Кузнецы Агонии

1

В каморке на задворках Ваклая, сдающейся за три серебрушки, места хватало разве что для лавки да кота, ту лавку облюбовавшего. Однако ухитрялись как-то там соседствовать двое иных величин: Доброслав, юноша со шрамом, раскрасившим морду от виска до подбородка, и его неизменный товарищ — кринарский кабан по кличке Петя. Кабан, разметав солому, громко храпел, а Доброслав, севший на скрипучий табурет, переворачивал пожитки – выпотрошил мешок, вынул застиранную рубаху, взвесил в ладони порченную сколом кружку. Среди кучи старья блеснуло серебро. Доброслав подбросил медальон в воздух и метко припечатал к ладони. На поверхности застыла виверна, разметавшая крылья вразлет, раззявившая пасть так широко, что при большом желании можно разглядеть содержимое брюха. Перед глазами мелькнуло полуночное безобразие. Каморка темнющая, хоть глаз коли, прорезавший эту темноту блеск стали... И хрип, с бурлением рвущийся из разорвавшегося алым фонтаном горла. Плеснула на ладони чужая кровь, слиплись пальцы, срывающие желанное серебро с еще подрагивающей шеи. Дальше его ждала сырая темница да стены, осизевшие от плесени. Благо, дружки слезы попусту не лили, спланировали побег, и за то век Доброслав готов был им в пояс кланяться. В ушах вновь отшумел грохот, с которым разъяренный Петя протаранил трухлявые ворота «дома для узников». После череды недель, проведенных в скитаниях, каждый пошел своей дорогой. Один, движимый давней мечтой, завербовался в кринарскую армию. Второй, падкий на легкие деньги и слабый к дурману, прибился к контрабандистам, таскавшим дурман-траву вглубь Кринара, но долго не продержался — угодил в Рельвану, северное логовище невольников. Третий, самый удачливый, подцепил дочурку ардегонийского купца и теперь, вероятно, гремел золотом на центральной площади Меритера на зависть тамошним лавочникам и уличным шлюхам. Доброслав шумно вдохнул, отгоняя видения, запрятал медальон за пазуху и свистнул Пете. Кабан угрюмо хрюкнул, лениво поднялся и боднул хозяина в бедро. — Пойдем, дружище, — голос Доброслава прозвучал тише, чем обычно. — Хоть по кружке пропустим. Доброслав шагнул в сумрак, кабан фыркнул вослед. Душная каморка осталась за спиной. Впереди в очередной раз замаячила выпивальня. Кабацкая разноголосица давно сделалась Доброславскому слуху родней, ровно как и потрескивание поленьев в камине, и скрип досок, едва не лопающихся под бедняцкой обувкой. Доброслав вполз в угол, выпил пиво как воду. Теплый хмель приласкал нутро легкой судорогой. Петя, распугав пьяниц, развалился у ног хозяина. Взор Доброслава зацепился за коренастого мужика, примостившегося в углу. Харя знакомая, вроде как, торговал пряностями на центральном рынке. Но с харей этой что-то было не ладно. Мужик вдруг вскочил, вырвал лютню у барда — бедолага от неожиданности аж поперхнулся, — и хриплым голосом развернул песнь: — Нахальные твари с юга приперлись, Немытыми яйцами о лошадь потерлись, Где пройдут — там гарь и вонь, И трахнут мать, и свалят трон… Доброслав приподнял бровь. Откуда у рядового торгаша отыскались берадийские напевы? Этот мужик явно был не тем, за кого пытался сойти. Ладонь полезла за медальоном — верным способом развязать язык.

