Малолетка

      Вадик и Саша сидели за столиком в «Снежинке». Напряженная тишина между ними казалась невыносимой. Им действительно было о чем поговорить, но ни один из них не решался начать. Слишком много недосказанностей, слишком много чувств, и каждое слово казалось неправильным.       Блондинка отвела взгляд, не смея посмотреть в глаза человеку, который час назад признался ей в любви. Признание, о котором она мечтала...  И которое застало ее врасплох. Она резко сменила тему, как будто боялась разрушить хрупкое равновесие, которое сейчас держало их вместе.         — Тебе надо обработать рану, — глухо произнесла Саша, не давая себе времени подумать, и решительно взяла Вадика за руку. Ее пальцы были теплыми, но слегка дрожали.  Она повела его в комнату Наташи, будто опасаясь находится наедине.       Сейчас девушка нервно улыбнулась, уловив весь абсурд ситуации.         — Что смешного? — спросил Вадик, с трудом двигая разбитыми губами. Его голос был хриплым, но взгляд цепким, словно пытался прочитать на её лице то, что она скрывала.         Саша, немного смутившись, тихо проговорила:         — Просто это странно...  Вы с Вовой дрались из-за меня, а теперь ты… ты должен разбираться с ним. Он ведь встречается с твоей двоюродной сестрой.       Желтый нахмурился, но ничего не ответил. Блондинка же, чуть приободрившись, склонила голову набок и, положив локоть на стол, ласково провела кончиками пальцев по его разбитым костяшкам.       — В последнее время в моей жизни слишком много Адидаса, — пробормотал Вадик, усмехнувшись сквозь боль.         Девушка тихо рассмеялась, но тут же вновь стала серьезной.  Она сжала его ладонь в своих пальцах.         — Тебе очень больно? — прошептала блондинка, глядя возлюбленному в глаза. Она ощущала ком в горле от вины. Вчера она нечаянно разбила ему нос, а сегодня её брат, который не смог удержаться от ярости, губу.       Вадик отрицательно покачал головой, улыбнувшись через силу:         — С тобой мне будто снова восемнадцать. Последний раз меня так били два дня подряд, когда я еще в школе учился.         Саша чуть наклонилась ближе, всматриваясь в его лицо.         — А ты с женой со школы? — её голос был тихим, почти шепот, но в нем сквозила какая-то нерешительность.         Желтухин вздохнул, будто готовился к тяжелому разговору, и, не отпуская её руки, ответил:         — Был. Но это давно прошло.  Между нами уже ничего нет, хотя, никогда и не было.         Он помолчал, прежде чем продолжить:        — Она забеременела, и я… я не мог поступить иначе. Я должен был жениться. Но я никогда не любил ее. Только… только за Любашу я ей благодарен. Она смысл моей жизни.         Блондинка мягко улыбнулась:         — Твоя дочь — копия тебя.         Вадик посмотрел на нее с какой-то грустью и теплотой одновременно.         — Она просила меня познакомить её с принцессой. И ты знаешь, она имела в виду тебя, — он чуть наклонился, прижавшись щекой к ее руке.         Блондинка застыла на секунду, а затем прошептала, почти не дыша:         — Я была бы рада.         — Саш, почему ты мне ничего не ответила на моё признание? — мрачно поинтересовался Вадик. Когда он был с Сашей, всё внутри словно переворачивалось, как будто ему снова восемнадцать, как будто перед ним первая любовь. Первый и единственный раз он признавался в чувствах в школе. И тогда это закончилось ничем.       Но Саша была другой. С ней всё иначе. Или... должно было быть иначе.       Блондинка не спешила отвечать. Она отвела взгляд в сторону, не желая встречаться с его глазами. Её пальцы, сжимающие подол пледа, слегка дрожали.       Вадик выдохнул и, достав из кармана помятую пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой. Нервно затянулся, подозрительно глядя на девушку сквозь сизый дым.       — Я тебе неинтересен, так? Или что? — его голос звучал грубее, чем он хотел. — Или ты считаешь, что я это несерьёзно?       — А ты уверен, что тобой руководила искренность? — вдруг спросила Саша. Её голос был тихим, но в нём звучали сталь и... обида. — А не чувство вины?       — Чувство вины? — нахмурился Желтухин.       — Ну, за то, что ты набил морду моему брату, — наконец, она подняла на него глаза. — И за то, что умолчал о своей дочери, — добавила блондинка, скрестив руки на груди.       Желтухин застыл, словно слова блондинка обрушили на него холодный душ.       — Ты... серьёзно? — он бросил сигарету в пепельницу.       Саша не отступила. Её глаза смотрели прямо в его, холодные и колючие.       — Ты мне так отомстила? — тихо, почти шёпотом, спросил он, всматриваясь в её лицо.       Она невинно хлопнула ресницами и... кивнула.       — Теперь ты понимаешь, как обидно, когда тебя динамят? — спокойно проговорила Саша, гордо расправив плечи и вскинув подбородок.       — Золушка, так на первый взгляд и не скажешь, что ты такая коварна. Что ты со мной творишь? — хрипло проговорил он, проводя рукой по волосам.       — Поэтому ты меня и любишь, — блондинка кокетливо вскинула бровь, но в глазах проскользнула тень неуверенности.       Вадик встал из-за стола, сделал шаг к девушке, и между ними повисла пауза. Он смотрел прямо в любимые голубые глаза, и её лицо внезапно вспыхнуло румянцем.       — Люблю, — тихо проговорил Желтухин, будто признаваясь самому себе. — Как дурак, понимаешь?       Блондинка замерла. Её сердце колотилось где-то в горле.       — И я тебя люблю, — едва слышно призналась она, опуская взгляд. Парень поднял лицо возлюбленной за подбородок, всматриваясь в её глаза.       — Ты бы сразу так сказала, а не устраивала этот цирк, — укоризненно вздохнул он, хотя в уголках губ мелькнула улыбка.       — Зато теперь ты знаешь, что я не ангел.       — Да мне с ангелом скучно было бы, — с усмешкой заметил парень.       — Поможешь завтра с переездом? — Саша обвила руки вокруг шеи возлюбленного, мягко касаясь щекой его лица. От его кожи веяло теплом и каким-то неизменно знакомым запахом — смесью табака и ветра. Её голос звучал нежно, но за этой просьбой пряталась тревога.       — Золушка, ты только что разрушила мой план, — отозвался парень. Он в притворном раздражении цокнул языком и, крепче притянув блондинку к себе за талию.       — Я знаю, что Адидас выгнал тебя из дома, — продолжил Вадик, угадав её немой вопрос. — А еще я прекрасно знаю тебя. Ты бы ни за что не призналась мне прямо, что тебе негде жить. Ты бы жила в каком-то общежитии, боясь быть обузой для меня.       Блондинка замерла, пытаясь сохранять невозмутимость, но Желтухин продолжил, не оставляя ей шанса на ответ:       — А я бы тогда стукнул кулаком по столу и сказал, что моя девочка никогда не будет жить в каком-то чертовом общежитии, — он резко отпустил её, оставляя руки свободными, чтобы жестом подтвердить свои слова.       Саша сделала шаг назад, её губы дрогнули в улыбке.       — Ну вот, теперь свободны.       — Ты будешь жить со мной, — тоном, не терпящим возражений, заявил парень. Затем, ударив кулаком по столу, он громко добавил: — У меня. И это не обсуждается.       Саша растерянно смотрела на возлюбленного, её лицо покрылось румянцем, но взгляд говорил о том, что она пытается сохранять независимость. Она тяжело вздохнула, словно внутренне сдалась, но пыталась сделать это с достоинством.       — Ну, тогда всё. У меня нет выбора, — наконец выдохнула она, её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём слышалась ирония, смешанная с каким-то странным облегчением.       Вадик внимательно смотрел на Сашу, его жесткость начала смягчаться. Он шагнул к ней, осторожно поднимая руку, чтобы погладить её по щеке.       — Нет, нет выбора, — мягче сказал он, его голос больше не звучал приказным. Теперь в нём была только забота. — Ты останешься со мной. И точка.       Саша наконец позволила себе расслабиться. Она опустила голову ему на грудь, закрыла глаза и прошептала:       — Спасибо.       Но внутри она всё ещё боялась того, что будет дальше.

