Четверка была готова взорваться, потому что заваренный на травах чай и нежнейшая булочка с начинкой неизвестного происхождения выпускали химикатов счастья сопоставимо искренним объятьям. — Владиш, — позвала о чем-то думающая меченая смотрителя. Тот двинул головой, чтобы посмотреть прямо на нее. — Почему, чтоб вызвать эти ваши завихрушки огня, надо щелкать пальцами? Вы типо музыканты? Еще и дважды надо. У всех вообще получается? Клеврет хихикнул. — Ты можешь услышать, что при щелчке безымянного и большого пальца звук вялый. Этого достаточно, чтобы можно было вызвать залп. Воззвать к бренду можно через трение кожи, удары о нее. Это как с огнивом. К примеру, вот. Легкий щелчок об указательный палец дал крошечный огонек, между подушечками. — Хватит зажечь сигарету или бумажку. А можно вызвать более сильный залп. Согнув руку, подведя готовую ладонь к подбородку, Владислав громко щелкнул, вдарив шаром по избитой стенке. Продолжил держать вытянутую руку. — А самый сильный залп, если двумя пальцами щелкнешь. Тебе показать? — А ты похвастаться решил? — Отнюдь, — замкнулся клеврет. Потоптался на месте. — На самом деле, чтобы что-то вызвать, надо чувствовать поток и самому двигаться. Привязаны к скорости, взмахам. Чтобы свет включить, к примеру, надо щелкать мизинцем и касаться средним пальцем так называемую кнопку. Чтобы вызвать вихрь надо ударить по локтю, вести к ладони, с силой раскрыть кулак. В мирской жизни много не надо, физической подготовки тоже не надо. Спортивные мероприятия требуют. На них смотреть красиво. — Ну я поняла, — буркнула меченая. — Еще в зависимости от региона люди используют больше те или иные стихии. А еще щелчок пальцами не обязан быть звонким. Не у всех получается так. Особенно, если была нарушена целостность кисти. — Стихия как-то привязана к конкретным движениям? — Не всегда. Вполне можно встретить человека, который будет щелкать пальцами, но он хочет разлить воду для растений. Все зависит от обучения и силы призыва. Когда надобно что-то серьезнее, там да, конечно, только определенная техника. Четверка понуро продолжила трапезничать. Владислав терял воодушевление с каждым мгновением, опуская плечи. По стальным волокнам водило смычком. Когда комната опустела, шрамированная ринулась рассматривать себя в зеркало. Хваталась за щеки, тянула шрамы. Промелькнули горящие тела. Важные моменты через боль. Нужны для дальнейшего существования. Нельзя сжечь воспоминания. Красная гниль таращилась из рубцов. — Я вспомнила, — выпалила четвертый порядковый номер, вцепившись в ненавистное запястье. Мама хотела обнять плачущего ребенка. Ребенок не хотел чтоб его трогали. До дрожи в коленях. Ярость отшвырнула чужие руки. Ярко заблестели в доме украшения. Жар по самые кости. Не нужно было щелкать, дабы призвать красный смерч. Меченый – о магии крови и боли. О плоти и ее ощущении. Живя в Зверинце четвертый номер узнала, как поглаживая кошмары мирно с ними засыпать. Ощупывать тревогу и ковыряться в задворках колких памятных времен легче, чем пробежать с мячом парочку километров. Перебирать приятные плохие мысли в потолок, время от времени швыряя игрушечную версию себя в гладкую скалу под боком, имело реабилитационный эффект. — Это че такое? — голос болдыря спонтанно появился в комнате. Шрамированная дернулась и глянула на источник. В глубоком состоянии наплевательского отношения, болдырь смотрела на игрушку. — Ну, э, кукла? — потянула четверка связанное чучело, глупо давя лыбу. — Что за чушь? — Это я, но маленькая. Ты возьми, — потреся игрушку, меченая по итогу кинула ее во Вторую. — Вот ее ты можешь хоть до смерти затискать. — Разве с тобой так нельзя? — Ну не до смерти же! Кто играть то будет?         Метис вдумчиво промычала. Осматривая предмет, направилась к сидению.         — А где ребята?         — Я просто втиснулась вперед. Не люблю долго ждать, — небрежно жмакая игрушку, проговорила Вторая. — А ты любишь врагов себе наживать, — покачала головой Четверка. — Ну не делай ты так. — Я лучше сделаю так один раз, чем потрачу время на бесполезное стояние в очереди. Шрамированная фыркнула. — И чем владеешь теперь? Или кем? Как, блин, называть эту хрень? — У меня красная руна Ванд. Сказали, что это лед. — Нифига-се! Ты можешь делать холодный чай! — Какого? — Забей, я так, хихикаю. — У тебя руна Бренда? — Да… да, — по инерции ответила Четверка. Слова Магнуса застряли в глотке. Возможно, стоило бы рассказать о своих приключениях и недугах товарищам. Внутренний патологический лжец приказывает ничего не делать и придумывать все что угодно, но утаивать правду. — Что-то не так? — аккуратно подступилась Вторая к стушевайшейся Четверке. — Да я… нервничаю из-за санхейма. Гостья тяжело вздохнула. — Дождь не льет только на одну крышу. — Я знаю, что ты долго не играла. Но у тебя классно получается шары метать, — хмыкнула шрамированная. — Вроде такая задохля, а пасующий отличный. — И это мне говорит толстопузый медведь? — Именно поэтому единственное, что я умею – это истерить! Хохота Четверки Вторая не разделяла, предпочитая жестоко мять вязаную куклу. Икскюль был обыкновенным дедом, которому не хватало пообщаться. То одно, то другое вспомнит, вернется вообще к третьему. Цейтнот перед жатвой покрывал шрамированную, как сковородку крышкой. Варится, тушится, парится. Бородатый маг старался вывести из меченой тухлятину. Малейший всплеск брендова огня и девчонка пугается. Первому игроку некогда пугаться, ему нужно обуздать энергию. Хотя бы перестать падать перед стихией. Клеврет класса «Мольфар», как и подобает выходцу Централя, ведет себя, как работник Бруда. Требования железобетонные: выбрось из головы хлам и прекрати задыхаться. Тем не менее, источник проблем действительно черепушка. Когда Четверке особенно грустно, Вторая берет ледышку в руки и тыкает ей в шею, дабы взбодрить. После тренировок в стиле «Загляни в свою душу» игрок первой роли все больше отрывается от реальности и ощущает себя мотыльком, разбивающимся об лампу. От пламенного воздуха ресницы подгорали, спину гнуло от попыток понять, что от нее хотят. Самое интересное, что альтернативное мышление Магнуса позволило меченой не ощущать чесотку у знака. Когда команда спросила, чем занимается Четверка, она ответила, что у нее беседы с башкой. По щелчку стихия не показывалась, что не доводило до эйфории. Икскюль же стоял на своем и постоянно капал на мозги, что так и надо. В какой-то момент от слова «надо» Четверку зашарахало и она полезла на стенку, искрясь и дымясь, отчего пожилому мужчине пришлось выискивать всевозможные синонимы. Владислав делился, что ему приходилось тушить пожары и убирать рвы, так как работники Анакима на свою голову подарили такое счастье управлять хоть чем-нибудь одичавшим детишкам. Что может быть веселее, чем взорвать ледяной шар, разломать площадку и кого-нибудь заразить ожогами? Из всей компании больше всего перепадало Чаре, ведь эта оторва умудряется поджигать немногочисленные зеленушки и волосы нечаянных меченых. Коба и Тингар каждый день выясняют, кто из них мастер земельных дел. То кратер оставят, потому что кто-то из них катался на камне, то вдвоем помогают восстановить незначительную траву, как настоящие эксперты садоводства. Вторая, будучи меченым нерожденного типа, не имеет представления, каково это вызывать энгергию, и сквозь пот, крики и ругань на помощь со стороны, все же научилась делать сосульку в руке да кидать воду под ноги. В бесовском порыве самое главное не схлопотать славный ножичек в бок. Ножи, как оказалось, любят принципиальность залетать в неподходящий момент. Санхейм готовился быть легендарным: всем снова под двенадцать лет, они вроде бы знают правила игры, но они любят раскрывать сочные изнанки нюансов, как хирургические инструменты грудную клетку. Стоя перед решеткой, за которой виднелась площадка для старта санхейма, Четверка поняла, что ей снова