Это всего лишь игра

Фургон трясло на разбитой дороге, ведущей к побережью. Каждый толчок отдавался в позвоночнике глухим, ноющим ударом. Подвеска давно просила замены, но на таких машинах экономили — им всё равно не возвращаться, если что-то пойдёт не так. Нёвиллет знал эту логику. Сам не раз подписывал наряды на списание техники. Внутри, на узких металлических скамьях вдоль бортов, сидели двенадцать человек, мужчин и женщин в бронежилетах, тактических шлемах, с оружием на предохранителях. Они не разговаривали: никто не травил армейских баек, не перекидывался нервными шутками, не проверял снаряжение с показным спокойствием. Они просто молчали. Было слышно только дыхание — двенадцать ритмов, сливающихся в один тяжёлый, прерывистый гул. Нёвиллет сидел рядом с полковником, вжавшись спиной в холодную металлическую стену. Его место было не здесь. Он чувствовал это каждой клеткой. Эти люди тренировались годами, чтобы оказаться в такой ситуации. Он же попал сюда случайно, по воле случая и собственного отчаяния. Они были профессионалами. Он был… приманкой. Полковник молча сверялся с планшетом. Экран светился в полумраке фургона, высвечивая жёсткие черты его лица — глубокие морщины у губ, седую щетину, въевшуюся в кожу после бессонных суток. На планшет была загружена схема острова. Та самая, что принёс Нёвиллет. Та, которую он четыре года носил в голове, но ни разу не осмелился перенести на бумагу. Палец полковника скользил по точкам, будто благословлял каждую на зачистку. — Юго-восточный док, — бормотал он едва слышно, водя пальцем. — Коридор охраны. Зал для игроков. — Он запнулся, наткнувшись на последнюю метку. — Крематорий. Нёвиллет сглотнул. Крематорий. Он видел его работу своими глазами. Слышал, как гудит печь, заглушая крики тех, кто ещё был жив. — Здесь, — полковник ткнул в точку входа. Палец оставил жирный след на влагозащитном стекле. — Высаживаемся за километр до берега. Дальше пешком по лесополосе. Вода глушит звук, дождь смывает следы. Если твоя карта верна, — он бросил короткий, колючий взгляд на блондина, — мы зайдём им в тыл раньше, чем они поймут, что случилось. Нёвиллет кивнул. Горло пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Он не мог выдавить ни слова. Вместо ответа он просто сжал пальцы в кармане, нащупывая записку. Она была там. Маленький, почти размокший клочок бумаги, который он носил у самого сердца, спрятанный во внутреннем кармане пиджака под бронежилетом. Бумага разбухла от влажности, края расползлись, чернила поплыли, но он всё равно помнил каждое слово наизусть. Ризли. Человек, который увидел в нём не винтик системы, не бездушного вербовщика, не отца, приносящего себя в жертву, а заключённого. И вот теперь Нёвиллет ехал спасать его. Или умирать рядом. — Не дрейфь. Голос полковника вырвал его из оцепенения. Блондин поднял глаза. Полковник смотрел на него — не сверху вниз, как на подчинённого, не с подозрением, как на бывшего сотрудника преступной схемы, а… странно. В голосе впервые за всё время не было стали. Только усталость, глубоко въевшаяся в кости, и что-то похожее на… уважение? — Ты сделал правильный выбор, сынок, — сказал полковник тихо, чтобы не слышали остальные. — Дорого? Да. Вовремя? Посмотрим. Но правильный. Не позволяй сомнениям брать верх и сеять смуту в твоей душе. Он помолчал, потом добавил, глядя куда-то в темноту фургона: — Я вот уже тридцать лет в полиции. Видел там всякое. Людей, которые продавали мать за повышение. Людей, которые закрывали глаза на убийства, лишь бы не ссориться с начальством. А ты… ты четыре года в этом дерьме варился, как ты обмолвился, ради дочери. И нашёл же в себе силы вылезти. Это не каждый сможет. Нёвиллет хотел ответить, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? Что Сиджвин осталась одна в квартире и понятия не имеет, где отец? Что, если она проснётся ночью и не найдёт его? Что, если её первой найдут те, кому он перешёл дорогу? Он просто