Тепло нового дома

Сунён старался изо всех сил. Вести себя как обычно, будто ничего не происходило, будто в соседней комнате не обитал человек, чьё присутствие выворачивало его наизнанку. Дышать ровно – вдох, выдох, считая про себя до десяти, чтобы усмирить рвущееся из груди сердце. Не смотреть в его сторону дольше, чем необходимо для приличия, быстро скользил взглядом мимо дверного проёма, через который он иногда видел смутный силуэт Джихуна. Пытался сосредоточиться на чём угодно другом – на сложных формулах в учебнике, на танцующих в солнечном луче пылинках, мерно кружащихся в воздухе, на докучливом скрипе старого деревянного стула под собой, который жил в этом доме, кажется, дольше всех её нынешних обитателей. Но всё равно получалось плохо. Не просто плохо – отвратительно. Потому что Джихун. Джихун находился в этой же квартире. Под одной крышей. Их разделяла всего одна стена, иногда только коридор. А порой – и вовсе ничего, кроме пары шагов. Его присутствие ощущалось повсюду, было вездесущим, как липкий, тягучий, сладковато-пряный запах после сильного летнего дождя, который въедается в одежду, оседает на коже, заполняет собой всё пространство. И этот запах, не реальный, а скорее чувственный отпечаток его существования, был слишком манящим, слишком притягательным, чтобы просто игнорировать его. Почему вообще Сунёну не всё равно? На что, казалось бы, должно быть абсолютно наплевать? На то, что Джихун мастурбирует. Мысль об этом мелькнула не в первый раз за последние дни. И каждый раз, когда образ возникал перед глазами – смутный, нечёткий, почти полностью придуманный его собственным воспалённым воображением – Сунён чувствовал, как волна жара приливает к лицу, окрашивая щёки предательским румянцем, а в животе появляется неприятная, давящая тяжесть, очень похожая на ту, что бывает перед годовой контрольной. Это же… нормально. Вполне нормально. Это же естественный, здоровый процесс. У Сунёна тоже такие грешки есть. Буквально на прошлой неделе. Сам. В своей комнате. И ничего. Никакого стыда, никаких странных мыслей. Обычное дело, часть жизни, о которой просто не говорят. Никто не должен об этом знать, но это совершенно не повод сгорать от стыда сейчас, просто от одной только мысли о другом человеке. Или… от чего? От зависти? Горькое осознание того, что он не там? Или… о, нет, только не это. От желания прикоснуться? Сунён резко дёрнулся на стуле, словно пытаясь стряхнуть с себя невидимую паутину или прогнать назойливую муху, которая жужжит прямо над ухом. Откуда берутся такие мысли? Такие… грязные, неправильные, совершенно неуместные мысли? С Джихуном они знакомы всего ничего, по сути. Сводные братья. Просто живут вместе теперь, по стечению обстоятельств. Ничего большего. Абсолютно ничего. Он снова и снова пытался убедить себя. Да. Вот так. Именно. Это нормально. То, что Джихун делает. То, что он сам иногда делает. И то, что его это так беспокоит сейчас, вызывает такую бурю внутри… Ну, наверное, это просто оттого, что они делят одно пространство. Наверное, это просто непривычно. Слишком быстро изменилось всё в его жизни. Вот и всё. Другого объяснения быть не может. Но иногда, особенно по ночам, когда темнота обнимала комнату плотным, бархатным покрывалом, скрывая привычные очертания предметов, а единственным звуком, нарушающим тишину, было мерное, спокойное тиканье старых часов из гостиной, Сунёну в голову приходили совершенно дикие, незваные, пугающие мысли. Мысли, от которых становилось невыносимо жарко, словно он оказался в эпицентре пожара, и невыносимо стыдно – так, что хотелось пригнуть голову и спрятаться. Но которые, как ни странно, не хотелось прогонять. А что если бы он… помог Джихуну в этом? Чужие руки? Не его, не Джихуна, а собственные... Чужие губы? Каково вообще целоваться… с парнем? С Джихуном? Раньше Сунён никогда не думал об этом. Вообще. Девушки не особо занимали его мысли, не были объектом его фантазий или стремлений. Учёба – да. А друзья и отношения раньше казались чем-то далёким и совершенно необязательным, вроде похода в музей или просмотра сложного авторского фильма – интересно, может быть, когда-нибудь, но точно не сейчас, не в его жизни, по крайней мере не с его родителями. А сейчас… Сейчас всё иначе. Джихун – первый человек, к которому у Сунёна появились… такие чувства. Чувства, которым нет определения в его привычной картине мира. Которые пугают до чёртиков и притягивают с невероятной силой одновременно. Он вспоминал – непроизвольно, не пытаясь их вызвать, но и не пытаясь прогнать – мелкие моменты, связанные с Джихуном. Вспоминал, как Джихун смеялся над какой-то глупой картинкой в телефоне – так искренне, так заразительно, запрокидывая голову назад, что Сунён невольно улыбнулся в ответ, наблюдая за ним из-за своей книги. Вспоминал, как Джихун хмурил брови над особенно заковыристой задачкой по физике, аккуратно и нервно покусывая уголок нижней губы. Вспоминал даже такую мелочь, как то, как Джихун сладко потягивался утром, выходя из своей комнаты, сонно потирая глаза тыльной стороной ладони, и как его пижама нелепо топорщилась на плечах. Каждая мелочь, связанная с Джихуном, оседала где-то глубоко внутри Сунёна, словно маленькие, острые камешки, которые постепенно заполняли собой всё свободное пространство. Он никогда не думал о "друзьях" в таком ключе – с таким вниманием к деталям их внешности или привычек, с таким трепетом при мысли о них. И уж тем более – об отношениях. Но сейчас… Глядя на Джихуна, слушая его голос, даже просто чувствуя его незримое присутствие за дверью… Сейчас Сунён понимал, что все границы, которые он так тщательно выстраивал вокруг себя, все определения, которыми он пользовался, чтобы понять мир, начали рушиться. Сыпаться в пыль, обнажая что-то новое и пугающее. И он не был уверен, хочет ли он вообще их восстанавливать. Ему было страшно. Страшно от этих новых, неизведанных чувств, которых он совершенно не ожидал. Страшно, потому что объектом этих чувств был Джихун. Его сводный брат. Но ещё страшнее было осознание того, что, несмотря на весь страх и стыд, ему… хотелось почувствовать, каково это – быть ближе к Джихуну. Гораздо ближе, чем просто братья. Гораздо ближе, чем позволяли любые разумные рамки.