четырнадцать и такой сырой она еще никогда не была. Тингар сильно хлопнул по плечу и ехидно скалился. Коба за ним треснула ему по кулаку. — Вторая, давай к нам, ну пообнимайся ты хоть раз с Чарой, да ладно, не бесись на меня, у тебя еще много вариантов выплеснуть злобу будет. — У меня хреновое предчувствие, — мрачнее тучи выдала шрамированная, стискивая зубы. — Так оно из цикла в цикл совсем не меняется. Это мы думаем, что раньше было лучше. На самом деле все было точно так же, — Коба потянулась через паренька и пошуршала челкой четвертого порядкового номера. — Нет, мне прям кажется, будто в этот раз я… Кольрауш не успела договорить, как ей по затылку прилетело оплеухой. Вторая тяжело вздыхала. Меченая повернула голову на нее и заметила нервный тик на кончиках губ. Четверка прикусила язык, так как кто-то еще нервничал за всю команду. Ледяные пустоши, тропические леса, скалистые местности, пустыни с расколами земли давались игроку первой роли особо тяжело. Сбилась с темпа. Но она может бороться дальше, главное не останавливаться на физические потребности. Иначе будет трупом. Унижения долбят марш. Вылезти в верхнюю сетку равнозначно засунуть руку в рот и вытащить через него ноги. Примерно это и происходило с меченой, когда заканчивались матчи. Стойкое ощущение, что не вывозит. Лампочки перегорели, моторчик барахлит. Машинка спонтанно оказалась игрушечной, пригодной только для того, чтоб стену лупить. Вторая отличилась своими неловкими знаниями призыва воды, сбегая от погони в зимней пустыне. Кто за ней гнался банально поскользнулся. Чара прыгала как огненный мячик с одного вражины на другого, хохоча. Остальные не делились своими успехами, посчитав, что ничего не сделали. Коба так вообще забыла, что у нее еще один инструмент, оповестила об этом, конечно, со свойственной ей горделивостью и не стала устранять косяк. С каждой пробежкой восполнения сил не происходило. Часто спотыкаешься. Часто не понимаешь, где противник. Часто в голове пусто. Конечно, думать в санхейме невыгодно, но только в том случае, когда ты не игрок первой роли. Тингар радостно вопит, ведь: «Мы уже всех победили, просто пока это не бросается в глаза!». И, конечно, пока на тебя не кидается игрок Бруда, который почему-то не может спокойно взять и умереть на заветные минуты. Их способность заживлять раны сопоставима с навыком пожирать вкусную еду. А размазать по камням? Враг все равно встает и бежит к тебе. Четверка помнит, какие были особенности во фракции Бруд. И не понимает, что нового им внесли в уже существующий бонус «Спасибо!». Битвы с грязными подонками изнуряли и без того скудно бегущего игрока первой роли. — Прятать! — вырвалось у Четверки, прокатившись по земле. Пот тащил вниз. — Передай всем: нужно прятать мяч, мы будем играть в долгую, — зажала ухо меченая, смотря по сторонам. — Ты уверена? — с помехами шуршало с другой стороны. — Да, сходимся в одну зону. Нужна низина. Типо траншеи устроить. Есть где-нибудь? — Эээ… — пока уважаемый координатор подтупливал, шрамированная отползла в кусты. — Есть каньоны мелкие. — Каньон? По проще ченить есть? — шипела она. — К сожалению нет, только каньоны. Тяжелый вздох. — Ваша задача вывести всех на этот мелкий каньон, мы будем прятать несчастный мяч. — Ты уверена, что его не найдут? — Главное спрятать надежно и сделать у нас бутафор, — быстро проговорила Четверка. — Еще одна ваша задача запомнить карту и пойти к нам. Предстоит долгая ночка. — Я понял, передаю. — Тчк. Неспешная прогулка закончилась, когда уведомили, что недалеко в кольцо сжали Вторую с мячом. Но четвертый порядковый номер не могла заставить себя встать. Вакуум в ребрах не давал заряда ломануться. От неизвестного чувства защипало глаза и стянуло сухожилия. Знак Бренда выкидывал в воздух искорки. — Вставай, — вытащила последнее из себя меченая. Перед глазами лежал отец, рядом с которым возвышалась выпитая бутылка. Отрубился. Маленькие ручки трясли его, а