кивнул. Снова. Фургон дёрнулся и замер. Мотор заглох. Тишина стала абсолютной, и только дождь барабанил по металлической крыше, создавая ощущение, что они внутри огромного барабана, по которому кто-то невидимый колотит без остановки, а вместе с этим сердце подстраивалось под этот же ритм, создавая еще большее волнение. Дверь распахнулась. В лицо ударил холодный, хлещущий дождь. Не просто дождь, а стена воды, смешанная с ветром, который пробирался под одежду, леденил кожу, выстуживал лёгкие с каждым вдохом. Фара фургона выхватила из темноты мокрые стволы деревьев, грязь, размокшую листву. Всё это выглядело уныло и настораживающе — не предвещало ничего хорошего. Слишком темно. Слишком мокро. Слишком тихо для места, где должны были быть охранники. Нёвиллет почувствовал это сразу. Тот самый холодок в затылке, который не обманывал никогда. Но отступать уже было поздно. Полковник спрыгнул на землю, грязь брызнула из-под тяжёлых ботинок. Он поправил автомат, оглядел своих людей, высыпавших следом. — Идём, — скомандовал он. Коротко. Сухо. Без возможности возразить. Нёвиллет выдохнул и шагнул в дождь. За спиной захлопнулась дверь фургона, отрезая путь назад. Они шли всё также молча. Лесополоса встретила их стеной воды и ветра, сдирающего капюшоны. Фонари не включали, в целях безопасности и маскировки шли на ощупь, ориентируясь по компасу и наитию. Блондин вёл, оставляя всех позади. Каждый шаг отдавался в висках пульсом. Впереди блеснула вода, вот и берег. — Цепочкой, — прошелестел в рацию голос полковника. — Интервал три метра. Не отсвечивать. Остров вырастал из тьмы медленно, как спящий зверь. Ни огней. Ни звуков. Только дождь и ветер. Слишком подозрительно тихо. Нёвиллет почувствовал это первым. Затылком, тем местом, которым опытные люди чувствуют опасность. Он остановился, поднял руку. — Что? — тут же подошёл полковник. — Не знаю, — прошептал блондин. — Должна быть охрана. Два «круга» у дока. Где они? Полковник вгляделся в темноту. Причал был пуст. Ни души. — Может, сменили график? — неуверенно предположил наконец один из заговоривших бойцов. — Не сменили, — отрезал Нёвиллет. — У них военный режим. Смена каждые четыре часа, минута в минуту. Если здесь никого… Он не договорил. Потому что в этот момент сзади, со стороны леса, донёсся приглушённый хруст. Кто-то наступил на ветку. Полковник развернулся мгновенно, но было поздно. Свет ударил со всех сторон. Прожекторы, скрытые в ветвях деревьев, вспыхнули ослепительным белым пламенем, выжигая глаза. Крик командира группы потонул в автоматной очереди. — Засада! — заорал полковник, падая на землю и выхватывая оружие. — К бою! К бою, мать вашу! Но боя не получилось. Они были как на ладони — пушечное мясо. Ослеплённые, мокрые, на открытой местности. А стреляли из-за деревьев, из темноты, где свет не доставал. Блондин рухнул лицом в грязь, чувствуя, как над головой свистят пули. Рядом кто-то захрипел, дёрнулся и затих. Ещё один. Ещё. — Отходим! — голос полковника сорвался на фальцет. — Назад, к фургонам! Но отходить было некуда. Из темноты со всех сторон начали выходить фигуры. «Круги» в знакомой униформе, с автоматами на изготовку. Их было не меньше двадцати. Они окружали остатки группы, смыкая кольцо. — Бросай оружие, — раздался усиленный динамиком голос. — Или следующий залп будет не поверх голов. Полковник оглянулся. Из двенадцати человек на ногах осталось пятеро. Остальные лежали в грязи, не подавая признаков жизни. Он выдохнул. Разжал пальцы. Автомат упал в грязь. — Умница, — похвалил голос, и тут же приклад врезался в голову полковника. Нёвиллета подняли, рванув за шкирку. Ноги подкосились, пришлось опереться о чужое плечо, чтобы не рухнуть обратно в грязь. Бронежилет сорвали, пиджак разодрали по шву, пуговицы брызнули в стороны. Чужие руки грубо обшарили каждый карман, проверили швы, отогнули подкладку. — Чистый, — бросил кто-то. Блондин переводил дыхание, чувствуя, как холодный дождь хлещет