2

Жизнь на центральном рынке Ваклая била ключом. Торговцы сотрясали воздух, расхваливая товар на все лады: — Рыба! Живая, из реки, только вытащил! — Шелка из Ша’атара, глянь, как переливаются! — Ядреные специи! Покупатели горланили в ответ, срываясь до хрипоты. Дети хватались за подолы материнских платьев, умоляли о сладком. Меж рядами громоздились груды фруктов, тряпье всех цветов, погремушки, трости, маски и еще хрен разбери что. В глубине дребезжал бубен — то ли заявился уличный музыкант, то ли выкидывал коленце очередной пьяница, какие сюда забредали нередко. В этом красочном бедламе, между мясником, от лавки которого тянуло свежей кровью, и торговцем шелками, стоял он, насупившийся, сложивший руки на груди. Тот самый торговец, что запомнился Доброславу. Петя плелся следом за развалисто ступающим Доброславом, стараясь миновать прохожих, но столпилось их настолько много, что кабан то и дело тыкался пятаком в их бедра и лодыжки. В конце концов ему это наскучило, он взвизгнул и затерялся меж лотков. Рыжие вихры торговца пылали на солнце, подчеркивая выгоревшую дочерна кожу — обтрепанный навес таки не скрашивал ситуацию. Пальцы лениво перебирали стручки ванили, и ничего не подбивало бы не подозрения, кабы не крепленная за его спиной секира. В Кринаре такие не ковали. Ножи, кинжали, кортики, мечи — да пожалуйста, но секиры – отнюдь. — Прошу прощения, — Доброслав щелкнул ногтем по медальону, — не подскажете, что за зверь? — Ардегонийских костоломов так клеймят. «Серебряными вивернами» зовутся. — А дорого стоит? — Для тебя, как полагаю, бесплатно. Где стянул? — Да в паре кварталов отсюда. У одного бездомного. Торговец кивнул. — А в Ардегонию нынче дорога есть? — продолжил допытываться Доброслав. Торговец сплел пальцы в замок, бровь недоверчиво дернулась. — Зачем вам туда? — он скривил губы. — Дела-а… — протянул Доброслав. — Личного толка. Торговец прищурился, зрачки его заметались. — В Ардегонию попасть можно, — процедил. — Но обратно, вы уж не серчайте, вернетесь только по реке, заколоченный в бочку. — Было бы чего трухать, — Доброслав замолчал, взор метнулся по секире. — Вы ж не просто трын-травы тут продаете. А я не просто спрашиваю. — Выражайтесь точнее. — Доставлю что угодно, от посланий друзьям до голов недругам. Найду хоть шлюху дармовую, хоть охранителей рукастых. Или... — Доброслав провел большим пальцем по горлу. — Ну так что? Есть у вас дела в Ардегонии? Торговец замер. Прелестно, думалось Доброславу, вот и зашевелилась чуйка, вышколенная рыночными распрями. — Зависит от того, как ты себя покажешь в дороге. За спиной, звонко разбиваясь о камни, упал горшок. Доброслав протянул руку. — Меня зовут Доброслав. Торговец помедлил, прежде чем ответить на рукопожатие. Мозолистые пальцы сомкнулись вокруг кисти. Хватка вышла мертвой. — Аарон Тернвир. Свист Доброслава разрезал рыночный гам. Петя ввалился в проход, снося лоток с сушеными грибами, и потерся мордой о рукав Аарона. — Петя, — Доброслав хлопнул кабана по боку. Аарон отшатнулся, вытирая сопли о штанину. — И зачем я вам сдался? — Мне нужно попасть в Меритер. Сами понимаете — дело непростое… Проводник бы не помешал. Пальцы Аарона застучали по прилавку. — Красиво поешь, парень! — Аарон лязгнул зубами. — Когда планируешь выдвигаться? — Послезавтра на рассвете. Встретимся у южных ворот. — Договорились. Но учти, — тон Аарона ужесточился, — если обманешь… — Не обману. Можете на меня положиться, — Доброслав выудил из-за пазухи потертый мешочек. — Здесь половина. Остальное — когда доберемся.

