Это всего лишь игра

Тишина в комнате была густой, тяжёлой, как погребальная вуаль. Её нарушал лишь прерывистый стук дождевых капель о стекло — словно счётчик, отсчитывающий последние часы чьей-то жизни. Сиджвин спала у Нёвиллета на коленях, сжимая его за руку, будто даже во сне не сдаваясь и пытаясь уложить отца, наконец, спать. Её дыхание было ровным, но на лице застыла тень тревоги. Она чувствовала. Дети всегда чувствуют фальшь в голосе родителя, даже если он говорит «всё хорошо». «А я лгал. Всю дорогу домой, за ужином, даже когда укладывал её спать. Я был судьёй, выносящим смертный приговор самому себе с улыбкой на лице» — подумал про себя Нёвиллет. Его свободная рука нырнула в потайной карман на внутренней стороне пиджака. Пальцы вновь нащупали шершавую бумагу. Не официальный бланк, не судебный протокол. Всего лишь клочок, вырванный из блокнота, с неровными, торопливыми строчками. «Не знаю, что держит тебя в клетке. Но я вижу её решётку. Не оставайся в этой игре один» Ризли. Он не знал практически ничего. Ни про дочь, ни про долг, ни про четыре года рабства. Он просто увидел. Увидел тюремщика в глазах заключённого и доверился ему. В этом аду, где каждый сам за себя, он, рискуя всем, просунул в решётку эту записку, как последнюю нить человечности. «А я, верный пёс системы, привёл его в эту мясорубку. Сегодня я наблюдал за голосованием, когда шел забирать дочь. Я видел, как он один стоял против толпы, пытаясь спасти тех, кто был слишком напуган, чтобы спасти себя…» Нёвиллет видел, как цифра «98» на табло погасла, словно последний вздох. И видел, как «квадрат» подошёл к брюнету и сказал что-то, от чего по спине будто пробежала судорога, не суля ничего хорошего. Он проиграл этот раунд. Блондин выдохнув, медленно поднялся, высвободив руку из тёплой ладони дочери и аккуратно переложив ту со своих колен. Сон абсолютно не шел. Подойдя к окну, он видел, как за стёклами простиралась бесконечная, чёрная пустота. Где-то там, в этом море тьмы, был остров. Остров, где люди умирали за пачки окровавленных банкнот. «Я всегда считал, что исполняю долг во спасение. Но какой это долг — торговать чужими жизнями? Какой человек я после этого?» Мягкость — не слабость. Забота — не слепота. Всё это время он носил в себе не только любовь к дочери, но и внутренний стержень. Стержень того, кто когда-то верил в закон и справедливость. Система сломала его, превратив в инструмент. Но она не смогла вытравить эту веру до конца. Она просто усыпила её. И теперь она вновь проснулась. Он с трудом отвернулся от окна, где погода вновь была не благоприятная, словно взяв на себя часть бремени, упавшего на него. Взгляд Нёвиллета пал на спящую Сиджвин. «Я делал всё это ради неё, ради наших встреч. Но что ей останется, если её отец — призрак в мундире вербовщика, приносящий в жертву невинных? Какой мир я ей оставлю?» Нёвиллет понимал, что не мог больше быть винтиком этой системы. Даже ради неё. Потому что именно ради неё он, в первую очередь, должен остаться человеком и спасти, а не убить. Решение пришло не как озарение, а как приговор, вынесенный самому себе. Тихо, чётко, неотвратимо. И на сей раз — это не бездействие. Подойдя к кровати, он накрыл её одеялом и поцеловал в лоб. «Прости. Я должен это сделать». Больше не сказав ни слова, он накинул пальто и удалился туда, где в первую очередь следовало искать помощи — полицейский участок. Дождь хлестал по стёклам патрульной машины, в которой плыли размытые отражения огней ночного города. Для Нёвиллета они казались чужими, нереальными. Вся его жизнь последних лет была сосредоточена всего на двух точках: штаб-квартира Игр и