Малолетка

      Саша не досаждала Вове оправданиями за свою выходку.   По правде говоря, ей было стыдно даже смотреть брату в глаза.  Она ощущала себя жалкой и виноватой. Решив дать Вове время, чтобы он смирился с её выбором, она избегала его, словно боялась, что одно слово с её стороны только усилит его гнев.         Спасением от тягостных мыслей о Вадике, его дочери и бывшей жене стала кухня. Тонкий аромат поджаренных овощей и специи, которые уже кипели в борще, заполняли пространство. На соседней конфорке поднимался пар из кастрюли с пловом. Саша лихорадочно мешала деревянной ложкой рис, стараясь отогнать мрачные воспоминания. Диляра будет рада: не придется после работы стоять у плиты. Но радость это была пустая и холодная.       Услышав в коридоре шаги, Саша напряглась. Она знала — это Вова. Весь день он демонстративно избегал её, но его присутствие, как тень, давило на неё. Она тяжело вздохнула, попыталась натянуть улыбку и вышла ему навстречу.         — Ты уходишь? — вкрадчиво спросила блондинка, стараясь заглянуть брату в глаза.         — А тебя это волнует? — коротко бросил парень, натягивая куртку.         Его лицо, словно высеченное из камня, не выдавало ничего, кроме глухой злости. Он даже не посмотрел на сестру.         — Борщ почти готов, — пробормотала она, чувствуя, как в горле встал ком.         Саша отчаянно надеялась на хоть какую-то реакцию, но Вова лишь замер на секунду. Его взгляд, холодный и презрительный, обжёг её как кипятком.         — Думаешь, я похлебаю борща и забуду, что моя сестра предала меня? — его голос был пропитан сарказмом. Он медленно повернулся к ней, прищурив глаза. — Забуду, что моя родная кровь связалась с Желтым? С человеком, который смеялся мне в лицо, когда унижал меня перед всеми?         — Вова, пожалуйста, — голос блондинки задрожал.  Она чувствовала, как её слова вязнут в воздухе, не достигая брата.         — Не надо этого "пожалуйста", — отрезал Вова. — Надоела уже.         Он взял ключи и, направляясь к выходу, бросил через плечо:         — Думаю, тебе лучше съехать.         Эти слова эхом прозвучали в её голове.         — Съехать? — переспросила Саша, чувствуя, как земля уходит из-под ног.         — Да, — сухо подтвердил Суворов. — Куда хочешь. К своему этому… или обратно в Ленинград.  Всё равно. Меня это больше не касается.                Блондинка прикусила губу, пытаясь не заплакать.         — До когда мне нужно съехать? — выдавила она, чувствуя, как с каждым словом внутри неё растёт пропасть.         — Как можно скорее, — резко ответил Вова, уже стоя на пороге. Он открыл дверь, но задержался на мгновение, будто хотел сказать что-то ещё. Наконец, он бросил, не оборачиваясь:   — Мне неприятно находиться в одной квартире с очередной подстилкой Желтого.         Дверь захлопнулась с оглушительным звуком.         Саша опустилась на пол, сползая по стене, как сломанная кукла.  Её руки тряслись, губы беззвучно шевелились, будто она хотела сказать что-то самой себе, но слова не приходили. Слёзы текли по щекам, пока она не разрыдалась в голос.         Она ощущала, как её гордость, мечты и вера в себя рушатся под тяжестью всего, что случилось. Ещё месяц назад она была одной из лучших студенток потока, перспективной балериной, а теперь её именуют «подстилкой Желтого». Этот ярлык жёг её изнутри, лишая надежды и смысла.         Саша обхватила себя руками, будто пытаясь защититься от этой невыносимой реальности, но пустота, растущая внутри неё, казалась всепоглощающей.