3

Путь до границы Ардегонии по «Дороге Отчаянных» сулил трехнедельную пытку. Вообще, у путников-одиночек выбор был невелик — всего-навсего две дороги. Первая была короче, но пролегала через Мародерские земли, Подкоронный Удел Империи, известный бесстыдным наплевательством на законы этой самой империи. Вторая — «Степной тракт», петляющий меж кочевых становищ. Выбрали мародеров: с этими хотя бы можно было перекинуться словом на общеконтинентальном. Дорога, что начиналась меж замков-исполинов, вымаранных копотью факельных шествий, постепенно сузилась до тропы. Мостовые, впитавшие цокот копыт императорских коней, сменились колеями, полными жидкой грязи и куриного помета. Покосившиеся домишки щерились выщербленными бревнами, огороды давились редкой ботвой, а меж ними сновали местные, выряженные в обноски. Их шепелявая речь резала слух не хуже наточенного серпа. Доброслав подавил насмешку. Эти люди дорожили стабильностью, и не променяли бы свое "счастье" ни на какие шиши. И неудивительно, что они качали головами, глядя на торчащую из его из ножен рукоять меча и на семенящего рядом кринарского кабана, мол, наш дед так не ходил, и прадед не ходил, и мы… Солнце пекло спины, пот стекал за воротник солеными ручьями. Впереди, за холмом, каркнула ворона. Аарону вспомнился отец. Морщинистые шершавые руки будто бы вновь обхватили детские ладони вокруг рукояти деревянного меча. А сам Аарон мечтал тогда о битвах и о возвращении в золоченых латах, как сосед, старик-гвардеец. Дорога в столицу тогда казалась бесконечной. Сорок дней? Сорок лет? В кринарские ряды вступил едва пробившимся побегом, готовым сломаться от первого ветра. А потом… Туман окутал память, скрывая то, что Аарон боялся разглядеть даже краем глаза. Иногда завеса редела, и вот тогда уже становилось страшно. Но сейчас, странное дело, рядом с Доброславом и Петей Аарон ловил себя на мысли, что туман не так плотен, а таящееся за ним не так страшно. Спутники старались обходить такие деревушки стороной, задерживаясь лишь у придорожных таверн. Каждый раз в карманах Доброслава таинственным образом появлялись серебряники с ликом Белдона, выбивающие для них лучшие комнаты с выходящими на закат окнами. Подавальщики, вчерашние батраки, по-холуйски их обхаживали. На стол ложилась жирная баранина, душистые хлеба и даже сочащиеся янтарем соты. Пете перепадали яблоки без единой червоточины, морковь, Видимо, заготовленная для лошадей, чуть зачерствевшие лепешки. В третьей таверне, когда вечер налипал на стекла густой синевой, Доброслав в очередной раз небрежно швырнул на стойку кошель. Кожаный мешок глухо бухнул о дубовую доску, рассыпая под коптящей лампой серебряные блики. Копившееся неделями смятение вырвалось из уст Аарона внезапно. — Это чье? Доброслав осклабился, отрезая кусок мяса. Нож скрипнул по тарелке, оставив кровавый росчерк. — Мое. — С каких пор бродяги таскают с собой полные кошели? Ты наемник? Контрабандист? Или… Нож воткнулся в стол, дрожа рукоятью. Доброслав наклонился вперед, и в его глазах вдруг проглянула сталь. — Я тот, кто выполняет свою работу, — он выдержал паузу, давая словам осесть в сознании. — А больше тебе знать не обязательно. Петя замер, принюхиваясь. — Возможно, — Аарон крутанул кубок с вином. — Но в нашем деле необходимо друг другу доверять. — Наше дело — дойти до Ардегонии, — Доброслав выдернул нож, поднес к губам, слизывая каплю жира, — и разойтись за воротами. Не знаю, чего ты там себе напридумывал.

