Малолетка

      Саша сидела в чугунной ванной под холодными струями воды, обхватив обнажённое тело руками.  Её трясло от холода, но она не замечала этого. Перед глазами вновь и вновь возникала сцена: мама Даши, стоящая у закрытого гроба дочери, рвущая волосы от горя.         Лицо Даши было настолько изуродовано, что её опознали только по родинке на запястье.  Её красивая, одухотворённая подруга, звезда сцены, превратилась в безликую жертву.         Блондинка вспомнила, как вернулась домой после похорон. В голове была только одна мысль:   "Я знаю, кто это сделал. Я знаю, кто убил её." Она подошла к отцу, его лицо было холодным, почти безразличным. Когда она произнесла свои обвинения, его реакция ошеломила её. Он не только не поверил ей, но и отвесил звонкую пощёчину.         — Хватит этой ерунды, Александра. — Его голос был ледяным. — Займись лучше своим будущим. Завтра ты встретишься с Антоном Петровичем.         Этот "Антон Петрович", её "жених", оказался чудовищем. При каждом удобном случае он бесцеремонно дотрагивался до её тела. Его прикосновения заставляли её содрогаться от отвращения. Она вспомнила, как он грубо сжал её ягодицу на семейном ужине, и она, сдерживая тошноту, только улыбнулась, чтобы не спровоцировать очередную сцену.         Девушка вздрогнула от воспоминания. Казалось, холодная вода должна была заглушить эти мысли, но они лишь становились громче.         — Золушка, ты переквалифицировалась в Русалочку? — бодрый голос Вадика раздался за дверью. В нём сквозила привычная лёгкость, но блондинка чувствовала: он переживал не меньше её.         Саша понимала, что Вова сойдёт с ума, если она не вернётся домой. Но возвращаться она не хотела. Здесь, рядом с Вадиком, ей казалось безопаснее.         Два дня до свадьбы. Именно тогда она стояла на Большеохтинском мосту, вглядываясь в ледяную воду. Будущее рисовалось ей тёмным, безысходным. Она будто уже была похоронена заживо. Антон Петрович, муж-тиран и убийца — вот что ждало её впереди.         — Саша, всё в порядке? — голос Желтухина стал обеспокоенным.  Она слышала, как он нервно дёрнул за ручку двери.         — Да, — с трудом выдавила она, содрогаясь от холода и рыданий.         — Пять минут, и я выйду, — добавила блондинка, сглатывая комок в горле.         — Саша, ты там уже час.  Ты же не делаешь глупости? — голос парня стал резким, почти паническим.         — Нет. — девушка старалась говорить твердо, но всё равно голос дрожал.       — Зная тебя, "нет" значит "да", — раздражённо проворчал Желтухин.  Он упрекал себя за то, что оставил её одну. Что, если она с собой что-то сделает?         — Саша, мне это всё не нравится. Выходи, или я выбью эту чертову дверь! — его голос сорвался на крик, он громко забарабанил в дверь.         Саша вздрогнула и резко поднялась. Она открыла дверь так внезапно, что Вадик не успел отреагировать. Дверь с грохотом врезалась ему в лицо, и парень отшатнулся, схватившись за нос.         — Ой, прости, пожалуйста! — девушка бросилась к нему.         — Всё нормально, — отмахнулся он, вытирая кровь рукавом.  Его глаза встретились с её растерянным взглядом. Блондинка стояла девушка в его рубашке, с мокрыми волосами и покрасневшими глазами. Она казалась такой хрупкой, такой беззащитной.         — Твой брат бы тобой гордился. Сломала нос его главному врагу, — слабо улыбнулся Желтухин.         — Где у тебя аптечка? — голос Саши прозвучал неожиданно решительно, хотя её руки всё ещё дрожали. Она откинула мокрые волосы назад, готовая действовать.

