На белых простынях

По прошествии двух месяцев, что он здесь находится, он должен был что-то чувствовать. Наверное, как все обычные люди, которые теряют близких, привычный образ жизни и всё остальное. Но Тэхён не чувствует ничего. Первые две недели он отказывался от какой-либо помощи. Разговаривать не хотелось ни с кем, даже сейчас он с радостью потерял бы голос вместо переломов. Он понимает: Чонхёна не вернуть — ещё не придумали способа воскресить умершего человека. Тэхён задумывается, любил ли он этого альфу? Оба знали: он не любил. Ему было комфортно с этим человеком — он понимал его и не требовал большего, чем мог получить от омеги. Чонхён всегда был инициатором в их паре. Тэхён не любил, но позволял быть любимым. Чонхён любил, позволяя быть использованным. — Тэхён, я не буду тебя выписывать. Омега выключает телевизор, который шёл фоном. Оставаться наедине со своими мыслями тяжело — вернее, сложно, да, скорее так. Они ни к чему хорошему не приводят. Он переводит взгляд на врача, вздыхает и фокусирует его на своих ногах, которые продолжают болеть. Боль отрезвляет, заставляет чувствовать себя живым. — Тебе нужно разрабатывать ногу, иначе будешь хромать всю жизнь, и все твои выступления с хореографией закончатся. Максимум — сидеть на стуле и петь в микрофон. Ты меня слышишь? Понимаешь? — Ларри явно устал пытаться доказать, что лечение необходимо. — Понимаю, знаю и слышу тебя, — омега действительно всё осознаёт. — Но он так устал быть сильным, устал носить все эти маски, всю жизнь притворяться тем, кем не является. — Тэхён, не будь ты, блять, сукой, очнись, приди в себя! Будь они рядом, они бы не хотели видеть тебя в таком состоянии. Поэтому начни нормально заниматься лечением. Подумай о себе, о тех, кому ты дорог, и о тех, кто в тебе нуждается, — альфа оставляет лист с рекомендациями, напоминает про рентген, который будет сделан на следующей неделе, и выходит из палаты. Честно признаться, он правда думает «а если…», «а как…». Понимает, что нужно заниматься больше — не привык он отдыхать, для него это чуждо. Но с момента случившегося омега решил отдохнуть и пустить всё на самотёк. Плыть сквозь бурю он устал. Юнги, вернувшийся с приёма, ставит на прикроватную тумбочку два стакана кофе, запах которых заполняет комнату наряду с ароматом медикаментов. От цветов не осталось ничего, спустя пару дней омега, попросив помощи у медбратьев, отдавал букеты, прося поставить их в палаты к другим пациентам клиники. Тэхён двигается поближе к краю кровати, приподнимая край пледа, приглашая к себе. Юнги, не теряя времени, скидывает кеды, подходит ближе и обнимает за талию, укладывая на свою грудь. Омега жмется к нему, крепко обнимая. Наверное, эта дружба неправильная, но она тихая, спокойная, та, которая раз и навсегда. Иногда у Юнги возникают мысли, почему они друзья — ведь они такие разные и одновременно одинаковые. Наверное, делить одиночество вдвоём легче, чем быть одному. Однажды, когда они отдыхали в небольшом домике в лесу, куда сбегали от проблем, Тэхён сказал: — Юнги, ты знаешь, что пустота — она такая необъятная и живая. Я боюсь её. Если когда-нибудь она поглотит меня полностью, обещай протянуть мне руку и забрать оттуда — один я не справлюсь. Тогда альфа, не раздумывая, сплел их руки, пообещав не оставить его одного. Тэхён всегда был его солнцем — ведь солнца без рассвета не бывает. Он освещал ему путь, прогоняя страхи и кошмары. Сейчас Юнги понимает: пустота, в которой находится Тэхён, наступила. Его солнце угасло и превратилось в луну — ту самую холодную и безжизненную. Смотреть на него больно, и эта боль разрывает его изнутри. Так омега засыпает, окружённый запахом хвои и кофе, оставшимся на прикроватной тумбочке. Альфа берет блокнот и карандаш, начиная записывать слова, рвущиеся наружу. Скорее всего, эту песню споет Тэхён, ему точно понравится.

