Малолетка

      — Извини, я иногда могу сболтнуть лишнего, — голос Саши дрогнул, а слова словно застряли в горле.         Она нервно потёрла пальцами край рукава, стараясь не смотреть на Желтухина. Щёки предательски вспыхнули румянцем, и она тут же отвернулась к окну, будто это могло спрятать её смятение.         — Глупая... глупая влюблённая дура! — мелькнуло в голове, и эта мысль ударила словно пощечина.         Она не понимала, что на неё нашло. Откуда взялась эта дерзость, эта странная, почти болезненная решимость спросить его прямо?  Ведь она никогда не была импульсивной. Никогда. Но с ним всё было иначе. С ним она чувствовала себя уверенной и напористой.       — И поцеловать случайно, и сболтнуть... Ну ты знаешь, — нервный смешок сорвался с её губ.  Она судорожно сжала пальцы на коленях, чувствуя, как сердце гулко бьётся где-то в горле.         Саша вжалась в сиденье, словно хотела стать частью обивки машины и исчезнуть. Как же ей было стыдно.  Хоть бы земля разверзлась под ногами. Если бы она могла, то прямо сейчас открыла бы дверь и вывалилась на ходу, лишь бы избежать этого унижения.         — Правильно, что ты меня отверг, — выдохнула она, сжимая зубы, чтобы не разрыдаться прямо сейчас.  Голос был надломленным, и ей показалось, что она звучит жалко, но уже не было сил это исправить. — Конечно, тебе не может понравиться глупая малолетка, — добавила она, прикусив губу до боли.         На глаза навернулись слёзы, но блондинка упрямо моргнула, глядя куда-то в темнеющий пейзаж за окном.  Почему она вообще решила, что её симпатия может быть взаимной?  Это было смешно. Даже жалко.   Её лицо исказила гримаса горечи.  Ну конечно, кто она вообще? Маленькая, худая, никакой тебе эффектной внешности, никакого опыта, никакой взрослости. Кто бы мог выбрать её, когда вокруг — красивые, уверенные в себе, настоящие женщины, а не… девчонки, которые едва научились краситься.         — Дура, — прошептала девушка себе под нос, не в силах остановить поток самобичевания.         — Ты закончила? — вдруг раздался его голос, спокойный, почти ласковый.         Саша вздрогнула.  Она не заметила, как Вадик перевёл взгляд с дороги на неё.         — Что? — спросила блондинка, растерянно, поворачиваясь к парню.         — Сама себя грызёшь за то, чего даже не сделала, — произнёс Желтухин, слегка усмехнувшись уголками губ.  Его взгляд был мягким, но проницательным, и от этого ей стало ещё более не по себе.         — Ты… улыбаешься? — осторожно спросила девушка чуть ли не с возмущением.         — А что мне делать? — Вадик повернулся к блондинка на миг, пока машина стояла на светофоре. — Ты так уверенно всё за меня решила: и что я думаю, и что мне нравится, и что не нравится.         Саша открыла рот, но слов не нашлось.         — Ты ошибаешься, — добавил Желтухин после небольшой паузы.         — Ошибаюсь? — эхом повторила блондинка, не понимая, что он имеет в виду.         — Да, — Вадик отвернулся, снова сосредоточившись на дороге. — Мне могла понравиться, как ты выражаешься, глупая малолетка. Хотя мне больше нравится вариант юная красавица.       Эти слова повисли в воздухе, будто оглушительный удар грома.         Блондинка смотрела на него, не веря своим ушам.         — Что… что ты сейчас сказал? — её голос стал едва слышным.         Желтухин не ответил сразу, только слегка усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.         — Ты сама всё слышала, — тихо проговорил он, словно ничего особенного не сказал.         — Золушка, я не отвергал тебя, — мягко произнёс парень, стараясь, чтобы голос звучал ровно.         Свет фар вырывал из темноты обочину, на которую он свернул. Мотор замер, но тишина в машине лишь усилила напряжение между ними.         — Ты маленькая, — начал он осторожно, стараясь подобрать слова. Его взгляд скользнул по её лицу — упрямо сжатые губы, чуть дрожащий подбородок. Она выглядела хрупкой, но в глазах горел огонь.         — Я не маленькая ! — горячо возразила блондинка, резко повернувшись к нему. Голос её дрогнул, но она не отступала. — Мне надоела эта песня!  Сколько можно?         — Саша...         — Нет!— перебила она.  — По меркам Средневековья я уже пять лет как засиделась в девках!         — А в Индии девочек выдают замуж в шесть лет, — хмыкнул Желтухин, — обмен захватывающими фактами закончен?        — Ты просто не хочешь сказать мне в лицо, что я тебе не нравлюсь!  — обиженно проворчала блондинку.       Парень резко повернулся к ней.         — Это не так, — его голос стал жёстче, почти хриплым.         — Это всё отговорки, Вадик.  Отговорки, чтобы не ранить меня. — её губы дрожали, но она не плакала.  — Но ты опоздал, это уже сделали за тебя.       Он замер.  Боль прорвалась наружу вместе с её словами.         — Я не могу, Саша, — тихо сказал Желтый. — Я не пара тебе.       — Не пара? — её смех прозвучал горько. — Просто признай, что ты никогда не смотрел на меня как на женщину. Ты всегда видел девчонку, маленькую девчонку, которой можно покровительствовать.         Вадик тяжело вздохнул и закрыл глаза, словно пытался собрать себя по кусочкам.         — Я... — начал он, но слова не находились.         Блондинка отвернулась к окну, её профиль был чётко очерчен светом фар проезжающей машины.         — Просто скажи правду, — тихо попросила она. — Ты не обязан ответить взаимностью на мои чувства. Но, ради всего святого, не лги.         — Тебе так важно услышать это второй раз? — Вадик задержал дыхание, словно пытался удержать слова, которые давно рвались наружу. — Ты мне нравишься.         Саша замерла, как будто слова были ударом, которого она не ожидала.  Её сердце бешено заколотилось в груди.         — Но… — его голос стал мягче, спокойнее, — ты умная, красивая девочка. У тебя впереди всё будущее. А я… я не хочу сделать тебе больно.        Его глаза выражали честную тревогу и отчаяние.         — Лучше обрати внимание на кого-то из своих сверстников, — добавил он с тяжёлым вздохом.         На секунду Саша будто потеряла дар речи. Его слова задели её гордость и выбили из колеи. Но обида быстро уступила место упрямству.  Она знала, чего хочет.         — Нет уж, восемнадцать лет за меня все решал отец, — резко заявила она, подняв подбородок, — теперь я буду сама решать, на кого мне обращать внимание.         Прежде чем Желтый успел что-то ответить, она решительно пересела к нему на колени. Её лёгкое, почти невесомое тело напрягло его мышцы.         — Золушка, какая тебя муха укусила? — спросил он с нервным смешком, обхватив её тонкую талию ладонями. Его голос дрогнул, а взгляд стал туманным.         — Та самая, от которой не лечат, — прошептала Саша, её лицо было так близко, что он мог чувствовать её прерывистое дыхание.         — Я очень сильно влюбилась, — прошептала она, глядя ему в глаза.         Её губы дрожали, когда она приблизилась к нему, и на секунду время застыло. Он мог остановить её, мог развернуть её и объяснить, почему это неправильно. Но желание, которое он так долго подавлял, взяло верх.   И когда их губы наконец встретились, мир вокруг исчез.         Поцелуй был сначала робким, неуверенным, но девушка не отступала. Её руки обвили его шею, словно боялись, что он исчезнет. Вадик почувствовал, как напряжение покидает его тело. Всё, что оставалось, — это пламя, которое вспыхнуло между ними. Его губы стали настойчивее, исследуя её с новой силой. Саша прижалась к нему, чувствуя жар его кожи и как быстро колотится его сердце. Он гладил её по спине, кончиками пальцев изучая каждый изгиб.         Но вместе с этим поцелуем пришло и осознание — они пересекли черту, за которой не было пути назад.