по лицу, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Он не сразу понял, чего не хватает. А когда понял — похолодел. Внутренний карман, где лежала записка, был пуст. Пуст! Значит, она выпала ещё тогда, когда его швырнули на землю. Он лихорадочно оглянулся назад, туда, где его только что швырнули. Грязь, лужи, темнота. Ничего не разглядеть. — Пошли, — его дёрнули вперёд. Он успел заметить только что-то маленькое, тёмное, расползающееся в жиже под дождём. Бумага. Та самая. А потом его потащили дальше, и грязь сомкнулась над последними словами Ризли. — Это он, — сказал кто-то из «кругов», подводя Нёвиллета к человеку в плаще. Человек стоял спиной, глядя на догорающий фургон и смахивая пепел с сигареты. Когда он обернулся, блондин похолодел. «Квадрат». Не тот, что угрожал Ризли после голосования. Другой, самый приближенный к Распорядителю. — Агент Нёвиллет, — произнёс он почти ласково, растягивая слова, словно ребёнку, который ужасно разочаровал своей выходкой. — Четыре года безупречной службы. Ни одного сбоя. Ни одной жалобы. И вдруг — такой поворот. Я разочарован. — Где Ризли? — выдохнул Нёвиллет, игнорируя его тон. «Квадрат» улыбнулся. Блондин был уверен: если бы не маска, та улыбка, что скрывалась под ней, была бы страшнее любой угрозы. — Жив. Пока. Но знаешь, что самое забавное? Он тебя не звал, не просил. Ты сам пришёл и привёл нам подарок. Он кивнул в сторону, где двое «кругов» держали на коленях полковника. Лицо того было залито кровью, но взгляд оставался бешеным. — Полковник, — продолжил «квадрат» с наслаждением. — Единственный человек в местной полиции, который реально мог нам навредить. И ты, Нёвиллет, привёл его прямо к нам. Спасибо, правда. Мы бы сами до него не добрались — слишком осторожен, слишком чист. А тут — такой подарок. Блондин рванулся вперёд, но его удержали. — Уведите. Обоих. И полковника — в отдельную камеру, к нему у нас много вопросов. А этого… — он кивнул на Нёвиллета, — этого к Ризли. Пусть повидаются перед смертью. Это будет трогательно. Его тащили по коридорам, которые Нёвиллет знал как свои пять пальцев. Но сейчас они казались чужими, враждебными, вывернутыми наизнанку. Он всегда был здесь хозяином, вербовщиком, частью системы. Теперь он был мясом. Они прошли мимо поста охраны, свернули в главный зал. Тот самый, где ещё недавно шло голосование. Сейчас здесь было тихо. Почти все игроки сидели на полу вдоль стен: кто-то спал, кто-то тупо смотрел в одну точку, кто-то тихо переговаривался. Воздух спёртый, тяжёлый, пахнет потом, страхом и металлом. Нёвиллета втолкнули внутрь. Он споткнулся на пороге, едва удержав равновесие. Дверь за спиной захлопнулась с металлическим лязгом, отрезая путь назад. Несколько голов повернулись в его сторону. Кто-то равнодушно отвернулся. Кто-то проводил взглядом, полным тупого любопытства. Новенький? Не похож. Одет не как игрок. Скорее как… персонал? Но почему тогда его зашвырнули сюда? Блондин сделал шаг вперёд, оглядываясь. И тут он увидел его. Ризли сидел в углу зала, прислонившись спиной к стене. Нога вытянута, рука закинута на согнутое колено — поза человека, который чувствует себя если не хозяином положения, то как минимум тем, кто не сломлен. На нём была зелёная форма игрока — мешковатая, чужая, с номером 456 на груди. Рукава закатаны до локтей, открывая крепкие предплечья. На лице — свежий синяк на скуле, разбитая губа, под глазом гематома. Но он улыбался. Увидев Нёвиллета, брюнет не изменился в лице. Ни удивления, ни шока. Только эта слегка наглая улыбка, от которой у Нёвиллета почему-то перехватило дыхание. Ризли медленно поднялся. Чуть прихрамывая, но стараясь не показывать этого, подошёл. Остановился в полуметре, окинул взглядом — промокший пиджак, порванный рукав, разбитую губу, синяки. — Ого, — сказал он негромко, и в голосе его звенели смешливые нотки. — А ты, оказывается, тот ещё мазохист. Не мог просто цветы подарить, как все нормальные люди? Нёвиллет