****

Тэхён всё же решил заниматься. Нельзя быть слабым, тем, кто не борется за свою жизнь. Чем он займётся, когда закончит выступать? В его жизни это то, что заставляет его оставаться в этом мире, единственное, что действительно радует. А может, это защитная реакция? Ему нужно быть кому-то нужным — одиночество губит людей. Поэтому, когда он попросил медбрата помочь дойти до зала аппаратной реабилитации, тот сначала удивился, но затем порадовался за него и сразу же поделился новостью с омегой, вызвав у того небольшую улыбку. — Нэт, я буду заниматься один, без контроля с чьей-либо стороны. Если помощь всё же понадобится, позову, — сказал омега, опираясь на костыль, и достал из кармана телефон, намекая, что всё будет хорошо. Вздохнув, бета собирался возмутиться — больным не положено оставаться без присмотра, — но, увидев выражение лица омеги, чуть не рассмеялся. — Да-да, прекрасно знаю, что вы, молодой человек, всё докладываете моим опекунам, о моём состоянии, о том, что я сделал за день, — скривился он от собственных слов и развернулся в сторону турникетов для ходьбы. — Нэт, не слышу, чтобы ты уходил. Где-то неподалёку послышалось фырканье, которое перешла в смех. Бете ничего не оставалось, как послушаться омегу и уйти, но перед этим он осмотрел зал. Взгляд пал на молодого человека, который с утра до вечера занимается спортом. Тот не слушается никого, хотя ему запрещены такие нагрузки, совсем недавно ему сделали операцию, а он сидит на тренажёре и качает мышцы рук, глядя в одну точку. — Нэт, я чувствую твой испепеляющий взгляд даже с другого конца зала. Что скажешь на этот раз? — произнёс альфа и остановил тренировку, поворачиваясь к медбрату. Взглядом он медленно обошёл омегу, который стоял рядом с поручнями и опирался на них. Полотенце, висящее на тренажёре, оказалось на шее альфы — он вытирал им пот. Взяв бутылку, он жадно пил холодную воду, снова смотря на парня. — Чонгук, прекращай. Тебе нельзя так много тренироваться. — Не тебе меня учить, я сам разберусь, — прозвучало высокомерно. Омега готов был запустить в этого придурка своим костылём. Как этот мужлан может так обращаться к самому милому Нэту — тому, кто заботится о них. Тем не менее, омега всё же решил взглянуть на лицо мужчины. Тэхён оцепенел — он узнавал это лицо из тысячи. Один из его кошмаров, тень прошлого — Чон Чонгук, его первый мужчина. — Чёрт возьми, кого я вижу, — расплылся в наглой усмешке Чонгук, делая несколько глотков воды из стеклянной бутылки. — Ким Тэхён, собственной звёздной персоной. Омеге хотелось громко смеяться — до всхлипов и слёз. Он встретил этого засранца спустя столько времени — того, кого пообещал себе не вспоминать. Чонгук практически не изменился, та же ухмылка, на которую ведутся омеги, наглый и высокомерный взгляд. Мышцы стали больше, хоть он и пытался избегать его, но иногда в рекомендациях Тэхёна всплывали его фотографии. В конце концов, Чонгук был хоть немного связан с омегой Мина. Судьба, сука такая, сводит их постоянно. Тэхён молчал, думал, как уйти прямо сейчас. Ему противно от самого себя, когда-то он был влюблён в него, позволял использовать себя, а потом склеивал себя по частям. Не так больно было от родного отца, для которого карьера и научные открытия были важнее собственного единственного сына. — Думаю, ты просто жалеешь себя. От каждого обычного шага ты кривишь лицо, тяжело вздыхая. Отвратителен. Что люди находят в тебе? — спокойно произнёс Чонгук. Он был прав — омега это понимал. Тэхён терпел и не такую боль, но теперь решил отпустить себя, не скрывать эмоции. Теперь придётся слушать этого Чон Чонгука. По крайней мере, до конца ещё не начавшейся тренировки. — Какое право ты имеешь так со мной разговаривать? — не сдержался он, желание проехать костылём по его лицу с той ублюдской улыбкой выросло в несколько раз. — Забавный ты, на экране один, а в жизни другой. Мне просто скучно, я развлекаюсь, — сказал Чонгук. Нэт с шоком смотрел на этих двоих. Это были далеко не первые звёзды и влиятельные люди, проходящие лечение