***

      — Беги домой, тебя уже, наверное, потеряли, — Желтухин нехотя отстранился от девушки, словно каждый миллиметр между ними причинял ему физическую боль. Его пальцы скользнули по её светлым прядям, аккуратно заправляя их за ухо.       — Представляю, какую театральную постановку устроит Вова. Куда там Шекспиру, — усмехнулась Саша, но в её глазах промелькнуло беспокойство.       Парень провел пальцами по её щеке, словно пытаясь запомнить каждую черту.       — Давай пока не будем афишировать наши отношения? — осторожно спросила Саша, её голос дрогнул. — Мне просто хочется сохранить это для себя... хотя бы немного.       — У "Адидаса" случится нервный срыв, — Желтухин хмыкнул, но в его голосе проскользнула тень сомнения. — Знаешь, я не хочу, чтобы тебе пришлось прятаться из-за меня.       — Мне плевать на всех. Главное — ты, — она смотрела ему в глаза, полный решимости и отчаянной привязанности.       Вадик молчал, словно взвешивал её слова. В какой-то момент он наклонился и снова притянул её к себе, целуя так, будто этот поцелуй должен был уберечь их от всех бурь и осуждений.

***

      Когда вечером за чаем собрались Саша, Диляра и Кирилл, на кухню ворвался Вова. Его лицо было багровым, грудь вздымалась от одышки, а рука судорожно прижималась к сердцу. Он жадно хватал ртом воздух, словно только что пробежал марафон.       — Ты решила избавиться от брата? — выпалил он, сверля взглядом блондинку. — Их у тебя двое, да? Один пускай помрет от сердечного приступа?       — Что случилось? — Кирилл поставил чашку и внимательно посмотрел то на сына, то на Сашу, которая невозмутимо делала глоток чая.       — Я на секунду отвернулся, а она уже укатила с каким-то типом! — прорычал Вова, дрожа от негодования. — Кто это был?       Он сузил глаза, явно подозревая худшее.       — Секунда? — Саша издевательски подняла бровь. — Ты, между прочим, целый час орал на весь вокзал, выясняя отношения с Наташей.       — Я спрашиваю, с кем ты уехала? Я знаю его? — парень уже почти рычал.       — А что ты вообще делал на вокзале с Сашей? — подозрительно нахмурилась Диляра. — Ты же вроде на свидание с Наташей собирался?       — Наташа-то пришла, а он — нет, — Саша усмехнулась. — Вместо этого поехал со мной платье отдавать, словно я пятилетняя.       — Ты не пришел на свидание? — Диляра ошеломленно посмотрела на пасынка.       Три пары глаз в унисон устремились на Вову с осуждением.       Кирилл побледнел.       — Владимир, я так тебя воспитывал? — его голос прозвучал холодно и жестко.       — То есть это я виноват? — Вова возмущенно всплеснул руками. — Она запрыгнула в первую попавшуюся машину, оставила меня одного на вокзале — и я виноват?       — Саша взрослая девушка, — Диляра постаралась говорить спокойно. — Ты перегибаешь палку с этой чрезмерной опекой.       — Я еще даже не начинал перегибать палку! — отрезал парень, его голос сорвался. — С этого дня ты под домашним арестом. На неопределенный срок.       — Что? — Саша чуть не подавилась печеньем, — ты вообще в своем уме?       — Это не обсуждается, — жестко сказал он. — Я отвечаю за твою безопасность.       — Безопасность? Я что, в тюрьме? — Саша вскочила с места, хлопнув ладонью по столу. — У тебя паранойя!       — Перестань, — встрял глава семейства. — Ты перегибаешь.       — Я ее брат, и это моя ответственность! — упрямо выкрикнул Вова. — Если она не понимает, что рискует жизнью, значит, я буду решать за нее.       На кухне повисла тяжелая пауза. Саша сжала кулаки, сдерживая слезы.       — Ты разрушишь все, Вова, — с горечью сказала она. — Но ведь это единственное, что ты умеешь делать, правда?