Кузнецы Агонии

1

Лес поглотил Доброслава и Аарона, заточил их меж сплетений корявых стволов и колючих ветвей, слывших ловушкой для чужаков. Местные шептали, что чаща водит путников кругами, морочит головы и плюет в глаза, пока бедолаги не сдохнут с голоду или не свихнутся. Выбраться могли разве что следопыты, да и то, если боги не сморкнутся в их сторону. Обойти — запросто, но, паче того, что это добавило бы неделю пути, так еще и с сим решением путники малость припозднились. Да и степь, единственный обход, не славилась гостеприимством. «Но» нанизалось на «но», «да» почесывало гланды, гнало горечь к языку. Не суждено вилять по суховею со смуглянкой на плече, значит, будут идти напрямик, покуда ноги держат. — Найдем деревушку, — буркнул Доброслав, тыча пальцем в просвет между деревьями. — Хоть кособокую. Лишь бы не сожрали у порога. Аарон стиснул челюсти. «Дорога Отчаянных» — слишком точное название. Он бывал в этих землях дважды, и оба раза с отрядом, где каждый второй был готов вспороть горло за просто так, а каждый первый сперва выяснял, кто за это заплатит. А теперь? Сопливый кабан да этот языкастый молокосос. Петя порой останавливался, подолгу нюхая корни, и стоило ему издать хоть тишайший рык, как Доброслав тут же прижимал ладонь к гарде и ускорял шаг. Аарон не спрашивал: здесь за лишний писк частенько секли головы. В какой-то момент они свернули, чтобы обойти ствол, и увидели отпечаток сапога, продавившего мокрую землю. У корня завиднелись два таких же. Рядом — еще четыре. Потом они исчезли, будто кто-то срезал путь, растворившись в тени. Аарон мысленно выругался. Ему вспомнился Мараман: восточные порты, обдуваемые соленым ветром, прилавки, ломящиеся от трепыхающейся рыбы, улыбчивые торговцы в ярких халатах… И тут же, стоило только поглубже вдохнуть, накатили Мародерские земли, полнящиеся, по его мнению, лишь развратом и ненавистью. Свист разрезал воздух. Стрела впилась в землю у самых ног Доброслава. Доброслав переглянулся с Аароном. Тот кивнул, выхватывая секиру. Взгляд устремился кверху. Ветки дрогнули. С одной сорвалась жилистая тень. Приземлилась бесшумно, благоухая перегаром и табачиной. Черные пряди хлестали по скуластому лицу, слишком бледному для южанина. Глаза полыхали яростью. Одежда телепалась на тощеватом теле, а поверх развевалась темная накидка, схваченная под самым горлом цветастой застежкой. За спиной угадывались колчан и сверток, туго перетянутый ремнями — вот и весь скарб мародера, коими бабки издавна стращают детвору у вечерних огней. Какая встреча. — А вот и мясцо на вечер… — осклабился мародер, щелкнув тетивой. — Вы у нас кто? Торгаши? Или шакалье с плешивыми жопами? — взгляд скользнул по медальону на шее Доброслава. — Бляха-то симпатишная… Доброслав сделал шаг вперед, спокойно произнес: — Путешественники мы. До Ардегонии идем. Бед не ищем, но и увиливать не станем. Мародер рассмеялся — резко и неприятно, словно подбитый ворон каркнул во весь голос. — В Ардегонию? Через наш лес? Да с кабаном-переростком? — он крутанул пальцем у виска. — Либо храбрые, либо мозги набекрень. Чую, кринарским дерьмом от вас разит. Че, родная землица остохренела? — Плевать мы хотели на все эти дрязги, — рявкнул Аарон. — Пропусти и живи дальше. — Пропустить? — мародер прищурился. — У нас тут, знаешь ли, свои законы. За проход надо платить. А за проход с таким жирным кабанчиком — платить вдвойне. Доброслав швырнул