***

      На свои заработанные деньги Саша могла позволить себе только комнату в общежитии с облезлыми стенами и пружинным матрасом, который скрипел при каждом движении. Она зарабатывала копейки на заказах, шила платья для таких же бедных девушек или полных теток из бухгалтерии, которые выедали ей мозг во время снятия мерок.       Она скучала по Ленинграду. По своему театру, по друзьям, по привычной жизни, которая казалась теперь далёкой мечтой. Но возвращение туда было невозможно. На миг её мысли свернули на предательскую дорожку: может, отец был прав? Может, ей действительно стоило выйти замуж за Антона Петровича, жить в роскошной «золотой клетке» и ни о чём не думать? Но разве это была жизнь? И всё же… Тогда бы она не сидела здесь, не шила по ночам платья для чужих людей, чтобы хоть как-то свести концы с концами.       Саша сидела за швейной машинкой, строча очередное платье из дешевой ткани, когда дверь хлопнула, и Марат влетел в комнату. Его портфель с глухим стуком упал на пол, а сам парень рухнул на кровать лицом вниз, даже не сняв обувь.       — Ты даже не спросишь, что случилось? — возмущенно бросил парень, поднимая голову.       Саша, не отрываясь от работы, бросила на него быстрый взгляд.       — Нет, потому что я тебя слишком хорошо знаю, — она едва заметно улыбнулась уголками губ. — Я спрошу, что случилось, ты фыркнешь, что это не мое дело и я всё равно не пойму, а потом сам расскажешь.       Марат вскинул голову и скривился.       — Не поймешь, — буркнул он, переворачиваясь на бок. — Тебе вообще не знакомы проблемы обычных людей. Твой мир — это водитель, который возит тебя из дома в университет и обратно, и розовая спальня с кроватью под балдахином.       Саша посмотрела на него спокойно, даже с легким интересом.       — Как ты догадался, что у меня розовая спальня и кровать с балдахином? — спросила она невозмутимо.       — Это очевидно, — Марат чуть улыбнулся, но злость ещё бурлила в нем.       Блондинка не обиделась. Марат был прав. Она выросла в комфортном мирке, где за неё всегда всё решали. И вот теперь ей приходится расхлебывать последствия первого собственного решения.       — Ладно, — девушка отложила ткань и подошла к кровати. Она присела рядом, мягко коснулась плеча Марата. — Я не настаиваю, но расскажи. Иногда просто сказать вслух помогает.       Марат долго молчал, потом сдавленно произнес:       — Этот Кащей… Он мразь. А я был у них, Саша… Они очень бедно живут.       — Кто они? — Саша нахмурилась и тяжело вздохнула. — Расскажи всё по порядку.       Она встала и принесла с кухни стакан воды, протянув его брату.       — Мама Андрея, ну моего лучшего друга, тот который Пальто, — объяснил Марат, — сыграла с Кащеем в наперстки. Он её кинул. Теперь им нечем платить за квартиру, не на что даже хлеб купить.       — Ты хочешь помочь им?       — А как? У меня ничего нет, — выдохнул парень, глядя в потолок.       Саша задумалась на мгновение, потом спокойно сняла с пальца золотое кольцо.       — Знаешь, где можно продать ювелирку подороже? — спросила она.       Марат побледнел.       — Это же единственное, что осталось от твоей матери…       — Давно пора было избавиться, — равнодушно сказала девушка, рассматривая кольцо на ладони. — Она меня оставила на вокзале, а я зачем-то храню воспоминания о ней.       Блондинка не могла объяснить, откуда в ней взялось это решение. Но она знала одно — хочет помочь брату. Ему она обязана слишком многим.       — Хорошим людям надо помогать, — она улыбнулась уголками губ. — Да и мне деньги нужны. Я съезжаю.       — Санька... — Марат вдруг стиснул её в крепких объятиях. — Ты лучшая.       Она почувствовала, как комок подкатил к горлу, но быстро взяла себя в руки.       — Если ты переедешь, я тоже, — тоном, не терпящим возражений, заявил парень.       Марат догадывался, что старший брат настоял на том, чтобы Саша поскорее съехала.       — Я этого так просто не оставлю, —деловито добавил он.

