Хальбгот: Дорога в огонь

— Пока ты не встретилась с Брендом я могу тебе предложить процедуру. Объясню: подобные тебе, будущие элементали, всегда теряли что-то от человеческого и переходили к строению, похожему на обсидиан. Проделав шрамирование, можно замедлить этот процесс. На тебе и так шрамов достаточно, конечно… — А что за шрамирование? Мне не привыкать, — хмыкнула меченая, смотря на Икскюля визави. — Это сложная процедура. Большая часть рисунка на спине, оттуда переходит в руки. — А к ногам вера не позволяет? — В этом просто нет необходимости. Другая проблема, что придется снимать кожу с рук. — Какого? Нахрена? — возмутилась Четверка. — Если я буду тебе объяснять, что кожа должна быть чистой, иначе это не сработает, ты снова будешь задавать много вопросов. — Разве в этом есть что-то плохое? — Я просто устаю на них отвечать. Не обессудь. — Мне казалось, что в Централе нужно быть таким, ну, типо, важным-бумажным, много говорить и с умным видом. Магнус захохотал. — Если посмотреть на наши культурные традиции, то да, важно вслушиваться в слова. Но исторически сложилось, что стремление к выгоде привело нас к уменьшению эмпатии, — тоскливо подытожил дед. — А я, ну, переживу вообще эту вашу процедуру? — Мы соберем заранее кровь, так что да, все будет в порядке. Вы недавно окончили санхейм и время позволяет даже полежать в лазарете. — Это был самый странный санхейм, — помотала головой и тяжело вздохнула меченая. — А то! — прокашлялся Магнус. — Я удивился, что у вас еще осталось понимание, как пользоваться стихиями. Хотя, кто у вас неродившийся, им было тяжеловато. — А че за неродившиеся? — У вас разные метки, ты это и так знаешь. Маленькие – это неродившиеся. Они еще с младенчества отмеченные. Часто такие дети всего пару дней пожили и уже метка. Как у тебя – ложные. Пожили с родителями, уже могли и свет включать через бренда, родителям помогать поливать цветы через ванд. В Анакиме, как оказалось, таких много. Вам повезло. Редко до десяти лет способности проявляются. Еще есть проклятые. — Помню я одного кабана в кихенбане, у него огромадная метка. — Это был проклятый. Такие становятся мечеными, когда они могли и школу начать ходить, а то и первую работу найти. — Так они же уже старые для санхейма будут. — И они это понимают, — мольфар опустил взгляд и потух. — К сожалению, многие из них погибают от собственных рук. — Так и какая разница, тут подохнуть как собака или дома в тепле? — Не стану обсуждать этот вопрос. — Ну, то есть, можно жить и жить спокойно, а потом тебя хлоп, делают меченым и все, ты отправляешься в Зверинец? — Можно и так сказать. И рукотворный Везувий продолжает возвышаться над всеми людьми. Четверка согласилась на операцию. Стоя перед дверями к сокомандникам размышляла, нужно ли ей что-то говорить. Около каждой. Нужно ли вообще что-то рассказывать друзьям. Друзья ли они вообще. Запутавшись в мыслительных процессах, шрамированная в очередной раз не стала чем-то делиться. Не до конца верно говорить, что Четверка мразь, неспособная дружить. Она не дружила, она пользовалась, но в то же время очень хотела дружить и любить. Пишет письма, которые так и не доходят до адресатов о том, как прошел ее день, интересуется, как дела у других, как умеет, обесценивающе, поддерживает. Программа, зашитая в ее мозговую кору, диктовала, что четвертый порядковый номер – консумент четвертого порядка, руководитель, боец, кто угодно, но не обычный человек. — Как дела? — махала рукой Вторая, поедая свою порцию. — Нормально, — в недоумении произнесла Четверка, смотря на свою порцию и стул, на котором восседала тканевая версия ее самой. — Ведро договорился со всеми, поэтому буду жрать у тебя, — копошась в высокой тарелке, лучший пасующий Анакима подняла оттуда юрту в виде теста. — Хочешь? У тебя рот большой, вся влезет. — Что это такое? Это какое-то степняцкое? — Я не помню, но да. Это надо есть целиком. Я запрещаю пить весь бульон там и только потом есть остальное. Уже не вкусно будет. Кольрауш почесала затылок, в ошеломлении переваривала информацию и, выкинув игрушку в сторону спального места, села. — Это ты меня угрожаешь… э-э… тестовой чашечкой накормить? — Жри давай! — через весь стол тянула Вторая несчастное кушанье. — Э-э! — в противоположную сторону наклонилась хозяйка комнаты. — Че это вообще?! — Это мясная вкусная хрень и ее надо есть! — Как это вообще есть?! — Всю в рот запихивай! — Не ори на меня! — Это