ему кошель. В ушах уже звенело: вдруг где-то в тенях прячутся такие же мародеры, только более алчные и менее сговорчивые? — Хватит? Мародер подбросил добычу. — На моргнуть хватит, — подвел он итог. — А вот чтобы пройти, да еще и кабанью шкуру в целости сохранить, — он обвел путников полным корысти взором, — нужны другие аргументы. — Какие еще аргументы? — процедил Аарон, впиваясь в него взглядом. Мародер вновь зашелся отрывистым смехом. — Для вас… время — роскошь, — он лениво почесал Петю за ухом; кабан одобрительно хрюкнул. — Лады. Ведете меня до Ардегонии, а я вас отседова вытащу. Заодно покажу, за что Эрегард шлюхами воспевается. — На что у вас смотреть? — Доброслав скрестил руки на груди. — Во-первых, — мародер стукнул кулаком в грудь, — на меня, Милорада Айерса! Лучшего стрелка в этих землях, мастера клинка… — он наклонился, понижая голос до шепота: — И знатока самых убойных трав! — из-за пояса выдернул трубку — черную, с серебристыми узорами. — А во-вторых, на лучшую медовуху в округе! В «Косом Волке»! Ну как, в деле? — И зачем тебе в Ардегонию? — спросил Аарон, с сомнением оглядывая отрепыша. Милорад тяжело вздохнул. — Долги, друг мой, долги… Доброслав легко пихнул Аарона локтем. — Веди, — отчеканил тот. — Тогда пошли, угощаю медовухой! — мародер развернулся и, насвистывая веселую мелодию, направился вглубь леса. У Аарона в горле закипел отчаянный рык. Он стиснул зубы так, что дернулась щека, и метнул в сторону Милорада такой взгляд, каким в Ваклае обычно провожали самых ушлых карманников перед тем, как скрутить им руки. А вот Доброславу, судя по расслабленной походке, было вообще насрать. Тропа петляла, искажалась поворотами, корни цеплялись за сапоги, ветви — за шею. Милорад шагал первым, иногда поправляя перевязь с луком. Пару раз замирал, вставая на носочки, и прислушивался к тишине. И вдруг остановился и обернулся, потряхивая патлами. Оледеневший взгляд пронзил путников. — Уясните, голубчики, — Милорад выдержал короткую паузу, — сейчас вы у меня на правах пленников. Шаг вбок — стрела в ляжку. А кабанчика… — он клацнул языком, — мясо, увы, в лесу не залеживается. Доброслав хмыкнул. — Мы договаривались, — поведя челюстью, сказал Аарон. — К чему эти угрозы? — Слово, оно и у шлюхи словом зовется, — пожал плечами Милорад, ладонь его скользнула к ножнам. — Но доверие — зверушка редкая. У нас таких не водится. Тем более к кринарской швали. Он набил трубку, затянулся, и клуб едкого дыма расплылся по ветвям. — Он че, реально удумал сожрать Петю? — прошептал Доброслав. — Шутит, — так же тихо ответил Аарон. — Наверное… с этими никогда не знаешь. Они шли следом, шаг в шаг. Милорад мелькал впереди. Доброслав косился на него, прикидывая, в кого мародер рискнет первым воткнуть нож — в него или в кабана. Кроны деревьев смыкались, тени тянулись, как когти падальщиков, а Милорад продолжал вести их вперед — и, что интересно, стоило ему сделать хоть шаг, как буреломы расступались, корни сгибались, только бы не царапать своего вымеска. И лишь изредка бросал короткие взгляды через плечо. — Скоро стемнеет, — произнес он. — Надо бы ночлежку присмотреть. Ва-аще, есть тут одно местечко. На него точно никто не позарится. Он нырнул в кусты, и из тьмы юркнул в просвет. Петя продрался рядом, оставив за собой след из сломанных веток. В центре стоял перекошенный домик, наполовину скрытый в тени. — Вот и наша крыша, — объявил