4

Утро выдалось серым. Тучи грязной ветошью облепили небо, выжимая на землю морось. Доброслав сидел на краю койки, щупая ремень. Пальцы побелели, когда он сжал пряжку, будто та могла усмирить подступающую к запястьям дрожь. На пороге таверны его обдало ветром. Доброслав поежился, втягивая голову в плечи. Горло скрипнуло сухим кашлем. Надо же было так осрамиться. Аарон возился с поклажей, подбрасывая Пете кусочки яблока. Доброслав подошел к нему. — Вчера я… ну, знаешь. Аарон выпрямился, взглянул на Доброслава, и лицо его осталось каменным. Доброслав готовился к гневной отповеди, к наставляющему на путь истинный выговору, но никак не к этому бесстрастию. — Сорвался, — продолжил. — День дерьмовый, дорога… — Забыли, — Аарон похлопал его по плечу. Прикушенная изнутри щека засаднила, когда Доброслав невольно улыбнулся — впервые за много дней без притворства. — Спасибо. — Не за что, — Аарон кивнул на Петю. Кабан, рывшийся в грязи, фыркнул в ответ. Доброслав похлопал зверя по холке, и они снова двинулись в путь. К полудню тучи расползлись. Солнце заиграло в лужах. Доброслав шел, вдыхая пропахший мокрой корой воздух. Чувство, тяготившее его утром, эта гнильца за грудиной, как будто вытекло в придорожные канавы вместе с дождевой водой. Он посмотрел на Аарона, шагающего впереди. Спина его отбрасывала длинную тень. Таверна, в которой они остановились на этот раз, была набита до отвала. Пьяные вопли перемежались с дребезжанием кружек, визгливый смех женщин перебивался лаем сторожевых псов, а под потолком висела плотная завеса дыма — смесь дурман-травы и табака. Доброслав локтем расчистил путь к столу. Пьянчужка, облившись пивом, рухнул на соседнюю лавку. Аарон шел следом, спотыкаясь о прячущиеся под скамьями ноги. Петя втиснулся рядышком, задев рылом чей-то сапог. — Мародеры, — Доброслав щелкнул языком, осматривая зал. — Хотят независимости, а у самих башка дурью забита. — Независимость? — Аарон вытер рукавом пятно на столе. — Скорее, свобода пьяного кулака. Режь, жги — вот и весь устав. — Война всех равняет, — Доброслав поднял кружку, ловя в мутной жиже отражение висящих на стене капканов. — Они и без войны "хорошие" лишь в собственных сказках. Дай Белдону услышать про их «подвиги» — сожжет вместе с этой конурой. — Кстати, — Доброслав отставил кружку. — Что будешь делать, когда вернешься в Кринар? Аарон медленно поднял глаза. Веки его дрогнули. — Я туда не вернусь. Доброслав открыл рот, но Аарон резко вскинул руку. — Доброслав, — прошептал он, — это слишком тяжелый разговор. Нельзя распространяться об этом в таком… гадюшнике. Здесь слишком много ушей, и не все из них глухи. В Ардегонии… если дойдем… расскажу. Если ты, конечно, не расхочешь слушать.

5

Следующий вечер застал их у постоялого двора с гордым именем «Разводящий Огонь». Вывеска, изображающая героя кринарских легенд с факелом в руках, висела криво, крыша здания продавилась посередине, бревна почернели. Если и называть так заведение, то только столичное. Там, в Ваклае, постоялые дворы слыли крепостями гостеприимства: анфилады покоев, мраморные бани, фонтаны во внутренних дворах. Здесь же… Двухэтажная развалюха, от которой разило плесенью и моченой дранью. Даже столичные нищие, пожавшись, предпочли бы ночевать под мостом. Единственным, что хоть как-то оправдывало почетное название, была приземистая банька сзади. Аарон, сбросив у входа меч и сумку под присмотр угрюмого банщика, ступил в предбанник, где его сразу же окатило жаром и запахом березовых веников. Хозяин двора, назвавшийся Хенриком, оказался подозрительно молод — едва ли старше самого Доброслава. Тощеватый и веснушчатый, он походил