ты не ори на меня! С особой злостью затолкав несчастную буузу в пасть, меченая нечаянно выпустила сок по подбородку. — Ну вот! А надо чтобы ничего не проливалось! В ярости пыхтя и громко мыча, Четверка стучала по столу, пытаясь пережевать тщательно вкусное блюдо. Довольная Вторая, по всей видимости, ждала момента, чтобы довести первого игрока до ручки, продолжила поедать свои степняцкие вкусности. — У меня чуть щеки не взорвались, — побузила шрамированная. Ехидно щурясь, болдырь была похожа на хомяка, набившего себе мордаху всеми орехами мира. — Я чет думала, что у нас одинаковые, — мотнула головой она на еду, забирая следующую вкусность. — Ну, я как-то не задавалась этим вопросом вообще, — пожала плечами Четверка. — Может, потому что у нас изжога будет, если мы совсем одно и то же хавать будем? — Что ты несешь? Кашу белую трижды переблеванную мы ели, а тут бы плохо нам было? Стук в дверь. Владислав вновь влезает в разговоры и личное пространство. — Здарова, — кивнула Кольрауш. Вторая прорычала. — Доброго вам дня, — закрыл за собой дверь громоздкий клеврет. — Ведро, почему у нас еда разная? — Попрошу не называть меня ведром… — Это я решать буду. Почему еда разная? Владислав помялся. — Все меченые из разных регионов и изначально относятся к разным культурам. Главный показатель культуры это кухня. — Напоминает о доме, — свела концы с концами Вторая. — А какой у тебя дом был? — спросила Четверка. — Детский. Мы там работали, играли. Я за лошадьми ухаживала. Ну, как бы, я убегала к ним. Вот эти штуки мы тоже готовили, — сбивчиво бурчала метис. — У тебя были лошади? — Они принадлежали не мне. Приятно было с ними посидеть. Очень умные животные. Четверка внимательно смотрела на Вторую. Блестящие от жира и мясного сока губы и наспех сделанный хвост оставляли впечатления невоспитанной, хамоватой простушки. Какие лошади? Вторая об этих четвероногих готова часами галдеть. Наверное, это единственная тема, вызывающая хотелку срочно разговориться у метиса. Это не видение мира Четверки и искренние надежды, на которые можно сказать односложно или вообще заткнуть. Рассказать о предстоящих процедурах Икскюля? Нет. Вкуснейший стейк с кровью на вкус как похлебка с глиной. Крысы под кожей носились из ног в голову, останавливаясь на последнем и гадя там же. — А что такое каннибализм? Мне Тингар объяснял, что ашханы это каннибалы. Четверка уставилась на Вторую, пережевывая кусок. Клеврет мыкнул. — Ну вообще, это решение двух проблем: перенаселения и голода, — с каменным видом произнесла игрок первой роли. — Вы невозможные, — пробормотал Владислав, стукнув по лбу ладонью. На тренировке Коба рассказала, что в кихенбане был бунт. Скорее всего, подавителям этого недоразумения было безразлично. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Поглядывая по сторонам, Четверка стала обращать внимание на укротителей. Привыкнув к обстановке в Зверинце толком не отслеживала, где же они стоят и насколько их много. В Кихенбане их еще больше. Закончить выстрелом пальцем в грудь желания не возникало. Течение последних дланей меченая не втемяшивала, сколько бы ни пыталась раскусить. Какая-то магия. Тут дурь в ногах и сыпанье зубами с мечтами о розгах, какие там шары воды, сосульки из рук? Неожиданно Четверка очутилась в дивном новом мире, о котором совершенно ничего не знает. Смотрит на себя со стороны и думает, что она не она. Но, вообще-то, Зверинец никуда не уходил. Нисколечки не поменялось. Пусть вкус ненависти к себе портит лучшие блюда, чем тешит счастливыми химикатами нутро от поглощения божественных отходов. Перед операцией Четверка не могла уснуть от любимой тревоги. Может ей перережут вены, вытечет слишком много крови? Не хватит чужой для вменяемого функционирования? Обвалится потолок прямо на койку? Разнести себе кабину, чтоб освободиться от пищевой цепочки манило шрамированную. Скальпирование и последующая лоботомия виделось гениальным завершением ее карьеры игрока. — Что не убивает, делает нас сильнее, — с энтузиазмом произнесла одна из лекарей, вычищая и без того отполированные режущие инструменты. — Скорее делает калеками, — хмуро выдала меченая, следя за структурированным хаосом лазарета. Накачать неизвестным газом и отключить. Не почувствуешь, как оголяют плоть. Зачем-то надобно вскрывать по самые пальцы и муторно восстанавливать недостатки. При всем уважении к старому мольфару, он оказался тем еще балаболом, ведь