***

      Парень завел сестру в гаражи на окраине города, где воздух пахнул сыростью и машинным маслом. Они сторговались по цене, и купили маме Андрея новую шапку.       — Ну, хоть что-то приличное, — усмехнулся Марат, оглядывая покупку. Он запихнул оставшуюся часть выручки в задний карман своих потрепанных джинсов. —       — Санька, что ты планируешь делать дальше? — внезапно спросил он, делая глубокую затяжку.       Блондинка поджала губы, теребя рукой рукав своего пальто, и не сразу ответила. Они шли к трамвайной остановке, тишину нарушало лишь шуршание их шагов по утоптанному снегу.       — Поеду к Наташе, — наконец произнесла она. В голосе прозвучала странная смесь уверенности и сомнения. — Хочу помирить их с Вовой. Они же из-за меня поссорились.       — Да брось ты, — парень фыркнул, встряхивая головой, будто отгонял назойливую муху. — Они из-за тебя поссорились? Не смеши.       — А о чем тогда? — девушка повернулась к брату, взглянув вопросительно.       Они уже сели в трамвай. Марат тяжело выдохнул, взглянул в окно, где на заснеженных улицах отражались огни вечернего города.       — О будущем, — ответил он, оборачиваясь к сестре.       Блондинка нахмурилась, слегка отвела взгляд.       — Что именно ты хочешь услышать? — её голос звучал холодно, будто она заранее защищалась.       — Санька, Казань не для тебя, — вдруг выпалил Марат, пристально глядя сестре в глаза.       Саша подняла брови, пораженная его резкостью.       — Здесь ты как лишний элемент, понимаешь? Со всеми своими манерами, этой элегантностью. Ты даже за хлебом выходишь, как будто на официальный прием.       — И что, по-твоему, мне делать? — её голос стал жестче, она отвернулась, притворяясь, что заинтересовалась пейзажем за окном.       — Я не выгоняю тебя, — Марат вскинул руки, как бы защищаясь от невидимой угрозы. — Но я не могу смотреть, как ты закапываешь свои амбиции в душной комнате за швейной машинкой.       Девушка прикусила губу, но не ответила.       — Швея? Это не твой максимум, Санька, — продолжил парень, его голос стал чуть мягче, но в нем по-прежнему чувствовалась настойчивость. — Ты заслуживаешь большего. Здесь тебе никогда не дадут размахнуться.       — Моя остановка, — коротко бросила блондинка, поднимаясь с места.       Трамвай остановился, скрипя старыми рельсами. Она поспешно вышла, даже не попрощавшись.       — Желтый этого не стоит, — тихо проговорил Марат.       Он смотрел сестре вслед через окно. На миг ему показалось, что она вот-вот обернется. Но этого не случилось.       Саша шла быстрым шагом, не обращая внимания на ветер, который трепал ее волосы. Она не хотела признавать, что брат был прав. Каждый его аргумент больно бил по тому, чего она избегала обсуждать даже сама с собой. Казань действительно душила её, но признать это означало бы принять, что она сделала неправильный выбор.