и длительное восстановление в клинике. Обычно они делают вид, что не знают друг друга, или приветливо здороваются. Никто в открытую не проявляет такого внимания. — Тебе следует больше тренироваться, — с интересом осмотрел омегу Чон. — Но, к твоему сожалению, ты жалеешь себя. Целое море возмущения переполняло Тэхёна. Что он знает о нём? Какое право он имеет так говорить? Почему пристал к нему…? — Не вижу у тебя перелома ноги и рёбер, — на языке вертелись другие слова, но он не осмелился произнести их вслух. В глазах Чонгука блеснула злоба, направленная на Тэхёна. Она возникла за секунду. Омега со школы знал, что у этого парня не самый лучший характер. Чон стал ещё большим ублюдком — такой вывод сделал Тэхён, смотря в его глаза. — У тебя всего лишь перелом, — альфа, не выдержав, взорвался, выплёвывая слова одним дыханием. По ощущениям омеги, он говорил так, словно у него самый страшный диагноз в мире. Но, осмотрев его ещё раз, Тэхён не заметил никаких повреждений. Он прекрасно понимал, что травмы можно скрыть под одеждой, делать вид, что ничего не болит. — Как ты тут оказался? — альфа обвел рукой пространство вокруг, показывая, к чему относится вопрос. — Авария после концерта, скользкая трасса, — ответил Тэхён, не понимая, зачем вообще отвечать. — Бедняга, — вздохнул Чон, будто сочувствуя, а затем сделал ещё глоток воды. — И всё же, помимо интернета и всякой ерунды, мы где-то встречались. Меня зовут Чон Чонгук, — он протянул руку, выражение лица стало спокойным, в эмоциях более не было агрессии и ненависти, которые были ранее. Тэхён не собирался задерживаться и не хотел отвечать даже на это «новое знакомство». Но их взгляды пересеклись, и что-то в его израненной душе встрепенулось — неправильное и одновременно такое желанное. — Ким Тэхён, — всё же протянул он руку в ответ. — Вспомнил, это была старшая школа. А ты уж сильно изменился, — сказал Чон с такой лёгкостью, будто между ними ничего не было. Тэхён не понимал, почему продолжает с ним разговаривать. Ещё в самом начале этого неудавшегося разговора ему следовало уйти и не продолжать тренировку. Но он оставался, отвечал на вопросы и не мог уйти. Будто что-то родное держало его рядом. — До встречи, жасминовый, — бросил альфа, выходя из тренажёрного зала и растворяясь в больничных коридорах. Как он здесь оказался? Слёзы начали душить Тэхёна, дыхание сперло.

****

Чонгуку уже не в первый раз снится тот омега — такой манящий, желанный и изящный, какими рождаются лишь немногие. Мужчина сжимает его талию, заставляя прогнуться ещё сильнее, открывая вид на упругие ягодицы. На спине видна какая-то татуировка, и Чонгук не в первый раз пытается понять, что там написано — надпись слишком тонкая, едва различимая. Нежно поглаживает бедра, затем резко прижимается к ним, чувствуя, как возбужденный член желает войти одним быстрым толчком на всю длину. Но ягодицы омеги касаются его плоти, и он ощущает, как смазка медленно сочится, капля за каплей стекая по внутренней стороне бедра. Омега стонет, альфа наклоняется и начинает оставлять невесомые поцелуи на спине, медленно спускаясь вниз, пробегая языком по влажной части, скрытой между ягодиц. — О, господи, ещё. Чонгук в замешательстве, что же возбуждает его больше — нежный вкус юности или сама красота этого мальчика? — Как же ты скучал по мне, раз так течёшь. — Не представляешь, как… — не успевает произнести всю фразу, как язык альфы стремительно пробирается внутрь, вызывая сладкий стон. Омега вздрагивает, плотно сжимая его в себе, и тут же кончает ему на язык. Тело альфы дергается в судороге, пытаясь избавиться — то ли ото сна, то ли от воспоминаний о чертовом сердце. Опять этот омега. Чон всё ещё пребывает в смешанных чувствах, ему хотелось дарить этому мальчику ласку, делать ему приятно, и ему не было противно от этого. От одной мысли, что он доведёт его до дрожи в ногах, альфа готов кончить. Но это всего лишь сон, та реальность, к которой он не принадлежит. Это не его сердце, не его омега и не его желания. Тот человек полностью находился