Малолетка

Прошел месяц

      Жизнь Саши постепенно обретала обыденное русло. Она с головой погрузилась в работу модистки, хотя Марат с неизменной насмешкой величал её "швачкой."  Его колкости могли бы обидеть, если бы девушка не была слишком занята, сутками сидя над швейной машинкой, которая грохотала в комнате, раньше принадлежавшей братьям.  Кроила, штопала, перешивала, раскладывала выкройки. Швейные нитки цеплялись за пальцы, оставляя тонкие красные следы. Иголки то и дело кололи кожу, словно напоминая, что жизнь тоже умеет больно жалить. Воздух был густым от пыли и запаха ткани.         — Ты же сама хотела работать! — снисходительно усмехался Вова, заглядывая к ней в перерывах между своими делами. — Теперь грех жаловаться. Заказчики к тебе в очередь выстраиваются.         Он не понимал, как мучительно это было для сестры. Блондинка кивала в ответ, стараясь улыбнуться, но в её душе скребло. Это не та жизнь, о которой она мечтала. Она не могла принять, что её мечты о сцене, о звуках аплодисментов, об ослепительном свете прожекторов разлетелись вдребезги, как стекло. Обменять всё это на душную комнату, где швейная машинка гремела как монотонная пытка, казалось несправедливостью.       В один из дней, когда дома никого не было, Саша не выдержала. В гостиной, прямо на ковре, она встала на цыпочки, подняла руки в изящной дуге и попыталась станцевать умирающего лебедя. Мелодия звучала у неё в голове — знакомая до боли, до дрожи в пальцах. Её движения были резкими, почти порывистыми, как у птицы, которая мечется в клетке, пытаясь вырваться. Ноги дрожали, пальцы скользили по воображаемой траектории танца, но тело больше не слушалось.  Баланс уходил, а с ним уходила и уверенность в себе. Она рухнула на колени прямо посреди комнаты. И заплакала.       Горько, громко, беззвучно, как угодно, но до тех пор, пока плечи не начали содрогаться, а слёзы не оставили тёмные пятна на ковре. Она знала — возможно, ей больше никогда не суждено выйти на профессиональную сцену. Ни одно платье, каким бы изысканным оно ни было, не заменит тех мгновений, когда свет софитов согревает кожу, а зал замирает, наблюдая за каждым твоим движением.       "Глупая мечта, — шептала она сама себе, утирая слёзы. — Глупая, как и я". Но в глубине души она всё ещё упрямо цеплялась за этот образ: её в белой пачке, под ослепительным светом, под овации зрителей. Её мечты были слишком упрямы, чтобы исчезнуть, даже если мир, казалось, делал всё, чтобы их уничтожить.       Саша с яростной решимостью поднялась на ноги и снова встала в исходную позицию. Её взгляд был сосредоточен, движения точны, а дыхание рваным, будто каждое её усилие вытягивало из неё последние силы. Но она не собиралась останавливаться. На этот раз она вложила всю свою душу в танец. Каждое движение, каждое вращение были отточены до совершенства. Она словно разговаривала с пустотой вокруг, сражаясь с собственными страхами.         И на этот раз у неё получилось.         Завершив танец, девушка замерла, тяжело дыша, будто только что вышла с поля боя. Её лицо было влажным от пота, а в глазах стояла смесь боли и облегчения. Она вздрогнула, услышав за спиной громкие аплодисменты.   Обернувшись, она встретилась с глазами брата и его двоих друзей.         Марат, сложив руки на груди, смотрел на неё с лёгкой усмешкой, а рядом с ним стоял Вахит с бутербродом в руках, замерев на полуслове.  Его глаза светились искренним восхищением. Валера, напротив, лениво сканировал её фигуру, задерживая взгляд чуть дольше, чем следовало бы.         — Ты чего так рано? — Саша, сконфуженно заправив за ухо выбившуюся прядь, обратилась к брату.         — Химичка заболела, а английский отменили, — небрежно отмахнулся он, бросая на пол рюкзак. — Мы фильм посмотрим.         — Санька, ну ты, конечно, такая… лёгкая, — выдавил Вахит, явно не находя подходящих слов.         — Спасибо, — коротко улыбнулась блондинка, поправляя бретельку майки.         — Вы голодные? — спросила она, потянувшись за свитером, который висел на спинке стула.   Майка с тоненькими бретельками слишком откровенно обнажала её девичьи плечи и грудь, что не осталось незамеченным Валерой.         — Только если твой борщ, — оживился Вахит, облизнувшись и потирая ладони, будто предвкушая долгожданный пир.         — Через десять минут жду вас за столом, — спокойно ответила девушка, уже направляясь в сторону кухни.        — Я помогу, — неожиданно вызвался Турбо и, не дожидаясь ответа, направился следом.         В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь шумом холодильника.         — Какие у тебя сегодня планы? — спросил Валера, опираясь на дверной косяк и наблюдая, как Саша ловко достаёт из холодильника кастрюлю.         — Дошить свадебное платье и отвезти его невесте, — бросила девушка через плечо. Голос её звучал устало и даже немного отрешённо. Она уже представляла, как ей придётся трястись в душной электричке, сжимая в руках заказ.         — Давай поедем вместе, а потом погуляем, — с лёгкой улыбкой предложил Валера, подходя ближе.         Блондинка задержала дыхание, пытаясь придумать очередную причину для отказа. Валера был неплохим парнем — добрым, остроумным, но... он не был Вадиком.       — Было бы неплохо, — начала Саша, осторожно подбирая слова. — Но Вова не разрешит.         Её голос прозвучал мягко, но в словах слышалось что-то твёрдое, окончательное.  Она знала, что упоминание брата охладит любой пыл.         — А если я договорюсь с ним? — парень усмехнулся, но в его взгляде мелькнула тревога. Он прекрасно понимал, что это почти невозможно.         — Попробуй, — спокойно ответила Саша, не поднимая на него глаз.  Её пальцы напряжённо сжимали крышку кастрюли, будто это была единственная опора в данный момент.         Валера стоял, глядя на неё с тихим упрямством. Ему казалось, что он видит в её глазах слабую тень сомнения, шанс, но Саша уже отвернулась к плите. Она знала, что Вова не разрешит. Это было их негласным правилом — никто не смеет приближаться к ней без одобрения старшего брата.         Валера знал это тоже, но на этот раз он решил не отступать. 