соленая кислота разъедала сетчатку. Папа хотел пойти с ней погулять. Пока она была крохой, они часто выходили вместе прогуливаться. Тятя перенервничал из-за чего-то. Да выпил. Снова забылся. — Вставай! — била кулочками дитя. Израненное нутро смердило родственником обиды. Папа был понарошку. Удар наотмашь. — Вставай! — в ярости крикнула меченая, превратив землю в пламенный гейзер. Она ринулась вперед. Кожа кистей таяла до локтей, нечаянно выбирая, где же будет красный нарыв. Группа брудовцев окружила Вторую. Та в свою очередь подкидывала мяч вверх и отбивалась от лезущих врагов. Четверка схватила за шиворот первого попавшегося и выкинула из западни, накидываясь на следующего. Подпалив кому-то волосы и встретившись спиной со Второй, игрок первой роли опомнилась. — Бежала бы дальше! — зарядив по челюсти брудовца с ноги, прикрикнула Вторая. — Вместе обнимемся и пойдем, — прорычала Четверка, пугая огнем струхнувших нерезанных собак, давя под ботинком мяч. В этот раз вывихнуть суставы и убежать в закат оказалось идеей прекрасной. Показания, в зависимости от времени обоюдного насилия, менялись. — Вам надо вырыть яму, чтобы мы туда эту искрящую тварь закинули. — Яму?! — Делайте. Мы отбились и идем к вам. В санхейме надо набраться смелости, чтобы звездануть вселенной по переносице. Не факт, что таиться в землянке понравится тяжкому мячу с энергией. Точка сбора кишала паникующими игроками, изнеможденными и хотящими спать. Парочка ребят кружила вокруг будущего костра, почесывая кумпол. — А мы как огонь сделаем? — Самел, ты дура? У тебя же брендова борода есть! — тут же рявкнули ей с почти доделанной ямки для мяча. — Аа! Точняк! — схватилась за голову в искреннем приливе радости девчонка. Щелчок. Не с первого раза огонь оседает на ветках и шелухе. Четверка упала на землю. — Ну все, полномочия передаешь? — Чара не вовремя. — Не дождетесь, — проговорила меченая. — Мне надо хотя бы отдышаться. — Я не очень понимаю, что происходит, — поделилась Вторая. — Почему мы просто не бежали забивать мяч? — Видимо наши новинки пришлись по вкусу другим фракциям и у них тоже появились свои. Ранее у Бруда были воскрешалки, щас видимо какая-то сверх версия. Я хрен его знает. — А вы тоже заметили, что чем больше ты их бьешь, тем тяжелее они восстанавливаются? — вмешалась младшая с новым вопросом. — А ты молодец, Чара. Именно по этой причине я не вела вас на забив. У нас же пару раз отобрали мяч. Приятно было? Вторая недовольно рыкнула. — На нас пару раз попытаются напасть. Значит, рядом с нами. Когда стихнут, пойдем на них. — Ты серьезно? Думаешь, будут спать? — Часть точно. Пойдут координаторы и их подсосы, они нам и скажут, какая обстановка. Наша же задача будет забить голы. Если план хрень, то просто проспимся подходами и продолжим бег. — Ты сама как? — Ну, пару раз сблевала, а так на приколе. Когда совсем стемнело случилась первая атака. Оказалось, что была последняя. Первые, кто остался охранять, вслушивались в вой ветра и лишь некоторые отправились узнать, где находятся противники. Медведя шатали, дабы очнулся. — А? Бля! Я ж на игре! — подорвалась на внезапном приливе адреналина меченая. — Первая! Первая! — тихо шуршало в ухе. — Я, да, очнулась! — Они все спят. Четверка наклонила голову в сторону. — Че? — Они все спят! Как убитые! — Ахаха! — гогот шрамированной разростался на всю долину. — Собираемся и несемся добирать до финального закида! — Что? — стряхивая с себя землю, спросил у игрока первой роли паренек из вышибал. — Они все спят, собираемся, быстрее, быстрее! Посреди ночи арава двинулась. Что-то в глубине души надеялось, что люди, смотрящие этот матч, тоже не могут спокойно уснуть. Бруд в этом цикле комично погибал от своих же способностей, когда команда определилась, что чем больше бить, тем скорее они идут лежать в погост. Меченые лупили друг друга на эмоциях, обнимались и прыгали. Абсурдность победы эквивалентна переходу с Анакима в Кихенбан.