Милорад. — Не дворец, конечно, зато по глоткам никто не полоснет. Он толкнул дверь и, войдя внутрь, махнул рукой остальным. В углу стояла печь, в которой, судя по виду, жгли все подряд, в том числе и чересчур языкастых чужеземцев. Рядом примостился стол из худо сколоченных досок. Аарон ощутил, как что-то нехорошее впилось между лопаток. Он вдруг понял, что Милорад околачивается по таким злачным местам не просто так. Немудрено: щеголяет в драной накидке, карабкается по деревьям, как зверье, провороненное пьяным охотником. И единственным, за что он мог сложить голову, была рыгающая дымом трубка. Аарон втянул носом воздух, заставляя себя проглотить тошноту. Что ж, если этой ночью мародер решит их пустить в расход, никто не помешает. И Милорад сделает это быстро, как наверняка делал уже не раз. А если не тронет — значит, что-то человеческое ему все-таки не чуждо. Хотя… для этого существа милосердие — мертвый язык. Надеяться можно лишь на меткий удар и твердую руку. Он ощупал голенище сапога. Пальцы нашли рукоять кинжала. Порядок. Доброслав, напротив, был безмятежен. Он смеялся, выкалывая мародерам глаза и насвистывая песню про короля-консорта, изувеченного кринарскими лазутчиками. И этот от соплеменников ничем не отличался, такой же бесстыжий и озверелый. Окажись они по одну сторону закона — наверняка, пригубили бы чего позабористее, поржали бы до першения в горле, поспорили, срываясь на мордой, может, даже и сдружились бы. Петя, и тот не щетинился, когда Милорад его трепал. А это многое значило. Но все это — шелуха. Лирика. А Доброслав лирику не любил. Мародер не станет другом. Не станет и врагом, если вести себя умно. Главное: держать ухо востро, а оружие ближе к телу. Он не хотел убивать Милорада. Но если вдруг придется… А пока они обзавелись проводником. И шанс на выживание, пусть даже осевший в лапах укуренного отродья, лучше, чем никакой. — Располагайтесь, — бросил Милорад и ловко разжег печь. Огонь зашипел, взвился оранжевыми языками. В доме сразу стало теплее. Петя с тяжелым хрюком опустился у огня, подложив под себя копыта. Горячий воздух пригладил спину, и кабан довольно засопел. Доброслав вытащил флягу и повернулся к Милораду. Может, раскочегаренный вином, тот и забудет, что они чужаки. — Выпьем за знакомство? — он глянул на Аарона в поисках согласия, но тот лишь неодобрительно дернул уголком рта. — С удовольствием! — ухмыльнулся Милорад, перехватывая флягу. — За новые знакомства… и за ваши спасенные туши. Он припал к горлышку, щедро глотнул и, причмокнув, вытер губы рукавом. Повернулся к Аарону. Тот сидел ближе к огню, ссутулившись, подбородок вдавился в грудь, взгляд остеклился. Ладонь раз за разом проходила по лицу, утирая пот. — А вы чего хмуритесь, друг мой? — Милорад упер руку в бок. — Место не по вкусу? Аль компания? Аарон поднял голову. — Думаю. — Вот ведь беда… — Милорад всплеснул руками. — Это все от безделья! Ложитесь спать, и никакие думки терзать не будут. Кринарцы последовали его совету. А вот Милорад так и не прикорнул. Ночью он сидел у очага, подперев подбородок ладонью, и щурился в багрянец огня. Дым из трубки вязал воздух узорами, а сам мародер слушал, как в траве ворочаются зверьки. Свалилась ж ему на голову эта парочка кринарских выблядков! Ну ничего, если его преследователи все-таки выйдут на его след — эти двое вполне сойдут за закланных телят. Он сплюнул в огонь, пламя ответило дымным фырком.