во власти того омеги. А ему остаётся всю жизнь терпеть эти воспоминания и глотать чертовы таблетки, забыв о боксе на ринге. Понять, что эти сны связаны с его трансплантацией, было несложно. Он словно стал жертвой собственных фантазий, пленником мира, где чувства торжествуют, а разум сражается с этим непрошеным спектаклем. Этот неожиданный поворот судьбы превратил его жизнь в запутанный вихрь эмоций, где любовь и страх сливаются воедино, заставляя его вновь и вновь задумываться, действительно ли он хочет быть частью этого безумного сновидения или выбрать обычную жизнь, свободную от навязчивых грёз. Чонгуку было настолько плевать на свою жизнь, что он готов выйти на ринг, отстоять свой последний бой — и, если повезёт, умереть там же. Он осознаёт, что его сердце возможно не выдержит этой нагрузки, но он останется собой, а не тенью, кем хочет его видеть это чертово сердце. Каждый день его терзает желание узнать, кому принадлежит это сердце. Он понял лишь одно: этот альфа, как никто другой, любил своего омегу, и тот мальчишка во снах нежно звал его «Хё». Однако Чонгук не мог помочь себе, снова и снова погружаясь в анализ собственного состояния. Он всегда был здоров, не знал проблем с сердцем, а теперь оно, словно в бинтах, страдало от боли. Да, он понимал, что наркотики ни к чему хорошему не приведут, но в его окружении они стали привычным развлечением. Судьба, подобно жестокому шутнику, заставила его втянуться в эту затею. Мысли о том, что его сны о сексе отличаются от случайных связей, внезапно всколыхнули в нём чувство, с этим мальчишкой у них было что-то большее, чем просто любовники — здесь царила настоящая любовь. От этих воспоминаний душа стремилась освободиться с такой же силой, как и от чуждого сердца, живущего в нём. Находясь в зале, он внимательно наблюдал за жасминовым, кто уже несколько мгновений балансировал между двумя турниками, готовясь преодолеть небольшую дистанцию. Его взгляд устремился к окну, через которое открывался утренний Лос-Анджелес, свежий воздух обнажал очарование города, маня недолгими прогулками у океана. Он снова схватился за поручни, пытаясь сделать шаг, но боль в ногах сковывала его движения так явственно, что он вынужден был опуститься на пол. Омега непроизвольно прикусил верхнюю губу — алая капля крови скользнула с её края. Чонгук понимал, что из-за этой травмы мышцы горят, а место перелома ощущается так, словно не срослось вовсе. Не в силах больше терпеть его страдания, он оставил тренировки и подошёл ближе. — Ты в порядке? — спросил он, искренне беспокоясь о состоянии омеги. Для Тэхёна это было неожиданно. Конечно, он знал, что будет больно, и курс реабилитации начался всего несколько дней назад — до этого он полностью лежал на больничной койке. Выражение его лица заставляло собраться, отец учил терпеть боль, не показывая её. Омега поднял голову и увидел альфу, не в тренажёрном зале, а словно на ярком подиуме. Его вид был безупречен — белая футболка подчёркивала рельефные мышцы, на руках блестели выразительные татуировки, и омега с детской привычкой заворожённо рассматривал их. — Отлично, занимаюсь, — ответил он. — Понятно, — усмехнулся Чон, повернувшись к окну и устремив взгляд на бескрайний океан. Он понимал, попытка встать на ноги перед альфой будет для него унижением. — Тебе помочь? — с тем же лёгким смешком поинтересовался альфа. — Спасибо, но я справлюсь сам. — Уверен? Или тебе просто нравится сидеть на полу? — Чон свистнул, взгляд упал на обнажённые ноги омеги, скрытые лишь свободной футболкой и шортами. — Да. Тяжело вздохнув, Чон понял, что омега останется здесь до прихода Нэта. Он присел на корточки, молча собираясь прикоснуться к ногам Тэхёна. Омега вздрогнул от его нежного прикосновения, хотя ничего особенного и не происходило. — Что ты делаешь? — спросил омега, наблюдая, как Чон изучает его ногу. Он хотел сказать больше, но взгляд устремился на руки альфы, полные воспоминаний о той ночи. Эти моменты, запечатанные под замком, оживали в сознании. — Ты слишком наивен, если