***

      Блондинке удалось попасть в общежитие без особых сложностей — её опыт общения с сварливыми консьержками и небольшой пакетик зефира в шоколаде сделали своё дело. Теперь она сидела в тесной комнате Наташи, окружённая привычным для таких мест запахом старого дерева и подгорелых котлет. Они словно знали друг друга вечность, и теперь обе делились своими разочарованиями и претензиями к мужчинам.       — Представляешь, открываю дверь, а там его дочь и бывшая жена, о которых я даже не догадывалась, — блондинка всплеснула руками и закрыла лицо, словно пытаясь спрятаться от воспоминаний.       Её голос дрогнул, и девушка заметила, как она незаметно вытерла слёзы тыльной стороной ладони.       — И что он тебе сказал? — Наташа, прислонившись к стене, внимательно смотрела на новую подругу, попивая портвейн из чашки.       — Промямлил что-то вроде "не было времени сказать", — пробурчала Саша и хмуро вздохнула. — Я, если честно, даже слушать его не стала. Оделась и ушла.       Наташа молча кивнула, пытаясь представить себя на её месте.       — Не было времени сказать о дочери? — она издала раздражённый смешок. — Вот сволочь!       Рудакова сжала чашку так крепко, что та угрожающе хрустнула. Она не подозревала, что разговор касался её двоюродного брата.       — Не надо так, — слабо возразила Саша, опустив взгляд на узоры на скатерти. — Он… порядочный, добрый, нежный.       — Кто-то тут влюбился, — ухмыльнулась Наташа, растягивая слова и хитро смотря на новоиспеченную подругу.       — Может быть, — блондинка отвела взгляд, понимая, что её лицо выдало слишком многое.       — Ещё как, — хмыкнула блондинка и снова сделала глоток портвейна.       В комнате повисла короткая пауза. Тусклая лампочка еле справлялась со своей задачей, погружая их в полумрак.       — Я бы хотела, чтобы он был моим первым и единственным, — почти шёпотом произнесла Саша, её голос звучал глухо, как издалека. — Но я не уверена, что смогу принять его семью.       — Ребёнок навсегда связывает мужчину и женщину, — мрачно кивнула Наташа, глядя куда-то в пустоту.       — Да, — тихо согласилась блондинка. — Вот и я об этом.       — Мне уже пора. — Саша тяжело вздохнула, словно пытаясь сбросить с плеч груз откровенности, которой она только что поделилась с первой попавшейся девушкой. — Еще комнату надо посмотреть и вещи собрать.       — Дашь Вове еще один шанс? — осторожно поинтересовалась она.       — Только ради тебя, — согласилась Наташа. — Хочешь, я с ним поговорю, чтобы ты осталась?       — Нет. Это уже ничего не изменит. — девушка с трудом сглотнула, чувствуя, как ком снова подступает к горлу.       — Я с тобой спущусь. Ко мне должен приехать двоюродный брат, — Наташа накинула поверх халата пуховик.       Они направились к лестнице. Наташа попыталась перевести разговор на что-то более легкое:       — Кстати, хотела сказать: красивый свитер.       Девушка посмотрела на свой розовый свитер с опущенными плечами и улыбнулась:       — Хочешь, свяжу и тебе такой? Будем как близнецы. — Она подмигнула Наташе. Они действительно были похожи: обе блондинки с длинными волосами, одинакового роста.       — А вот мой брат, — Рудакова указала на мужчину, стоящего у подъезда.       Блондинка застыла. На нее смотрел Вадик.       — Я такими темпами до конца недели познакомлюсь со всеми его родственниками, — пробормотала она себе под нос.       — Рада знакомству. Пока. — Саша развернулась, намереваясь уйти как можно скорее.       Но Вадик догнал ее и остановил, взяв за руку.       — Золушка, почему я снова иду у тебя на поводу?       Она хотела вырваться, но заметила разбитую губу и нахмурилась.       — Что у тебя с губой? — осторожно коснулась его лица, словно боялась причинить еще больше боли.       — Встретился с твоим братом, — Вадик невесело усмехнулся уголками губ и вытер кровь тыльной стороной ладони.       — Что ты делаешь? Вдруг инфекцию занесешь! — возмутилась Саша. — У Наташи должна быть аптечка. Тебе надо обработать рану.       — Потом, — отмахнулся он, но голос его стал тише.       Девушка почувствовала, что Вадик хочет сказать что-то важное. Его взгляд потяжелел, и он вдруг опустил глаза.       — Я болван… — начал он глухо. — Должен был тебе рассказать о Бусе.       Блондинка нахмурилась.       — О ком?       Желтухин сжал руки в кулаки, словно собираясь с духом:              — Люба — моя дочь.       — Почему ты молчал? — укоризненно спросила девушка.       — Боялся, что ты испугаешься. Согласись, что я не лучший вариант для восемнадцатилетней девочки, да еще и с дочкой.       Саша отвернулась, глядя куда-то вдаль, где снег ложился на крыши домов.       — Ты думаешь, я настолько хрупкая?       — Нет… просто я тебя люблю, — тихо признался Желтый.