моргнул. -…Что? — Ну а что? — брюнет развёл руками, демонстрируя свою зелёную форму. — Я тут, видишь, переоделся к твоему приходу. Старался, форму новую надел. А ты даже не оценил. Нёвиллет смотрел на него и чувствовал, как где-то в груди разжимается холодная рука, сжимавшая сердце все эти часы. Ризли стоял перед ним — побитый, в чужой одежде, в аду, куда оба попали по чужой воле — и шутил. -Ты… — начал блондин и осёкся. Голос предательски дрогнул. Ризли перестал улыбаться. Всего на секунду. Шагнул ближе, положил руку ему на плечо. — Живой, — сказал он тихо. — Ты живой. Это главное. Остальное решим. Нёвиллет сглотнул, кивнул. А потом вдруг выдохнул: — Сиджвин. Она дома одна. Если они что-то предпримут пока я здесь… если за ней придут… Он не договорил. Брюнет слушал, не перебивая. А когда Нёвиллет замолчал, коротко сжал его плечо. — Она твоя дочь, та самая, что в ресторане мечтала стать медсестрой и лечить пострадавших от моей работы? Нёвиллет кивнул. — Умная девочка, — Ризли усмехнулся, но в глазах было тепло. — И судя по тому, как она за тобой смотрела, она сильная. Такие не ломаются. И мы не дадим ей сломаться. Блондин снова кивнул. Дышать стало чуть легче. — Полковник… — Знаю. — брюнет поморщился, но не от злости — от досады. — Я видел, как вас вели, у них камеры даже в туалете. Догадаться, что это ты привёл гостей, было нетрудно. — Он криво усмехнулся. — Умеешь ты удивить, Нёвиллет. В хорошем смысле, если что. — Я провалил всё. — Ага. — Ризли кивнул с абсолютно серьёзным лицом. — Провалил. По полной. С треском. — И вдруг снова улыбнулся, светло и открыто, будто они не в зале для смертников, а в той кофейне за обедом. — Без тебя было скучно. Нёвиллет не сдержал короткого выдоха — не то смешка, не то всхлипа. — Ты невозможен. — Знаю. — брюнет убрал руку с плеча, сунул в карманы мешковатых штанов. — Слушай, я четыре года назад уже был здесь. Прошёл всё, что они могли придумать, выжил и вышел. Думал, что закрою эту дверь навсегда. — Он усмехнулся, глядя куда-то в сторону. — А теперь снова тут. И знаешь, какое преимущество у меня в этот раз? Блондин покачал головой. — В прошлый раз я был один. А сейчас… — он обвёл взглядом зал, задержался на спящем Чжун Ли, на Кавехе, который сидел в углу, обхватив голову руками, на других игроках. — Сейчас я не один. Ты пришёл. Чжун Ли пошёл за мной. Кавех вляпался по глупости. Мы все здесь. Он перевёл взгляд на Нёвиллета. В серо-голубых глазах плясали чёртики. — И знаешь, что? Мы отсюда выберемся. Потому что я уже делал это однажды. А в компании это даже веселее. — Веселее, — эхом повторил блондин, не веря своим ушам. — Ага. — брюнет подмигнул разбитым глазом. — Правда, в прошлый раз я не тащил на себе красивого блондина с синдромом спасателя. Но я справлюсь, не переживай. Нёвиллет почувствовал, как к лицу приливает кровь. — Я не… — Всё-всё, молчу. — Ризли поднял руки в примирительном жесте, но улыбка стала ещё шире. — Хотя нет, не молчу. Ты как вообще? Держишься? Нёвиллет опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Ризли сел рядом — плечом к плечу. Как тогда, в его мыслях. Только теперь это было по-настоящему. — Держусь, — ответил Нёвиллет тихо. — Уже легче. — Ну вот и славно. — брюнет откинул голову назад, глядя в потолок. — Отдыхай, набирайся сил. Завтра будет новый день. И новая игра. А послезавтра… послезавтра мы придумаем, как разнести это место к чертям. Он повернул голову и посмотрел на блондина. — Только... Нёвиллет? — М? — Когда мы отсюда выберемся, ты мне должен кофе. Самый дорогой, какой найдётся. И булку какую-нибудь. Сиджвин сказала, ты любишь сладкое. А я тоже тот еще сладкоежка. Нёвиллет закрыл глаза и улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. — Договорились. Где-то в зале капала вода. Кто-то всхлипывал во сне. А они сидели вдвоём — вербовщик, ставший пленником, и полицейский, снова оказавшийся в аду, — и молчали. Но молчание это было тёплым. Почти как дома.