так и не удосужился присутствовать на процедуре, а клялся всеми правдами и неправдами. Да и плевать. Багровый тек по рукавам, пока сны лизали извилины и раздражали тельце, беспокоя труженников лазарета не спорадическими судорогами пациента. В стыках со старой кожей новая спешила рубцеваться. Половина ошейника осела на шейных позвонках, а метка ложного будто бы и не исчезала вместе с тканью. Широкие белые кольца украшали пальцы. Скальпель гулял по новому холсту. Четкие контуры, аккуратность линий. Искусство вырезания деликатных особенностей через фигуры, узоры и контуры. Гравюра исходила метостазами в руки, опоясывала яркий шрам знака Бренда. Магнус рассказывал, что процесс возведения рисунка тягомотный, так еще сама модификация тела требует понимания, каким элементалем замечен человек. Был ли смысл заморачиваться ради меченого? Как много смысла в хоть каких-то человеко-действиях? Метаются группами, заменяют друг друга, убирают выделения с пола, выгоняют с порога гостью. Из подсознания вспыхивали переживания. Было что-то такое в поведении окружающих, ставящее рамки Четверке. Почему-то надо дружить. Надо ухаживать. Надо проявлять инициативу. Надо влечься к другому. Не такой, как они – странный. Безумное, злобное, вечное поклонение телесному. Раны наспех зарывали. Дурной полусон в концлагере мертвецов. Несмотря на все проблемы, хвостик скулил у входа, выпрашивая разрешения зайти. — Зачем тебе это сделали? — Вторая визави смотрела на то, как хозяйка комнаты перекидывала огонек с пальца на палец. — Мне сказали, что это поможет, — угольная копоть впитывалась в кожу, гипнотизируя шрамированную. — Вот такой жести раньше не было. Видимо, реально поможет. — Может мне тоже такое сделают, чтобы не замерзать от своих же выкрутасов? — Не думаю, — промямлила Четверка. — Ну а что тебе все сливки? — Потому что я очень красивая и умная, что за глупые вопросы? — Да пошла ты. — После тебя. Вторая стукнула по руке Четверки, дабы дурашливо подраться, хмыкая от каждого легкого удара ладошкой о лапки. Тень мелькнула в углах, мгновенно отвлекая шрамированную меченую от игры. — Что-то не так? — поджала руки метис. — Да… опять эта херня, забей, — вздохнула Четверка, отмахнувшись. На восстановление после шикарной модификации прошивки прошло несколько пальцев. Время до санхейма занималось нудными разговорами с Икскюлем, разбирательством с истеричными мелкими из резерва и конфликтной Второй. Притирание к команде со скрипом наждачки о шлифшкурку паче вводило Четверку в состояние внутреннего крика. Глушила она это изнурительными пробежками. Надорвать дыхалку, взять кусок пыльной гантели, остудиться о лед. Горячело в венах, стоило задуматься о дедлайне. Тот-самый-день сводил живот и рождал в груди ядовитое пойло. Что-то гордое вымирало, расхлестывая остринки по самые кончики стоп. Неоперабельный рак правды-матки ползал и пел песню, не замолкая. Размышления о светлом судном дне взывало к буре идти против системы, центрально-нервной, да здравого смысла. Шкура просила нож от совокупления мыслей и плодов эквивалентных бессмысленности существования. Победы не приведут к развалу обшарпанных стен. Бег не доведет до счастья. Все в порядке. Все отлично. Убытка сил нет. Грозные противники современной жатвы – проклятые брудовцы. Столько мороки с ними. Санхейм затягивается. Мониторы не делились информацией о новых особенностях кихенбанцев. До нервного тика доводя игрока первой роли. Не может же быть так, что у них нет особого резона уводить мясцо на убой. Право вето у тренера становится бесполезным. Конечно, ты остаешься великим наставником, который спасает свою задницу от беготни, но чем они заменили вето? Как улучшили? Как бы ни думала меченая – нуль. Вторая стойко выдерживает штурмы Четверки, предлагая свои идеи, но они тоже не вязались. — Тингар, можешь как-то вывести все списки санхеймов, которые доступны? Конкретно Кихенбан? — Че? Зачем? — в недоумении развернулся Брам, массируя ладонь. — Есть одна мысля. Сделаешь? — постукивая по плечу со скрещеными руками, шрамированная подошла ближе, заглядывая, что делает координатор. Востокский выходец спорил с техникой. На экране появились поочередно списки. — Эта параша открывает только полностью сетку, определенные не могу. — А время наладить можешь? — Время чего? — Завершения матча. — Че за хрень ты опять придумала? — Сделай, пожалуйста. — Ты сказала «пожалуйста»? — заулыбался парень. — Давай