комната дочери. Сейчас, двигаясь к третьей, незнакомой точке, он чувствовал себя дезертиром, предателем и в то же время — впервые за долгие годы — человеком, делающим что-то правильное. Он вошёл в участок, с него капала вода, так как в такую ветреную и дождливую погоду мало чем мог помочь зонт. Воздух в участке пах растворимым кофе, пылью и напряжением. Дежурный сержант, молодой парень с уставшим лицом, даже не взглянул на него. — Вам чего в столь поздний час? Приходите завтра — буркнул он, уставившись в монитор и отхлебнув кофе. — Мне… — голос Нёвиллета прозвучал тише, чем он хотел — это по поводу Ризли — он назвал имя, и оно отозвалось в нём эхом той самой записки. Сержант наконец поднял на него глаза, оценивающе окинул взглядом его дорогое, но промокшее пальто. — Ризли нет уже пару дней. Занят. Записывайтесь на приём через две недели. — Это не может ждать. Это касается его текущего дела. Игр. Последнее слово повисло в воздухе. Лицо сержанта изменилось. Усталость сменилась настороженностью. — Каких ещё игр? Не знаю я ничего. И вам советую не выдумывать. Вы бы знали, как полковник взбесился, когда Ризли вообще заикнулся об этой небылице. Нёвиллет понял: он не найдёт помощи простым приходом в дверь. Ему нужен был другой путь. Нужно было искать момент. Или… самому спровоцировать его. Он медленно кивнул, делая вид, что отступает. — Я понимаю. Тогда я подожду его здесь. Возможно, он скоро вернётся… — закусив свою щеку изнутри от этой горькой лжи, он давал себе время придумать, что говорить и делать дальше. Как же ему хотелось сказать, что никакой ни Ризли, ни его напарник Чжун Ли — не придут, потому что как раз… Он отвернулся, оборвав мысль на полуслове, и направился к ряду пластиковых стульев для приёмов, чувствуя на спине пристальный взгляд сержанта, который уже потянулся к телефону. Для него новая игра начиналась. И на этот раз он был не надзирателем и не вербовщиком. Он сам был приманкой. Нёвиллет сел на жестком пластиковом стуле, стараясь дышать ровно. Каждая секунда молчания была пыткой. Сержант шептал что-то в трубку, бросая на него взгляды, полные подозрения. Внезапно входная дверь с силой распахнулась. Вместо Ризли в участок вошел высокий мужчина в мокром от дождя плаще — тот самый полковник, с которым Ризли постоянно конфликтовал. Его лицо было искажено гримасой раздражения. — Сержант, что здесь происходит в столь поздний час? Кто этот человек? — его голос громыхнул, заполняя все пространство. — Он спрашивает о майоре Ризли, господин полковник! — поспешно доложил сержант. Полковник медленно повернулся к блондину, его взгляд был тяжелым и презрительным. — Очередной «свидетель»? — он ядовито усмехнулся. — Ризли на сверхсекретном задании, о котором не обязан знать каждый прохожий. Убирайтесь, пока я не арестовал вас за помеху работе полиции. Нечего прохлаждаться в столь поздний час. Нёвиллет понимал — это его последний и единственный шанс. Он поднялся, глядя полковнику прямо в глаза. — Я знаю, где он. Я знаю, что «Игры» — не теория. Ризли и его напарник Чжун Ли находятся на острове в нескольких километрах от города. Я могу показать на карте. Я был тем, кто… — он сделал паузу, пересиливая себя, — …кто помогал их туда доставить. В глазах полковника мелькнуло нечто, кроме гнева. Острая, хищная внимательность. — Докажите, — одно-единственное слово, брошенное как вызов. Нёвиллет вытащил из внутреннего кармана не записку, а сложенную в несколько раз распечатку — схему острова с пометками о расписании патрулей и системах безопасности. Это был его «выходной билет» из системы, который он готовил на всякий случай, как только у него появлялись