скорее на виночерпия или поваренка на побегушках, но никак не на человека, руководящего целой ночлежкой. Заметив Петю, он надменно расправил плечи. — Простите, но с животными нельзя, — Хенрик демонстративно вытер стол засаленным фартуком. — У нас тут, знаете ли, чистота и порядок! — Послушай, парень, этот кабан может выпотрошить твоих лошадей за одну ночь, — спокойно ответил Доброслав. — Он привык спать рядом со мной, иначе он... звереет. Тебе же не нужны проблемы, верно? — Правила есть правила, — отчеканил хозяин. — Если вам нужен ночлег, кабана придется оставить в конюшне. — Не будем ссориться, — Доброслав примирительно поднял руки. — Просто хочу убедиться, что с ним все будет в порядке. Отведя Петю на улицу, Доброслав жестом подозвал нахмурившегося Хенрика. — Мы можем договориться. Если хорошо позаботишься о моем друге, то я могу и расщедриться, — он провокационно качнул ладонью, на которую вывалил горсточку медяков. Хенрик похрустел пальцами, глаз его задергался. — Ну-у… хорошо, — протянул он. — Если обещаешь, что он не будет безобразничать. — Значит, договорились, — Доброслав вложил монеты в ладонь Хенрика. — А теперь покажи, где будет спать мой товарищ. Лунный свет, пробивающийся сквозь решетку под потолком конюшни, струился нитями. На полу клочьями лежала прелая солома, на стенах болтались уздечки с обтрепанными ремнями, в углу ржавели подковы, а в стойлах дремали две кобылы с потускневшей шерстью. — Сиди смирно, — Доброслав швырнул на пол подгнившее яблоко. Петя зачавкал, переворачивая рылом солому. Доброслав вернулся в постоялый двор. Этот Хенрик его раздражал. Слишком молодой. И слишком услужливый. — Хенрик, налей-ка пива! — пророкотал Доброслав, облокачиваясь на стойку. Хенрик быстро наполнил кружку, раскрутив краник в бочонке. — Что-то еще? — Расскажи о себе, — предложил Доброслав, делая глоток и едва ли не сплевывая от прожегшей язык кислятины. — Как ты стал хозяином этого места? — Обычная история. Отец умер, оставил двор в наследство. — Понял, — Доброслав кивнул. — Теперь неси мяса. Хозяин окликнул Финна. Через несколько минут распахнулась дверь, расположенная рядом со стойкой, и из кухни вынырнул мальчишка, держащий небольшой поднос. Доброслав отблагодарил его, завернул еду в ткань и вышел из здания. Прохладный ночной воздух приятно лизнул лицо. Ветер вытягивал из одежды остатки табачной вони, въевшейся еще в изобилующей мародерами клоаке. Лето, проплясавшее больше половины отпущенного срока, сдавало позиции: здесь, у самой кромки Мародерских земель, каждый закат глотал солнце быстрее, а звезды мерцали все холоднее. Неподалеку чах огород. Плети кабачков бесхозно распластались по земле. Меж грядок ветер гонял мелкие червивые яблоки. Доброслав пнул одно и проследил, как оно разлетается на куски, обнажая белесую мякоть. Ну и гадость. Доброслав в жизни бы не рискнул надкусить эти плоды. На языке все еще ощущалась кислота здешнего пива. Доброслав прислонился к стене. Взгляд его пополз в сторону Мародерских земель. Тоска, внезапная и беспричинная, сжала горло. И тут со стороны конюшни донесся приглушенный визг, а следом за ним — бормотание грубых голосов. Доброслав напрягся, сомневаясь в трезвости собственного рассудка — ан нет, такое послышаться никак не могло. Он высвободил кинжал из ножен, крадучись обошел конюшню и заглянул за угол. Там суматошно носились четыре взмыленных мужичонки. Всей оравой они наваливались на клубок из охотничьей сетки, плотно сжавшей бьющееся тело. Под узлами из толстой проволоки мелькало рыло, исцарапанное в кровь, и раздавалось знакомое хриплое хрюканье. Доброслав мгновенно понял. Кабаньи