не это… — Тут, можно сказать, вообще нет времени. — Надо Кихенбан. — Ну… ноль? Что? — Что? — подняла бровь Четверка, не понимая, что у координатора не так. — Ну вот, вообще ничего. Не было матча. Сразу перешли на следующий этап вот грязнули. Тут две команды так сделали, — тыкая пальцем в некоторые связки с брудовцами, Тингар свободной лаптей чесал макушку. — Это нам не повезло что ли на такое нарваться? — Получается так. А если предыдущие матчи смотреть, которые цикл назад были, там все нормально, из того что есть. Четверка положила голову на ладонь. Поморгала несколько раз подряд. Плотно вздохнула и постепенно выпускала воздух, особо громко, как воздушный шарик. — Че, блять?.. — сморщилась четвертый порядковый номер. — Какая-то дичь, — удивлялся заковыристой задачке восток и поставил руки в боки. — Так, еще раз, у нас есть команды, которые умудрились сняться с санхейма, отыграли ровно нихрена, и таких аж несколько, ранее такой параши не наблюдалось. — Ну, типо? — Нахера это делать самой отмороженной фракции? — поразилась меченая, поднимая плечи и слегка мотая головой. — Я думаю, у них вето, о котором Вторая говорила, типо, на команду щас работает. — Это не отменяет мой вопрос! — Видимо, кто-то очень щедрый. — Это самое бесполезное обновление, которое только им могли сделать. — Знаешь, тут много всякой фигни, и чет все продолжает работать, — пожал плечами Тингар и хмыкнул. Рубцовые кольца легко пропускали красный, делясь теплом с окружающей средой и сворачиваясь в яркие искры. Крошечные всполохи огня коптили кожу и тут же возвращали в исходное состояние, когда исчезали. Икскюль внимательно смотрел на лицо меченой. — Легко стало? — Приятные плохие мысли, — без эмоций произнесла Четверка. — Копать мозг я всегда умела. — Я про изменения. — Есть такое. Я хотя бы не превращаюсь в уголь, — усмехнулась шрамированная. — Когда вы договоритесь, энергия не станет тебя поглощать быстро. Проще переносить последствия. — Лучше сгореть, чем медленно гаснуть. Магнус вздохнул. Погладил бороду. — Бренд тоже так думает, — Икскюль прикрыл глаза и улыбнулся. — И все же, лучше не ощущать боли. — Слишком много о нем знаете. — Бренд участвует во многих аспектах нашей жизни. Одно мне не понятно, почему он с тобой не связался… — Он пытался. Я отказывалась. Потом с вами поговорили и этот когтистый так и не приходил. Голоса есть, когтей нет. — М, — распахнул глаза мольфар. — Обязательно придет. Самый контактный элементаль из всех. — Иногда мне кажется, что я будто в другой мир попала. — Из-за чего? — Ну, вот, эти элементали-шментали, жесть какая-то. Дед громко захохотал. — А с голосами жить-поживать – ничего, все в порядке? — слегка успокоившись, проговорил Магнус. — Я просто думала, что это какие-то мои проблемы, и я сама по себе такая. — Ты нормальная, маленькая Кольрауш. Сердце пронзили острые иглы. Слова, что хуже порки. Пряный дух дразнил ноздри, вызывая в глазницах влагу. Правда? В горле ком ронялся дальше. Жатвенный комбайн двигался навстречу. Четвертый порядковый номер красиво заштопают, причешут и наденут венок на голову да посадят в домовину. Шальной мотор барахлил, вкидывая пугалки о последнем санхейме. Меченая понимала, что эти скрепы по самые батарлыги и последнего раза в ее кубышку не упадет, даже если закопают. Бруд лез вырвать яремную вену, проткнуть копьями, выбить внутренности камнями и закончить матч как можно быстрее. Медовая новинка стреляла им в ноги – терпеть смерти и несовместимые с жизнью увечья венчалось желанием заснуть. Проспятся – восхитительно. Выспятся в яме с себе подобными – превосходно. Микроб обстоятельств под четвертым номером постоянно озиралась на тени. То и дело ныкались по кустам, за деревьями, за камнями, в разломах льдов. Жатва настолько привычна. Четверка сытая и довольная, высыпается и спина не болит. Носится когда сезон, потом пасется на площадках. Санхейм – безмозглый период, где ничего человеческого. Многие команды кихенбана буквально в самый последний момент объявляли, что играть они не будут. В черепушке шрамированной не укладывалось, что можно не участвовать. Повезло. Четверка сокрушалась над землей перед очередным матчем. Облокачиваясь на колени, Вторая судорожно вдыхала воздух, смотря куда-то вперед. — Нихера себе там кабан, — мял шею Тингар, пялясь туда же. — А он случаем не клеврет? — Чара чесала затылок. — Больно старый. — Клевретам запрещено участвовать, просто какой-то