мысли выбраться из своей клетки. — После провала голосования, — голос Нёвиллета стал тверже, — Ризли стал мишенью. Если вы не начнете действовать сейчас, к следующему утру от него может остаться только номер в списке погибших. Полковник взял схему. Его пальцы сжали бумагу так, что кости побелели. Он больше не смотрел на Нёвиллета как на сумасшедшего, пусть и до конца не понимал всего в этом деле. Он смотрел на него как на ключ, при этом сознавая, что зря тогда срывался на Ризли, когда и самому ему эти похищения должников не давали спать по ночам. — Сержант, — наконец проскрипел полковник, не отрывая взгляда от Нёвиллета. — Немедленно поднимите группу захвата. Мою группу. Без радиосвязи. И чтобы никто… никто не узнал об этом. Его взгляд впился в Нёвиллета. — Вы поедете с нами. Двойная игра официально началась, и полковник только что сделал свою ставку в ней, развернув схему на столе, прижал края тяжёлыми пепельницами. Его палец, толстый и покрытый шрамами, лег на точку входа. — Здесь? — его голос был уже лишён ярости, лишь холодная концентрация. — Да, — Нёвиллет стоял рядом, чувствуя, как каждый мускул в его теле напряжён до предела. — Юго-восточный док. Ночью охраняют два «круга». Смена каждые четыре часа. Следующая — через… — он взглянул на часы, — сорок минут. Он видел, как полковник отдаёт тихие, чёткие приказы. Сотрудники, минуту назад выглядевшие сонными, теперь двигались с отлаженной скоростью. Принесли бронежилеты, оружие, тактические планшеты. Воздух в участке зарядился иной энергией — энергией настоящей, а не показной работы. Кто-то сунул в руки Нёвиллету такой же бронежилет. Он был тяжёлым, чужим. Блондин привык к униформе в штаб-квартире и за ее пределами на «работе», а не к амуниции штурмовика. Полковник, заметив его неуверенность, бросил короткий взгляд. Он всё ещё не доверял Нёвиллету. Но схема была слишком детальной для случайной выдумки, а время уходило. Он выжимал из ситуации максимум. — Вы — наш проводник, а не пушечное мясо. Ваша задача — довести нас до них. Поняли? Он кивнул. Снова он был инструментом. Но впервые — инструментом спасения, а не уничтожения. Когда они выходили к чёрным, не помеченным опознавательными знаками фургонам, полковник на мгновение задержал его у двери. — Если это ловушка, — сказал он так тихо, что слова едва долетели до Нёвиллета сквозь шум дождя, — я лично позабочусь, чтобы вашим родным было худо без вас. Официальная версия будет гласить, что вы погибли, пытаясь помешать нашему рейду. Поняли? Угроза была леденящей, но в ней была своя извращённая честность. Полковник рисковал всем — карьерой, свободой, жизнью. Он не мог позволить себе сомнений. — Это не ловушка, — тихо, но с абсолютной уверенностью ответил Нёвиллет. — Я хочу, чтобы это место исчезло. Ради своей дочери и других людей. Он шагнул в тёмный салон фургона. Дверь захлопнулась, отсекая тот мир, в котором осталось его «спящее солнышко». Теперь его мир сузился до мчащейся в ночи металлической коробки, набитой вооружёнными людьми, и карты в его голове — карты дороги в ад, по которой он теперь вёл спасателей. Он смотрел в запотевшее стекло на убегающие огни города. Где-то впереди, в холодных водах, был остров. И человек, протянувший ему руку. Скоро они вновь встретятся. И Нёвиллет надеется, что сделает это не слишком поздно. А в это время на острове, в зале для игроков, Ризли поднял голову, услышав за железными дверьми непривычно поспешные шаги и приглушённые, резкие команды. Воздух будто изменился. Что-то шло не по их плану. Он улыбнулся уголками губ. И впервые за эти дни на его лице появилась не просто решимость, а тень надежды.