***

      — Ты решил, что я решила вскрыть себе вены? — возмущенно выгнула бровь Саша, её голубые глаза метнули взгляд в сторону Вадика, и рука чуть сильнее надавила на ватный диск с перекисью, отчего он зашипел от боли.         — Аккуратнее, Золушка, я и так пострадал, — пробормотал он, но не отвел глаз.         Блондинка стояла близко, настолько близко, что он чувствовал её теплое дыхание на своём лице. Она заботливо обрабатывала ему рану, но её движения не выдали той напряжённости, что она прятала внутри.         — Я боюсь крови, — вдруг сказала блондинка тихо, не поднимая глаз. — Поэтому… тогда решила прыгнуть с моста, — её голос прозвучал словно шёпот, срывающийся в тишине.         Желтухин замер.         — Когда "тогда"? — его брови нахмурились, а голос стал жёстче.         — Что? Я ничего не говорила, — резко подняла голову Саша, её взгляд нервно метнулся к окну, а руки поспешно наклеили пластырь на его нос. — Тебе надо в больницу, может быть сотрясение, — добавила она, пытаясь сменить тему.         — Саша… — Желтый прищурился, в его голосе прозвучала настойчивая мягкость. — Я не люблю, когда из меня делают дурака. Даже голубоглазые блондинки.         Его уголки губ слегка дрогнули в улыбке, но взгляд остался серьёзным.         Девушка вздохнула, её плечи поникли.         — Об этом никто не знает, кроме меня, того дворника, который меня отговорил, и теперь… тебя, — её голос стал чуть громче, но в нём слышалась боль.         Саша отвернулась, глядя в окно, словно искала спасение в сером зимнем пейзаже.         — До свадьбы оставалось два дня… — начала она, её голос дрогнул, но она продолжила. — Каждый божий день Антон Петрович напоминал мне, как в первую брачную ночь "сделает меня женщиной".         Она сжала подоконник так крепко, что её пальцы побелели.         — Мне было страшно.  Очень страшно. А мама с папой и слышать ничего не хотели. Я тогда думала, что, возможно, не в первую брачную ночь, но через неделю… или месяц… он бы убил меня. Как Дашу. Как других девочек.         Она замолчала, но её дыхание стало неровным, а слёзы катились по щекам.         — Он больной на голову.  И никто мне не верил, — проговорила она, прикрывая лицо руками, словно снова переживала весь этот ужас.       Вадик медленно подошёл ближе.  Её худенькое, хрупкое тело дрожало, как осиновый лист.         — Мне тогда казалось, что у меня нет другого выхода, — прошептала блондинка, но эти слова предназначались больше себе, чем ему.         — Саша, — мягко проговорил он, осторожно положив руку ей на плечо. — Я не осуждаю тебя.         Она обернулась, её лицо было мокрым от слёз. Желтухин крепко сжал её ладошку, чтобы она почувствовала его поддержку.         — Если бы не тот дворник… — её голос снова дрогнул. — Если бы он не обматерил меня, сказав, что его дочь моего возраста умерла от рака, а я разбрасываюсь жизнью направо и налево… я бы тогда прыгнула.         Она опустила голову ему на грудь, чувствуя его тепло и защиту, которого так не хватало тогда.       — Спасибо, что доверилась мне, — его голос был тихим, почти шёпотом.  Он аккуратно обнял блондинку, поглаживая её по спине.         — Если ты захочешь расстаться со мной, я всё пойму, — пробормотала девушка, подняв на него свои распухшие от слёз глаза.         — Почему я должен захотеть? — Желтый удивлённо поднял бровь, пытаясь сохранить серьёзный вид, но уголки его губ дрогнули.         — Я весь день только и делаю, что плачу, — виновато произнесла Саша, опуская взгляд.         — Саша, — он вдруг улыбнулся, чуть тронув её подбородок, чтобы она снова взглянула ему в глаза. — Ты же моя Золушка. Не глупи.         Она улыбнулась сквозь слёзы и, поднявшись на носочки, мягко коснулась его губ нежным поцелуем.       Занавески слегка дрожали под напором вечернего ветра. Тусклый свет уличного фонаря падал сквозь окно, очерчивая их фигуры в полумраке. Комната словно задержала дыхание, заполнившись напряжённым, почти осязаемым ожиданием.       Их губы слились в поцелуе — сперва лёгком, осторожном, словно робкое дуновение весеннего ветерка, пропитанного тонким ароматом пряных степных трав. Но постепенно поцелуй становился жарче, набирал силу, будто огонь, которому дали волю. Жаркой сладостью разливалась нега, захлёстывая их обоих с головой.       Не размыкая объятий, Вадик поднял девушку и усадил на подоконник. Холодное стекло прикоснулось к её спине, заставив вздрогнуть. Его руки скользнули ей под рубашку, встречаясь с тёплой кожей. Два молодых тела слились в одном чувственном порыве. Их дыхания спутались, обещая неизбежное продолжение.       Но вдруг Желтухин замер. Его губы на мгновение оторвались от её.       — Саша... — голос прозвучал хрипло. — Ты не обязана этого делать... Ни сейчас, ни когда-либо...       Блондинка растерянно посмотрела на него, тяжело дыша.       — Ты уверен? — её голос дрожал.       — Я боюсь, что сейчас тобой движет благодарность, — Желтухин отвёл взгляд. — Или что-то вроде этого. А не твоё настоящее желание.       Его слова повисли в воздухе, как тяжёлое одеяло сомнений. Саша замялась. Её сердце билось так сильно, что казалось, ещё немного — и оно разобьётся о рёбра.       — Ты правда хочешь сделать это именно сегодня? — спросил он осторожно, заглядывая ей в глаза.       Её ответ застрял в горле. Она сама не знала. Всё казалось таким правильным и одновременно пугающим. В этом поцелуе она ощущала настоящую свободу, но вместе с тем — страх.       Наконец, Саша стыдливо опустила глаза и начала застёгивать рубашку дрожащими пальцами.       — Мне нужно время... — тихо прошептала она.       Вадик посмотрел на неё долгим взглядом, в котором было столько нежности и понимания, что девушка почувствовала, как её охватывает странное облегчение.       — Я подожду столько, сколько тебе нужно, — твёрдо ответил он.       Саша не могла сдержать благодарной улыбки.       — Спасибо, — уголки её губ дрогнули.       Парень вздохнул и, словно почувствовав необходимость сменить тему, усмехнулся:       — Ты голодная?       — Да нет, я...       — А я бы сейчас слона съел, — перебил он с понимающей улыбкой.       Саша облегчённо рассмеялась. Этот простой вопрос словно стёр всю тяжесть момента, оставив только тихое тепло и веру, что их время ещё придёт.       