2

С первыми лучами солнца Милорад растолкал кринарцев ногой. Сам он уже успел развести огонь, обуглить куски какого-то подозрительно жилистого мяса и высыпать на тряпицу горсть кисловатых ягод. Петя, уловив запах, радостно хрюкнул, несильно толкнул Доброслава в бок и закопался рылом в еду. — Подъем, ряболицые! — гаркнул Милорад. — День новый, ноги старые… Вот щас и глянем, на сколько хватит. Аарон и Доброслав жевали завтрак. Петя громко чавкал объедками. Милорад лениво покуривал у дверей и, неласково сощурив глаза, наблюдал за «гостями». — Почему ты нас не убил? — вдруг спросил Аарон. Милорад отнял трубку от губ. — Вот если бы я знал, что это будет первое, что ты вывалишь с утра… — выдохнул он, — придушил бы тебя, как хромоногую кобылу. Всю ночь стынешь у печки, кроликов для вас стреляешь, чтоб было че пожрать… А в ответ… Кринарская благодарность, блядь, во всей своей красе. — Кроликов? Я думал, ты своих дружков отгоняешь. Или духов лесных. — Лесные духи, старый ты ишак, питаются благодарностью. А мои дружки — умнее тебя. Со мной пререкаться не станут. — А мы, выходит, тупые? — Вы? — Милорад выдул дым в потолок. — Вы, милый мой, загадка природы. И разгадывать ее мне недосуг. Доброслав, который все это время ковырял в зубах кинжалом и молча наблюдал за перепалкой, решил вмешаться: — Если закончили мериться яйцами, может, двинем? А то у меня от вашего братания уже аппетит портится. Лес встретил их молчанием: ни голосящих пташек, ни навевающих мурашки шорохов. Высокие деревья теснились кронами, не пропуская ни лучика света. Под ногами пружинил мох. Доброслав зыркнул на Аарона. Пробежался взглядом по широким, угловатым плечам, по натруженным, покрытым шрамами рукам. Милорада он не замечал: тот в это время надрывал горло очередным мародерским завыванием про вояку, который трахнул королеву, а наутро проснулся с короной на жопе и страной в придачу. Аарон уловил взгляд, напрягся. — Что? Доброслав не сразу ответил: разглядывал, жевал мысль. — Руки у тебя… не с базара. И язык подвешенный. Ты воин? — Был им. — И в Кветиаре бывал? Откуда у тебя берадийские напевы? Аарон посмотрел ему прямо в глаза. — Наш отряд туда закинули, когда ша’атарцы на них полезли. Берадийцы… Жили они хреново, а вот пели красиво. — Пели? — Чтоб своих узнавать. Ша’атарец никогда не осмелится вякнуть что-то, порочащее его народ. — А потом ты вдруг решил толкать специи жирным мордам? — Потом мне живот разворотило. Потом было поветрие. Потом… хрен его знает. Шлюхи, хмель, подработки у стариков, — Аарон помолчал, пожевывая губу. — Не все герои дохнут в бою, Доброслав. Некоторые загибаются под прилавком. Медленно. Вонючие и забытые. После этого не звучало ни шуток, ни песен, ни подначек, одно лишь беспрерывное тяжелое дыхание и усталые шаги. Милорад скользил впереди между кустов и деревьев, заводя все глубже, в самую утробу чащи. Мох лип к сапогам, грозя озеленить всю подошву. Ласкаемые ветром ветки шептались над головой. Внезапно Милорад застыл. Рука взлетела вверх. — Слышите? — прошипел. — Слышу, — зевнул Доброслав. — Не томи. И тут раздался протяжный скрежет, а за ним — низкое сиплое рычание. — Что за… — начал Аарон, но Милорад перебил его, сжав челюсть: — Братья Тишины, — он уже лез рукой в колчан. Из-за деревьев потянулись двуногие силуэты. В ладонях они сжимали сучковатые дубины, походящие на продолжения рук. На мшистых лицах не угадывалось ничего, кроме алого блеска в пустых глазницах. Глянули — и кровь отхлынула от пальцев путников. Петя напрягся, рывком подался