здоровяк, — пожал плечами парень. — И его захерачим, последний матч все-таки, — кто-то из команды вставил свои монетки. — Он далеко, я чет вообще ничего не вижу, — выпрямилась Четверка щурясь. — Тебе зрение отбило? Вон там кабанище! — тыкала в ту сторону Чара. — Верю-верю, — лишь бы успокоилась и без того нервозная девчонка, шрамированная покивала. Ухватилась за предплечье Второй. Напугала. — Там кто-то из твоих? Все в порядке? — тихо спросила Четверка у лучшего пасующего в составе. — Там… да, можно и так сказать, — уклончиво ответила второй порядковый номер. — Если что их в лазарет отправят, когда мы выиграем, все будет хорошо, — торопливо поддерживала Четверка, хлопая собеседницу. Гнетущий трезвон лопал капилляры в мозгу. Знакомая рожа противника напоминала дни в Кихенбане. Он тоже игрок первой роли. Моменты меченая ловит неважно ввиду своей усталости. Ей тяжело ноги передвигать, а о соревновании на заветные выигрышные минуты речи не идет. Знакомый отголосок кричал «Дыши». Выдрессированная собака быстро сориентировалась. — Старый болван! Четверка долбит нормально! Ха-ха! — хохотала Чара, взрываясь хаотичными движениями. — А? — опомнилась меченая, когда ее стали бить по спине, гоня вперед. Аркан вдоль царапин стянулся у шеи и тянул прямо. Портал моргнул красным. Нет времени миокарду проситься наружу. На той стороне ожидали степи. Сухая земля с ревущим ветром, редкими камнями и скалами. Песчаные крошки поднимались воем до самого синего потолка, попутно залезая в скромные места одежды. В ребрах щекотала тревога, тенетами вытягивая в противоположную сторону. Кабаныч казался знакомым. Вторая рассеяна. Четверка треснула пощечину. — Соберись, блять! — закричала она, скалясь. — Мы не на тренировке! — Да, я, — мельтешила на месте метис, хватая воздух и смотря по сторонам. — Что мне делать, еще раз? — Я тебе блять уже третий раз рассказываю! Просто беги на мяч, насрать на остальных, несись к обрыву, тебя там встретит Хенри и спустит на камне своем внеземном вниз, ты поняла меня?! — Мне бежать? — Ты отупела за десять минут что-ли? Беги! Подорвалась. — Скорректируйте ее там до кучи, сегодня не в настроении, — махнула рукой Четверка в ее сторону, глянув на координаторов. Те покивали, активно втянулись переговариваться с остальной командой. Расположение мяча было на возвышенности, переходящей в обрыв. На ее дне колодец. Часть бегущих осядет там. — Прикиньте, блокируют! — ошарашенно пролепетал умный малый с Югса Энит. — Че? — Я пытаюсь к ним залезть – блокируют! Давно такого не было! — весело обнажал зубы паренек, тыкаясь в кооркарту. Четверка пожала плечами. Чудные координаторы всех координаторов. — Тут можно будет перейти по одному на дальние колодцы, — проговорил Тингар, показывая длинное ущелье. — Мы так резко перескочим и будет проще пробегать. — Нам все равно надо колодцы с начальной позиции. — Так мы там перекинемся и заберем, потом придется кидаться, чтобы ты залезла туда в щелину и полезла дальше. Не успеют они залезть наверх и добежать до тебя. Ты там как раз прошмыгнешь и заберешь колодец. — Не легче ребятам с землей кататься? — Ты не забывай, что мы устаем от этой херни! — Надо послать ребят на этот участок, чтобы мне камнем не прилетело. — Я понял. Разберемся. Если что тебя скорректирую, беги! Эпизодически вся карта – единая. Как правило – порталы отправляют игроков в разные регионы. В этом матче куда ни плюнь – степи. Четверка подумала, что у степняков пыль в голове, поэтому они высокопарно любят о чем-то затирать. До точки бежать далеко. — Кихенбан на карте, — хрипел Тингар по связи. — Естесна, — вытащила на выдохе четвертый порядковый номер. — Еще-б Ребята передавали, что противники измазаны черным. Удары проскальзывают, схватить проблематично. Стычки бешенные, но в отличие от остальных кихенбанских выходцев эти предпочитают такую же стратегию, как команды анакима: сломать что-нибудь, чтобы ты не дергался и не сменился на резервиста. В труху вынести ноги носителям красного – особое удовольствие. По ощущениям в заварушке у рва участвовали все. Cтенка на стенку. Двадцать семь пострелов на двадцать семь животных. Мимо по склону проплывают тела, киданув друг друга за грудки. Оставшиеся наверху старательно хватают сокомандников в рязъяренный бой, направленный не на быструю смерть, а на долгое и мучительное ожидание клевретов. Кихенбан – самая дикая фракция. С ними весело кидаться в гущу событий: увернуться