***

      — Мне не нравится, что Турбо вертится вокруг тебя, — проворчал Вова, сидя рядом с сестрой в старой, грохочущей электричке. Его голос звучал глухо из-за скрежета металла, но в нем угадывалась смесь раздражения и настойчивости.         Саша, сидящая напротив окна, подперла рукой щеку и смотрела на серые заснеженные поля, пробегающие за стеклом. Она уже устала от бесконечной опеки брата. Суворов, как всегда, всё решил за нее: не позволил Валере и Саше ехать вместе в поселок, накричал, что она ничего ему не сказала, и бросил свои планы.         — Вова, он приходит к Марату и ко мне, не к тебе, — раздраженно отрезала блондинка, не отрывая взгляда от окна.        — Как Наташа отреагировала на то, что ты в последнюю минуту отменил свидание? — поинтересовалась она, не столько из женской солидарности, сколько из желания сменить тему.         Парень на мгновение задумался, потом наклонился к сестре, понизив голос:       — Малая, ты же ещё... ну это... то самое? — его голос стал вкрадчивым, — Твой цветок никто не сорвал?       Саша резко обернулась к нему, её лицо на мгновение побледнело, а потом вспыхнуло от негодования.         — Что за чушь ты несёшь? — прошипела она, но голос её дрогнул от неожиданности, когда она осознала метафору.         — Не чушь, — упрямо продолжил Суворов. — Турбо и ему подобным только это и надо.         — А тебе разве нет? — холодно бросила она, прищурившись.         Вова замолчал, опешив от столь прямого выпада.  Его уши покраснели, и он отвернулся, но быстро взял себя в руки.         — Никаких мальчиков до свадьбы, — приказал он, подняв палец, словно старший надзиратель.         Блондинка усмехнулась, её губы дрогнули в вызове.         — А как я выйду замуж, если не буду подходить к мальчикам? — произнесла она с легкой насмешкой.         Суворов зло зашипел, словно змея, и коротко бросил:         — Разговор закончен.         Он откинулся назад, заложил руки за голову и закрыл глаза, как будто хотел этим подчеркнуть, что не собирается больше вступать в дискуссию.         Саша молча разглядывала его, сжав губы. Тишина между ними длилась ровно столько, чтобы вновь накалить воздух.         Вова приоткрыл один глаз и бросил взгляд на короткую розовую юбку сестры, которая едва прикрывала колени. Его лицо исказилось от недовольства.         — И что это за... подобие юбки? Порядочные девочки так не одеваются. Юбка должна быть ниже колена, — его голос прозвучал с таким осуждением, будто он обсуждал вопрос национальной безопасности.         Саша вздохнула, но, вместо того чтобы спорить, подняла одну ногу, закинула её на другую и медленно поправила край юбки, слегка подтягивая его вверх, как будто назло брату.         — Сапоги без каблука, а вместо шубы — бесформенный чёрный пуховик? — раздражённо уточнила она, взглядом буравя брата.       Тот кивнул.         — Ты маленькая девочка. Я не хочу, чтобы ты была объектом чьих-то грязных фантазий.         — Ты хочешь, чтобы я стала монашкой? — спросила она ледяным тоном.         Парень промолчал, нервно постукивая пальцами по колену.         — Не забывай, Вова, я взрослею, и однажды мне понадобится твое благословение не на юбку, а на что-то большее. Или ты планируешь быть у моего порога всю жизнь?         Он зло взглянул на неё, но не нашел слов. Его младшая сестра, которую он привык оберегать, становилась для него загадкой, а её упрямство начинало выводить из равновесия.  