думаешь, что сможешь встать и идти без разминки. Сам же должен знать — у тебя же пение с танцами, — произнёс Чон холодно, продолжая надавливать на болевые точки на ноге Тэ. Чувствовать чужие прикосновения становилось крайне тяжело. Он удивлялся, что и сам забыл о такой простой разминке, ведь всегда начинал с растяжки, и только после неё приступал к репетиции. — Делай так каждое утро и вечер, — звучал голос словно приказ. — Легко понять, что твой рацион не подходит. Тебе срочно необходим белок, мясо и орехи. Из-за недостатка этого жизненно важного компонента твоя мышечная ткань истощена, и с последнего выступления ты заметно потерял в весе. Удивительно, что врач не назначил тебе диету. На самом деле Тэхён был в курсе, что ему предписали строгий режим питания, но омега не соблюдал его ни разу. — Ты, что врач? — язвительно бросил Тэхён, заметив, как руки альфы незаметно скользят чуть выше его колена. — Нет, но я боксер. Иногда тренирую младших, так что про мышцы знаю всё, и кое-какие врачебные познания у меня тоже есть. Чонгук посмотрел ему прямо в глаза, и внутри омеги разгорелось пламя. — Расслабься, — тихо произнёс альфа, мягко разминая кожу чуть выше колена. Стон — боли и наслаждения сорвался с уст омеги, пока он встречал взгляд Чонгука. Альфа, осознавший, что не должен нарушать личное пространство, с трудом сдержал себя и остановил пальцы на середине бедра. Вдруг резким, но лёгким движением Чон поднял омегу и поставил его между поручнями, так стремительно, что тот едва успел осознать, что происходит. — Всё, можешь начинать. — Он тепло посмотрел на омегу. — Давай, жасминовый, покажи, на что способен. Тэхён сжал поручни, мысленно успокаивая себя. Он ненавидел Чона, ведь из-за него пережил столько страданий. Но сейчас альфа ждал его шагов, того, что он всё же начнёт идти. Несмотря на боль, он пытался делать это сам. И вот, боль хоть и ненадолго, отступила. Он начал осторожно делать шаги, наблюдая, как Чон расплывается в улыбке. Тэхён думал, так же радуются, когда видят успехи своих подопечных. Почему-то ему это нравилось. — Медбратья и врачи спорили, выйдешь ли ты на сцену. Из пятерых трое сделали ставку, что нет. — Чон, опираясь на поручни, говорил с лёгкой решимостью. — Если ты рассказываешь мне, значит, это нужно больше тебе. Ты решил поучаствовать в споре? Ведь ты так их любишь, — усмехнулся Тэхён. Странно, но альфа почувствовал, как сердце забилось быстрее. — Может, я и поспорил, а может, мне просто скучно? — лениво зевнул Чон. Наперекор всему — себе, молодым врачам, этому миру — Тэхён сражался с болью и слезами, делая шаги вперёд. Он уже не раз выходил из таких ситуаций, и каждый раз рядом оказывались те, кто готов помочь: Юнги, Чонхён. Сделав последний шаг, он упал рядом с поручнями, тяжело дыша и не замечая никого вокруг. Альфа протянул руку — предложил помощь. Омега оттолкнул её и, собрав силы, встал, чтобы занять место на ближайшем тренажёре. — Если не хочешь вызывать жалость — борись. И как бы смешно ни звучало, он всю жизнь сражается. Но теперь ты устал, плыть против бури. — Почему ты здесь? — спросил Тэхён. — Пожалуй, я переоценил силы. Вот и результат. — Чон казался не на своём месте в этом отделении. Без царапин, выполнял силовые упражнения с лёгкостью. — Здесь нет пациентов с такими симптомами. Это отделение посттравматической терапии. — Со скуки начал изучать карты? — его тон выдал желание отвязаться. Осознав это, он пожал плечами и потянулся за костылями, чтобы дойти до палаты и освежиться, ожидая Юнги — душой отдохнуть у океана. — Ты совсем не изменился, Чонгук. — А ты? Внешне стал ещё лучше. В школе ты тоже был хорошеньким, вся наша баскетбольная команда за тобой бегала, даже старшекурсники. Тэхён пылал. Его слова, произнесённые с непреклонной уверенностью альфы, были как искра, ведущая к беде. Чонгук хранил в памяти тот вечер — мгновение, окутанное сладким привкусом осознания, которое омега познавал с поразительной ясностью. В воздухе витало напряжение — предзнаменование чего-то невидимого и грандиозного.