от ноги, которая летит не в тебя, скрутить до вывиха случайного встречного, со всей дури бить ногами кем-то кинутого лежебоку. Нежданный мяч прилетел в руки и тут же был выкинут по инерции. Вторая прыгнула вслед за пареньком, схватившего мяч. Прицельно бегущие в него кихенбанцы кубарем покатились, сдирая с себя человеческий облик. Покоящееся в земле шлифовало плоть, напрягающийся парнишка, владеющий земельными чудесами Йорда, старательно катился вниз на наспех сконструированной платформе. Болдырь, получив мяч обратно, кинула его так, что чуть сама не навернулась. Прыгучая Чара поймала снаряд и кометой полетела к колодцу. Суматоха тащилась вниз. Такого количества пасов Четверка давно не видела. В особо опасные моменты ребята вспоминали, что они теперь имеют стихию и пользуются преимуществом. Тени мелькали и отвлекали. Мяч, благодаря координации игроков, стремительно сокращал расстояния между колодцами. В последний раз схватив мяч и растворившись для кихенбанцев в переходе, Четверка пыхтела и старательно не заостряла внимание на возможности застрять. На выходе было пустынно, за исключением каменных нагромождений. В санхейме нормально бежать. Особенно когда рядом никого. Колодец за другим забивала четвертый порядковый номер. В нее полетел солидных размеров камень. Увернувшись от напасти, меченая увидела двухметрового здоровяка. Мурашки остудили кровь. — Не хотел с тобой пересекаться в санхейме, — низко проговорил кабан с еле открывающимся левым глазом, разминая кулаки. — Вроде дед, а ссыкло, — прорычала Четверка, бросив на землю мяч. Это принципиальная драка. На вид мужчина годился на сорок. Опрятная голова, до которой не дотянешься, огромная метка меченого и легкая щетина, полирующая редко долетающие костяшки. Противник – не щадящий отбивной молоток. Летальным завершится короткий бой. Сквозь прорезь глаз скалился волк степняка. Дорогостоящий стейк переходил в состояние отбивной. Что-то кричал Тингар. — Я вырвалась, бегу к тебе, — обеспокоенно послышалось у уха, куда тут же влетело с локтя. Осколки от наушника глубоко вошли в кожу. Гиганту плевать на удары. Индифферентно на укусы. Такой же потрепанный, как и Четверка. Было что-то в этой битве. Аппетит перед смертью разыгрался до бурлящей желчи. Крик в легких «за тобой пришли». — Лучше полежи, — сквозь зубы вытащил из себя старый по меркам жатвы здоровяк. Схватил за шиворот и швырнул в валун. Четвертый номер почти поднялась, как голень порвалась от прилетевшего сверху камня. Взвыв на всю округу, постаралась скинуть с себя награду, но жгучая боль выстреливала в черепную коробку. — Прости, маленькая Кольрауш, — тяжело выговорил меченый. Поджал челюсть, грузно выдохнул. Победно подобрал мяч и понесся к порталу. Красный впитывался в землю. Искры вспыхивали, вновь гасли. — Блять! — истерично крикнула Четверка, стукнув затылком по стенке позади. Сдвинув с себя багровый небрежный шарик, шрамированная постаралась двинуться вперед на четвереньках, давя зубы в десны и брызжа слюной. По привычке наступая на поврежденную ногу, взвизгивает и падает. Передохнет. Снова встает и опирается на здоровую конечность. — Кольрауш! — кричал голос метиса где-то позади. Ее руки схватили и заставили опереться. — Кабан, — процедила Четверка, нехотя цепляясь за Вторую. — Ты вся в крови… — Когда не? — подпрыгивала за шагами пасующего шрамированная, шипя от каждого толчка в культю. — Даже наушник сломал. Тебе бы чем-нибудь перекрыть кровотечения… — думала болдырь. — Брось, — цедила Четверка. — Я не… — Брось! — Я тебя не брошу, — крепче держала раненную Вторая. — Я не дойду. Мяч у кабана. Беги, — толкнула вперед шрамированная упирающегося осла, тут же упав на землю. — Но… — Беги, сука! Беги! — в ярости Четверка стучала по земле кулаком, на секунды пытаясь вспыхнуть. — Беги! Беги! Беги! Метис судорожно втянула воздух и побежала. Что-то кричала координатору. Небесная любовь больно калечила душу, в очередной раз вынуждая четвертый номер раскинуть руки. Кольрауш внимательно смотрела на убегающую фигуру, постепенно закрывая глаза. Тихо вздыхала Четверка. И ведь даже не было обидно. Хороший бой. — Какого он был тут, — хрипела меченая. Стихия Морска гладила спину. «Дорогу осилит идущий» – запомнила на всю жизнь Кольрауш. Километры закончатся. Балласт в пару десятков грамм сбросится. Лопнет воздушным шариком, долетев до вершины. Что-то сильно закололо в груди, а вода закапала из глазниц. Мир