***

      Саша вернулась домой поздно вечером. Из кухни доносились негромкие голоса и стук ложек о тарелки. Она сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку и задержалась в коридоре, прислушиваясь.       Сердце сжалось: в уютной атмосфере этих стен было что-то болезненно тёплое и непозволительно родное. Но она здесь всего лишь гость. Наконец она глубоко вздохнула, сжала кулаки и вошла на кухню.       Все сидели за столом — Диляра, Кирилл, Марат и Вова. В центре стояло круглое блюдо с пловом, явно вызывающим одобрение. Марат, с аппетитом уплетая плов, бросил через плечо:       — Саша, ты кулинарный гений, клянусь. Никто так не готовит, как ты, даже мама.       Диляра кивнула, улыбаясь:       — Правда, дорогая, очень вкусно.       — Повезет же кому-то с женой, — Кирил подмигнул племяннице, вытирая рот салфеткой.       Даже Вова, сидевший угрюмо с заметным фингалом и рассеченной бровью, мрачно пробурчал:       — Неплохо.       Саша на мгновение закрыла глаза, чтобы собрать мысли. Они хвалили её, а ей от этого становилось только больнее. Она сглотнула подступивший к горлу ком, прижала руки к груди, будто пытаясь защититься от своих же слов.        — Я завтра съезжаю, — выдохнула она. За столом повисла тишина.       — Куда? — Кирилл поднял голову так резко, что чуть не уронил ложку.       — К своему парню, — голос блондинке звучал ровно, но взгляд опустился к полу.       Вова зло усмехнулся, растягивая губы, тронутые ссадинами:       — У неё есть парень. Вадик. Он-то и есть причина.       — Кто он? — Диляра, словно забыв о еде, напряглась, её голос дрогнул.       — Очень хороший человек, — Саша подняла глаза, стараясь улыбнуться. — Да и всем так будет лучше. Я не могу вечно жить здесь.       — К чему эта спешка? — резко спросил Кирилл, сжав ладони в кулак, — Александра, мне все это не нравится.       Блондинка снова сглотнула. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног, но продолжила:       — Я вам всем очень благодарна за всё. Вы поддержали меня, когда мне больше некуда было идти. Вы стали моей семьёй, настоящей. — Её голос дрогнул. — Но я должна переехать.       — Если Саша уйдёт, я тоже уйду, — вдруг раздался голос Марата. Он поднялся из-за стола так резко, что стул со скрипом отодвинулся назад.       — Марат, сядь, — рявкнул Кирилл, но тот не послушался, бросив взгляд на сестру.       — Ты правда так решила? — тихо спросил он.              Саша кивнула, с трудом удерживая слёзы.       — Правда.              — Ей будет намного лучше с каким-то Вадиком! — зло бросил Вова, его лицо перекосилось от злости, — мы же её все достали!       — Вова, хватит, — попросила блондинку, обернувшись к брату. — Я очень тебя люблю, правда. Мне жаль, что всё так получилось.       Вова поднялся, не глядя на неё. Его фигура показалась ей особенно большой и тёмной в полутьме кухни.       — Не надо мне ничего говорить, — бросил он, уходя в свою комнату.       Саша чувствовала, что больше не сможет удержать слёзы. Её голос дрогнул, когда она сказала ему в спину:       — Я всегда мечтала о таком старшем брате, как ты.       Он не ответил, захлопнув за собой дверь.       Тишина, повисшая на кухне, казалась невыносимой. Только Диляра подошла к девушке и аккуратно положила руку ей на плечо.       — Ты всегда можешь вернуться, милая, — тихо сказала она.       Но Саша уже знала, что пути назад не будет.