***

      Стараясь согреться, девушка ходила взад-вперед вдоль пригородного вокзала, пряча руки в карманы тонкого пальто. Морозный ветер больно щипал лицо, а щеки уже давно покраснели от холода. Саша зябко поежилась и обняла себя за плечи. Где-то неподалеку, у облупленного таксофона, Вова раздраженно говорил с Наташей, оправдываясь, почему не пришел на свидание. Его голос становился то умоляющим, то раздраженным, но девушка старалась не прислушиваться. Она остановилась, чтобы немного постоять на месте и размять уставшие ноги. Именно в этот момент за ее спиной раздался знакомый голос:       — Золушка, ты меня преследуешь? — хмыкнул Вадик, небрежно облокотившись о фонарный столб.       — Аналогичный вопрос, — собрав руки на груди, она склонила голову набок и чуть прищурилась. — Где бы я ни оказалась, там фантастическим образом появляешься ты. — Она подняла бровь, подражая его фирменной манере. Затем, не выдержав, звонко рассмеялась.       Ей было искренне радостно видеть Вадика, она соскучилась… С момента их последней встречи, когда тот случайный поцелуй сбил их обоих с толку, прошло достаточно времени, чтобы смущение улетучилось. Теперь это казалось чем-то далеким, почти забавным.       — Традиционно сейчас моя очередь задать наводящий вопрос: что ты здесь делаешь? — отозвался Желтухин, скрестив руки и чуть склонив голову, будто изучая ее.       — А потом я, по традиции, напрошусь, чтобы ты меня подвез до дома, — Саша улыбнулась уголками губ, едва сдерживая смешок. — Ты в Казань? — невинно хлопнув ресницами, добавила она, притворяясь абсолютно беззаботной.       Вадик улыбнулся, подхватив ее игривый тон:       — А вот тот пассажир не разозлиться? — ехидно поинтересовался он, указывав пальцем на Вову, который, не замечая, как его сестра общалась с Желтухиным, кричал в телефонную трубку.       — Пусть наконец-то его мрачные прогнозы сбудутся, — отмахнулась она, делая шаг ближе. — Так мы едем?       — Прыгай, — наконец ответил он, толкнув плечом невидимую преграду, будто приглашая ее.       — Что у тебя нового? — бросил Желтухин, небрежно осматривая девушку, но взгляд его всё равно спотыкался на её коленках, которые оголяла короткая юбка— Кроме того, что ты теперь обзавелась нормальной одеждой.       — Спасибо за комплимент, — парировала Саша, и её голос прозвучал тепло, хотя на губах заиграла улыбка, больше похожая на вызов. Согревшись в машине, она сбросила меховую шубу.       — А Вова сказал, что я теперь объект чьих-то грязных фантазий, — неожиданно добавила она, пожав плечами так, будто это не имело значения. Но её глаза чуть сузились, словно она проверяла реакцию Желтухина.       Он ощутимо напрягся, крепко сжав руль.       — Адидас… как всегда, чертовски проницателен, — ответил Вадик, кашлянув, будто что-то застряло у него в горле.       Её брат, как оказалось, был не просто прав — он попал в самую точку. Желтухин действительно не раз ловил себя на том, что мысли о ней заходят куда-то слишком далеко, туда, куда они заходить не должны.       — Совет на будущее: лучше не озвучивать всё, что думаешь, — отрезал парень, голос его был грубее, чем ему бы хотелось.       — Это, наверное, твоя главная проблема. Ты слишком правильный, — обиженно проворчала блондинка, отвернувшись к окну.        — Какая разница сколько мне? Неужели я тебе совсем не нравлюсь?— на одном дыхании выпалила она и резко перевела взгляд на парня.