и так жил без нее, без всех этих ребят, которые до сих пор бегут. Так было и будет всегда. С этим нужно смириться. Знакомая фигура закрыла горизонт. Взгляд без лица внимательно смотрел на лежащее тельце. — До чего же жестокие твои уроки любви, — прошептала Четверка. Из тьмы к ней прикоснулся явно не человек. Улыбнулся. Когти зажгли меж собой яркий красный огонь. Меченая потянула руку. Мучительно сжала горючее. Оглушительный выстрел вулкана затмил небо. Округу засыпало пеплом. Слез не было. Одна она, растяпа, вокруг которой столпились сущности. Гуманоиды из темного стекла, вместо вен лавовые каналы. Хор голосов. — Дитя! — утробный раскатистый рык затряс зыбкий остров. — Погибает! — минор толпы ответил. Грохот недовольства породил исполинских масштабов когтистую конечность. Вцепилась в скалы, вытаскивала обезображенную гору красного обсидиана с острой головой. Пасть с небрежно воткнутыми лезвиями-зубьями пережевывала медленно стекающую жидкую породу, то и дело переливающуюся с бордового в оранжевый. — Это он?! — медленно тянулся к острову с остальными элементалями короноголовый. — Он! — вторили они. К меченой наклонилась верхушка гиганта. В глазницах бурлил первородный огонь. Щели, служившие ноздрями, источали остатки лавы и шипели. — Дитя мое, — с нежностью протянул великан, раскрывая зев. Четверка сжалась от звериного страха. — Ты не слышала нас, — продолжил он. — Ты выросла. — Я здесь… чтобы что? — поднялась на локти игрок первой роли, еле проговаривая вопрос. — В боге не видишь себя самого. Дорога закрыта тебе. Никто и жалкий кусок. Загадки элементаля обескуражили Четверку. — Рабам я не дарю дороги. Ты маленькая, дитя. Мы слушали тебя. Шрамированная постаралась встать на ногу. Из окружения элементалей тяжко прошагал один из самых высоких. Вокруг заходил. — Дитя, ты стала добрее. И стала сильнее, — знакомый тембр голоса. Коготь элементаля коснулся шрама на щеке. — Все сильные люди добры. — Дедушка? — с открытым ртом стояла Четверка, не обращая внимания на легкую боль. Бывший человек помотал головой. — Свет во тьме ведет тебя ко мне, — великий глас вновь раздался по пепельным землям. Из ноздрей вылетел дым. — Очень большую набрала высоту. Не мне одному ты стала звездочкой. Поступаешь, как хочешь… — А как мне надо было поступать? Как кто хотел? — рявкнула девчонка, рассекая кулаком воздух. Немного отдышалась. — Ты Бренд? — Верно… — Она еще очень юна, — повернулся неизвестный элементаль к праотцу. Тяжелое мычание пошатало человеческого ребенка. — Мне надо бежать! — крикнула меченая. — Юна… — рокочуще сказал Бренд. — Куда же тебе бежать? — Санхейм... ну, жатва! Мне нужно бежать! — Человеческий рот негодует… — думал исполин. — Поет! — крикнул из толпы элементаль. — Говорит! — еще один вторил. — Просит! — в разнобой несколько гаркнули. — Я рад тебя увидеть снова, Дитя, — тихо Бренд произнес, вцепившись в уступ. — Ты хочешь бежать по вертикали и только вперед. Раскаленная порода стремительно неслась по черноте, собираясь у ног Четверки. — Дитя, мне нравится слушать о твоих мечтах! — Мечта для нас пение, — знакомый голос сквозь рокот поделился уточнением. Змеей укусила стихия, вызвав вопль. Вместо трухи – угольная нога. Цепляясь за новую голень, Кольрауш поняла, что ничего ею не чувствует. — Покажи нам свой голос и не останавливайся! — воодушевленно взывал Бренд. — Изменись, пой, свети, гори, — встав на одно колено, сказал знакомоголосый элементаль. Положил ладонь на щеку, обжигая лицо. — Дитя! Ты будешь людям нести слово мое! Чтобы каждое стрелой попадало! Будь сестрой, другом и целителем! Себе помогай и люби! Найди внутри боль, что еще звучит! Смех, что еще не вырвался! Найди то, что еще горит! Будь же мне благодарна – силу прими! Беги, мертвец! — набат Бренда кончился безоговорочной мукой. Рвалась из сил. Из всех сухожилий. Дикой, болезненной ярости крик воззвал к небесам, срывая пелену. В светило хлынул огненный столп. Пламя испепеляло шрамы, бесконтрольно ослепляя и обжигая хозяйку. Красный карает лоскуты кожи, обнажая мышцы. Агония мотала девчонку из стороны в сторону, катала по земле и приказывала биться об валуны. Марш одного стал борьбой с пожаром, дабы не стать прахом. Легкие испарялись от температуры, дышать невозможно. Ветер стирал очертания. Меркурием становилась улитка, все это время ползущая по горному склону в сторону жерла вулкана. Выстрелами по рукам и спине по самую шею инфернальная