вперед. Земля под копытами вздрогнула. — Не двигайтесь. И молчите, — шепнул Милорад. Твари кружили беззвучно, неспешно. Один из них поднял дубину и с размаху вломил в дерево. Гул проскакал по лесу. Милорад рванул вперед, как ошпаренный. Доброслав хлопнул Петю по заду, и кабан сорвался с места. Аарон кинулся следом, спотыкаясь о корни, выдирая ноги из мха. Кожа вспарывалась ветвями, глаза жгло от слез. Милорад свернул в заросли, где колючки разрослись до человеческих габаритов. Доброслав, не раздумывая, направил Петю туда же. Шипы вцепились в плащ, полезли под рубаху, вгрызлись в бока. Позади раздался вой. Милорад рухнул в центре поляны, смаргивая пот. Доброслав смахнул кровь тыльной стороной ладони, размазал по щеке. — И че это за хуйня? Милорад пожал плечами. — Хрен его знает. Говорят, раньше были своими. Люди, типа. Охотники, в основном, кто в этих лесах сдох, — он почесал щеку костяшками пальцев. Доброслав покосился на Петю. Кабан фыркнул и зажевал ветку. Милорад поднялся, махнул подбородком и зашагал вперед. Остальные двинулись следом. Солнце, наконец, пробилось сквозь сито листвы и выкатилось в зенит. В тот же миг лес отступил, выводя путников к полянке с узким прозрачным ручьем. Они пили, умывались, ели кислые ягоды с терпким привкусом. Петя, плюхнувшись прямо в поток, хрюкнул от удовольствия. В мелодичном журчании слышалось одно речение: «Все позади». Но не для Аарона. Никакая вода не смоет это чувство, никакие ягоды не перебьют горький привкус, въевшийся в корень языка… Был у него не то чтобы друг — знакомый, скорее. Простачок, каких поискать. Пацану тому всю жизнь загубили кровососы. Они налетели внезапно, разверзли пасти и захрупали костями. В памяти загустел крик, какой-то неестественный, хрипящий, вырвавшийся из истерзанного горла. В следующий миг горла уже не было — лишь торчащая из обглоданного мяса надломанная трахея. Аарон стоял, как прибитый и просто смотрел, как товарища разрывают в клочья. Аарон отошел, сорвал пару ягод, сунул в рот, сгреб еще горсть и застыл. Взгляд зацепился за что-то у куста. След, похожий на здоровенный лист, вдавленный в землю. Аарон склонился, коснулся края. Мох хрустнул. Он молча махнул Милораду. Тот припал к земле и, глянув, поджал губы. — Мрази не отстали, — прошипел, — уходим. Они без оглядки помчали дальше, гонимые невидимым врагом. Милорад скакал впереди и вдруг, как по щелчку, сбросил темп, останавливаясь на краю оврага, заросшего шипастым кустарником. Позади что-то ломилось сквозь чащу. Милорад, не раздумывая, прыгнул вниз. Петя нырнул следом, расталкивая кусты и срывая колючки. Остальные — за ним. Аарон приподнялся, поморщился: плечо тянуще саднило. Рукой нащупал ушиб, злобно покосился на Милорада. Доброслав отодвинул Петю локтем. Кабан отделался парой царапин, но выглядел оскорбленно. С него осыпалась листва, в щетине застряли обрывки колючек. Милорад стоял, вглядываясь в стены оврага. В веках зудело — сутки без сна начали брать свое. Хотелосьсвалиться на эту трухлявую землю, закрыть глаза и не слышать больше ничего. Но он держался, заставлял себя щуриться сквозь мутную пелену, что заволокла глаза. — Везет нам. Тут мелко. Он запрокинул голову. Над краем оврага вырисовывались силуэты. — Забудьте. Аарон почувствовал, как хребет отдает холодом. Доброслав попытался подняться, но резко согнулся в колене. — Белдон меня ненавидит… — выдохнул он сквозь зубы, хватаясь за лодыжку. Милорад присел, цепанул штанину. Нога пошла бурым пятном, вздулась, прошилась рваной раной. — Херово. Даже