бои. Кринарская забава – звери рвут друг друга на арене, пока земля не пропитается кровью мертвеца. А Хенрик, ублюдочный крысенок, решил на этом озолотиться. Доброслав набросился на ближайшего похитителя. Клинок вонзился в спину. Колени подкосились, но наемник не дал ему рухнуть, вогнав еще два удара меж лопаток. Тело обмякло, повиснув на руке, прежде чем Доброслав швырнул его на землю. Свободной рукой он рванул сетку. Проволока впилась в ладонь, расчерчивая ее красным. Освобожденный Петя, невзирая на ранения, метнулся к другому мучителю и насквозь протаранил его бивнями. Кровь хлынула двумя обильными ручьями. Оставшийся бандит выхватил нож. Доброслав парировал удар, отшвырнув руку в сторону, затем резко рванул на себя, заставляя противника оступиться. Второй взмах — и сталь вонзилась в шею. Доброслав рывком выдернул лезвие — из раны упругими толчками забила алая струя. Мужчина судорожно ткнул ножом вбок, но лишь скользнул по нагруднику. Рука задергалась, пальцы разжались. Петя тем временем расправился с последним. Кабан тряхнул мордой, сбрасывая труп, и подбежал к Доброславу, торжествующе урча. Доброслав, прерывисто дыша, погладил его по холке. — Молодчина! Аарон, помывший, брел к постоялому двору и утешал себя мыслью, что умница Доброслав уже сторговал койки, и крутиться лишний раз не придется.Но тишину разорвал визг зверя и чей-то истошный крик. Аарон остановился и, не раздумывая, сорвался с места. Из темноты вынырнул Доброслав, трясущий в воздухе изодранной ладонью, а сзади, хрюкая при последнем издыхании, плелся вымазанный кровью Петя. Аарон взглянул и все стало ясно без слов. Той ночью им пришлось ночевать в перелеске. Доброслав, наспех обработав и перевязав ладонь, поймал двух кроликов, а мясо из постоялого двора скормил Пете. Аарон высек искры, ударив кремнем о секиру, подпалил срезанный кусок штанины и переправил огонь на сваленные в кучу ветки. Сидя на замшелом валежнике, Доброслав отмывал морду Пети мокрой тряпкой. Кабан мотал головой, но подставлял бивни. Доброслав то и дело поглядывал на Аарона, ловко потрошащего добычу: он делал надрез за надрезом, срывая шкурку одним движением. Закончив, Аарон насадил тушки на заточенные прутики и воткнул рядом с костром. Запах жарящегося мяса уже начал щекотать ноздри и будоражить пустые желудки. Аарон вытер руки и присел рядом. — Что там произошло? — вполголоса спросил он, закидывая в рот нарванную по пути ежевику. — Хозяин этой халупы хотел отправить Петю на растерзание. Я не позволил этому случиться. — Я так и понял, — Аарон достал из кармана еще горсть ягод. — Но не мог бы ты быть чуть потише? Как будто специально на неприятности нарываешься. — Не пастись же мне в стороне, как некоторым, — фыркнул Доброслав, сплевывая на тряпку. Аарон ничего не сказал. — Всякая мораль забывается, когда угроза висит над тем, кого ты любишь, — отчеканил Доброслав. Аарон замер. Огонь треснул, перебросив искру. — Ты и правда… — протянул Аарон, пытаясь подобрать слова. — Привязан к свинье? — Он тебе не свинья. Он Петя, мой друг, — сухо отрезал Доброслав. Аарон чуть наклонился в сторону, чтобы огонь не резал глаза. Смотрел теперь вполоборота, на сжатые на окровавленной ткани пальцы. — Он верен, — медленно произнес Аарон. — Редкое качество. Не дождавшись ответа, Аарон прикрыл глаза, подставляя лицо пламени костра. Глядя на то, как этот выскочка нежно вытирает морду кабану, Аарон не мог отделаться от мысли, что в Доброславе все-таки есть что-то человеческое. Спрятанное глубоко. Зарытое под наслоениями недоверия. Но оно есть. И это давало ему слабую надежду на то, что путешествие не закончится трагедией для них обоих.