злость спадала. Становилось легче. Возвращалась способность вдыхать. Щелкало внутри. Экзема в голове чесалась и стремительно расползалась. Жизнь – жесть, не дающая антрактов. Ты – пес, ишачащий за кусок. Четверка знала, что если играть с огнем, то по итогу он ее сожрет. Но ведь это такая старинная фюрская игра – лезть в рот, пока не захлопнется. До желудка собственного не долетишь. Икскюль спрашивал, кто зажжет ей свет, чтобы не задыхалась в своей голове. Расфокус наконец-то показал четкие очертания частично покрывшейся обсидианом тыльную сторону ладоней, там, где ранее были многочисленные шрамы. Распространение безжизненного камня упиралось в неистовое сопротивление рубцов, наседающих на инородные образования со скоростью голодного меченого. Спорадические угольные опухоли остались. Шрамированная трогала, тянула и щипала кожу, вспоминая ощущения. Правая нога не чувствовала землю под ногами. Кровь закипела, нервы гоняли. Оступиться хватило раза, чтоб проиграть. С воплем ринулась Четверка. Слезы испарялись, а через несколько мгновений она ярко вспыхнула красным, укутывая себя с ног до головы. Не понимает, куда бежит, но точно вперед. Даже если кубарем покатится вниз. Впереди бесчисленные горы и впадины. Бренд ведет по пути дьявола и выбрасывает с праведного. Ему не писаны боги. Светит в дали, зажигая угли. Тебе выбирать, кто бог и что правильно. Заря палила изнутри, сжигая ребенка. Меченая знала, что это ее первая жизнь и что она может иногда ошибаться. Вопрос лишь цены ошибок. В черепе так же чисто, как хрусталь, не было сомнений и сторонних искажений. Подгонял личный голос. «Беги». Захотелось решить проблемы. Оторваться от тени своей и любить полно. Жизненные катастрофы можно пережить, если полюбить идею катастроф. Сплошные плюсы – не будет никаких сюрреалистичных нежданных-негаданных выпадов. Так можно справиться с любыми неудачами. Да, ты упал. Никогда такого не было? Пиздабол. За слезливой истерикой всегда будет яркий животрепещущий смех. За смехом будет гнетущая боль. Здесь все меченые. Быть меченым – уметь чувствовать. Если ты ощущаешь только грусть в ярких красках, ты можешь и в другое. Это будет так же спонтанно, как нож в подворотне. Будь готов. Позиция непобедимой жертвы. Сшибая кихенбанского игрока, захватывая мяч, шрамированная с непрекращающимся гвалтом неслась к финальному колодцу, сдерживая упрямые лоскуты энергии. Вражеский игрок первой роли помчался на перехват. Замахнулась Четверка, выпуская снаряд. Чужая рука подтолкнула его вниз. Сцепившись с упавшим на нее игрока, Кольрауш совсем не слышала сигнала о конце матча. — Сука! — кричала она. Одно обидное касание. — Хватит! — кричали сокомандники, тут же окатив ее водой и оттаскивая от кабана. Тяжело поднявшись, чтобы спокойно сесть, кихенбанец оглядывался по сторонам. Толпа краснотелых кричала от дозы серотонина, хлопая по плечам и подзывая в сторону белых пятен. Четверка выдохлась и упала на колени. Вторая закрыла меченую, сидящую в чем мать родила. Отдала свою футболку. Анакимцы окружили своего ведущего игрока от голодных кулаков противников. Еле поднялся потемневший от побоев победитель, устремляя руку вверх. Кихенбанские звери притихли и отошли. — Я объявляю вето на команду из Анакима! — громко огласил мужчина. Тяжело дышал. — Неприкосновенность на команду Анакима! — Что?! — кричали сокомандники вместе с красными пятнами. — Первый, ты что творишь?! — в ярости подошел один из игроков кихенбана. — Это тебя не касается, — ледяным тоном произнес проклятый. Гнев сменился на покорность. Первый порядковый номер подошел ко Второй, положил ладонь ей на шею и искренне улыбнулся. — Позже поговорим, — еле слышно сказал он, после чего ту же руку опустил на плечо и трижды похлопал. Чуть помолчал. — Я могу? Заглядывал за спину мужчина. Вторая нахмурилась, поджала губы. Вздохнула. Молча пустила к поникшей Четверке, наспех одевшей чужую одежду. Ее трясло. Под мокрыми растрепанными волосами было видно приоткрытый рот. — Меня отчаянно попросили, улу Кольрауш. Не серчай, — не зацикливаясь на анакимцах, готовых в любой момент броситься и защищать, Король червей опустил ладошку ей на голову. Он сел на колени, разглядывая на запутавшуюся меченую. Похлопал по плечу несколько раз. — Какого черта с вето? — рычала Вторая. Червивый поднялся. — Есть там проблемы, — улыбнулся краешками губ он, поставив руки в боки и развернувшись к метису. — Я же сам его создал.