до ближайшей канавы не доползешь. Братья тем временем сползали так спокойно, как будто были уверены, что беглецы никуда не денутся. — Сюда! — Милорад рванул в сторону, сдирая вьюнок со стены; под ним чернел узкий провал. — Я здесь от бати прятался. Он, сука, похлеще всяких Братьев лупил. — И ты нас туда тащишь?! — зашипел Аарон. — Выбирай. Либо туда, либо на тарелку к тихушникам. Милорад вытащил огниво. Сухая трава хрустнула под пальцами, и тонкое пламя лизнуло темноту дрожащим языком. Милорад первым юркнул внутрь. Аарон полез следом. Камни скреблись о руки, цеплялись за ладони, сбивали ногти. Пришлось пригибаться, вжиматься в стены, и даже так он бился головой о своды. Доброслав, привалившись к нему, тихо чертыхался. Проход начал расширяться, и перед ними распахнулась пещера. Сапоги скользили по заплесневелым камням. Дышать стало трудно. На дальнем краю зевал второй выход. Аарон осторожно присел, укладывая Доброслава на камень. Тот тяжело выдохнул и сник. Лицо стало мертвенно-белым; из треснувших губ сочилась кровь, обрамляя рот, как плохо намазанная краска на лице уличного паяца. — Сука… — прохрипел он, сплюнув на ногу. Слюна смешалась с кровью. Петя топтался рядом, сопел, водил пятаком по полу. Милорад стоял в стороне, глядя в сторону туннеля. — Чудо-команда, мать ее, — пробормотал. — Один на ладан дышит, у второго сердце в жопе, третий — кабан. Не хватает только хромого менестреля. Из прохода медленно выползли Братья Тишины — двое на троих, если считать тех, кто еще держался на ногах. Милорад хмыкнул про себя: расклад хреновый, но не безнадежный. Главное, чтобы кабан не сплоховал. Аарон первым вышел из ступора, секира оказалась в руке. Доброслав выудил кинжал: руки перемазались кровью, пальцы подрагивали, но за рукоять ухватились крепко. Петя прижался к нему боком, выставляя бивни. Прицелившись, Милорад нырнул рукой за пояс. Кинжал вспорол воздух. Треснула ткань. Брат кашлянул, и изо рта плеснула зеленая жижа. С окропившихся ею камней затянулся голубоватый пар. Аарон бросился вперед. Секира очертила в воздухе дугу и с глухим хрустом вонзилась в руку. Разрубленное мясо беспомощно заболталось, повиснув на сухожилиях. Из развороченной плоти выглянула кость. Петя с рыком кинулся на полумертвого противника. Брюхо лопнуло, выливая внутренности, сгустки и что-то еще, не до конца переваренное. Кабан крутанул головой, ошметки разлетелись по пещере. Милорад выстрелил. Стрела ушла под ключицу. Брат вскрикнул, но не упал, и в два прыжка оказался перед Аароном. Костлявые пальцы сомкнулись на горле, будто врастая под кожу, сдавили шею. Аарон захрипел, лицо покрылось пятнами. Петя лбом сбил противника с ног. Тот отлетел, хрястнув спиной об камень, и осел, цепляясь пальцами за воздух. Аарон рухнул на колени, давясь кашлем. Из-под пальцев сочилась кровь. А затем к ним заползла еще парочка Братьев Тишины. Милорад коротко сплюнул и тут наложил на тетиву стрелу, вонзившуюся твари точно в шею. Брат закрючился в судорогах, но это был явно не тот эффект, которого Милорад ожидал. Яд был слишком слаб, или тварь оказалась сильнее, чем он думал. Но рассусоливать было некогда, Милорад вытянул из колчана стрелу с перемотанным синим жгутом наконечником и выстрелил Брату Тишину в грудь. Уши заложило от прогремевшего взрыва, зеленый гной окатил стены. — Бежим! — крикнул Милорад, хватая Аарона за локоть. Тот поднял Доброслава, попытавшегося что-то сказать, перетянул его руку через плечо и потащил. Они бежали, спотыкаясь. В начале еще тлел багровый отсвет — остаточный жар от стрелы, но мерцание быстро стухло, и дальше пришлось ползти почти вслепую. Наконец-то проход выплюнул их на небольшую площадку, расходившуюся сразу несколькими туннелями. Даже сквозь гул в ушах Милорад уловил скрежет когтей по камню. — Выбирайте путь… Живо, мать вашу! — прохрипел он. Воздуха в груди почти не осталось. Доброслав, шатаясь, приподнял руку и ткнул пальцем в один из тоннелей. Милорад решил не спорить, списав все на чуйку, и без оглядки свернул в указанный тоннель. За ним, неся на себе Доброслава, зашаркал Аарон, держащийся из последних сил. Петя поплелся следом. Звуки за спиной постепенно стихали, рассеиваясь в темноте, и вскоре совсем замокли. Камень вдруг расступился, воздух посвежел. Впереди забрезжил свет. Они вывалились наружу один за другим. Свежий воздух ударил в нос, огладил запылившиеся лица. Милорад прислонился к стволу и закурил. Аарон опустил Доброслава на землю. Тот обмяк, губы пересохли и растрескались, глаза запали, лицо вытянулось. Дышал тяжело, похрипывая. Последние лучи солнца цеплялись за лицо, пытаясь придать потрепанному виду хотя бы отсвет жизни. — Рыжий, огляди своего любовника, — бросил Милорад, отрываясь от трубки. — Хватит с меня. Аарон сжал зубы. Хотелось врезать. Или хотя бы харкнуть в спину. Но вместо этого полез в котомку, достал мешочек с травами и чистую тряпку. Молча истолок кашицу и, обработав ногу Доброслава, нанес остатки на шею. Пока Аарон занимался спасением полутрупа, Милорад вылез из оврага. Осмотрелся. Один выход вел вниз, к шуму воды. Второй — снова в тоннель, наверняка такой же узкий и смердящий говном. Только Милорад об этом подумал, и его тряхнуло. Опять сновать по норам не хотелось — хоть в болото полезть был готов, главное, чтобы под открытым небом. Вокруг — никого: ни Братьев Тишины, ни других запетлявших, ни товарищей-мародеров. — К водопаду, — бросил Милорад, вернувшись к кринарцам. — Там хоть глотки смочим. — Как скажешь… — ответил Доброслав. — Только меня… немного пожевало. Аарон посмотрел на Милорада, и взгляд его против воли выдал желание содрать тряпку с ноги Доброслава и протолкнуть ее прямиком в глотку этого хмыря. Едва не похоронил их всех, а теперь указаниями раскидывается. Ярость, раздражение и желание втащить вскипали внутри, но Аарон сдержался. — Мы справимся, — твердо сказал Аарон, поднимаясь. — Пойдем. Они начали осторожно спускаться. Петя вел колонну, ободряюще похрюкивая, точно он был тут главным проводником, а не этот облезлый мародер. Грохот воды становился все громче, обещая одно — питье. Водопад обрушивался с поросшей мхом скалы. Вода падала ровным тяжелым потоком, вспенивая гладь у подножия. Крупные окатанные камни лежали по краям. Дубы обступали водоем, создавая над ним живой навес. Аарон помог Доброславу устроиться у корней и ушел к воде. Петя сунул харю в пруд, шумно отхлебывая. Милорад стоял у самой кромки воды и вглядывался в лес. В какой-то момент губы его скривились в мерзковатой шулерской ухмылке, а глаза по-дурацки заблестели — то ли от радости за спасенные жизни, то ли от запоздало ударившей дурман-травы. — Ну что, доходяги, — он ткнул пальцем в щель между деревьями: там вилась едва заметная тропка. — Поднимемся — и все. Город. Люди. Медовуха! Как и обещал. — Медовуха… — хрипнул Доброслав. — Мечта идиота… Вылизав раны и обмяв кости, они двинулись дальше. Медленно, матерясь и спотыкаясь, выбрались наверх. На вершине склона их встретили распахнутые деревянные ворота. Милорад раскинул руки. — Добро пожаловать в Эрегард!