***

      Они вместе готовили ужин. Она ловко резала овощи, а он мешал что-то на плите. Её смех раздавался в комнате, тёплый, как летний вечер, и он невольно улыбался, подхватывая её шутки. Всё было таким простым и уютным — как будто их жизни никогда не знали хаоса. Она ткнула его локтем, чтобы подвинуть к столу, а потом засмеялась снова, когда он почти уронил кастрюлю.       Саша спала рядом с ним, свернувшись клубочком на кровати. Она тихо сопела, её дыхание было ровным, умиротворённым. Свет настольной лампы мягко ложился на её лицо, делая его ещё бледнее, чем обычно. Вадик сидел неподвижно, стараясь не разбудить её, и смотрел, как её ресницы дрожат во сне.       Он не мог понять, что с ним происходит. Раньше он жил так, как хотел, не оглядываясь на чужие чувства. А теперь... Сегодня вечером он мог провести ночь красивой девушкой. Она сама сделала шаг ему навстречу, и, если бы он захотел, он бы не услышал отказа.       Но он отказался.       Ещё несколько недель назад он бы не раздумывал. Он боялся причинить ей боль. Вадик проводил ладонью по своим волосам, вздохнул и снова посмотрел на неё. Это было странное, не знакомое ему чувство — как будто он вдруг стал слабее. Что-то в ней ломало его привычную броню. Она не делала ничего особенного — просто была рядом, с её простыми словами, с её смехом, с этой странной, почти детской открытостью.       Он впервые задумался. Может, это то самое? Это любовь?       Но вместе с этим вопросом в голове поселился и страх. Любовь всегда была для него чем-то временным, ненадёжным, тем, что рано или поздно приносит боль. А сейчас он понимал: если он позволит этому чувству остаться, оно может стать для него не просто уязвимостью, а чем-то разрушительным.       Он посмотрел на неё ещё раз. Лицо Саши во сне было таким мирным, что его сердце сжалось. Он вдруг понял, что не готов терять её. Даже если это означало впустить любовь в свою жизнь, со всеми её рисками и болью.       И пока она спала, он сел ближе и осторожно поправил одеяло, будто это был единственный способ защитить её от этого мира — и от себя самого.