- - -

Очередное утро. Школа. Всё должно быть как всегда: проснуться, умыться, одеться, поесть и выйти из дома. Алгоритм, который Сунён повторял каждое утро почти машинально. Но сегодня… сегодня, кажется, алгоритм дал сбой. Будильник проигнорировал свои обязанности и предательски замолчал на целых двадцать пять минут. Сунён проснулся в панике — солнце било в окно, а небо было уже слишком ярким для того времени, когда он обычно вставал. — Чёрт! — выдохнул он, вскочив с кровати, так что одеяло драматично упало на пол. Он рванул в ванную, зацепившись мизинцем за дверной проем, и, конечно же, умудрился выдавить слишком много зубной пасты. Пока торопливо чистил зубы, капля пасты предательски плюхнулась прямо на его футболку. На темную футболку. — Почему? Почему именно сегодня?! Сменив испорченную одежду, он бросился к шкафу — и, конечно, не смог найти свою школьную рубашку. Ни одной глаженой, ни одной чистой. Всё было либо мокрым, либо свёрнуто в комке где-то на дне корзины для стирки. В итоге он натянул что-то сомнительное, застёгивая пуговицы на бегу, и выскочил на кухню. На завтрак времени почти не осталось, но он всё равно схватил хлеб и коробку молока. В процессе наливания — раздался звон. Стакан молока с грохотом упал на пол, разбрызгав белые капли по полу и стене. — Да твою же…! Сунён в панике схватил тряпку, быстро вытер лужу, натянул ботинки, выбежал из дома — и тут же споткнулся о развязанный шнурок, рухнув прямо на колени. — Убейте меня. Просто убейте, — прошептал он, глядя в небо. Но хуже всего было уже в пути: посреди дороги до него дошло, что он забыл один из самых важных учебников. Именно тот, по которому вёл учитель, больше напоминающий демона с рогами, чем живого человека. Этот учитель не прощал ни опозданий, ни забытых тетрадей, ни, тем более, забытого учебника. У Сунёна внутри похолодело. — Всё, конец. Я труп. Меня вычеркнут из списка живых. И в отчаянии, не найдя ничего лучше, он достал телефон и быстро набрал единственного человека, кто мог его спасти. Джихун. Сегодня Джихуну повезло — первый урок отменили, так что он мог не спешить. В запасе было целое утро. — Ну же… Ну же… Возьми трубку, — пробормотал Сунён, прижимая телефон к уху, — иначе мне крышка. — Алло? — голос Джихуна был хриплый, будто он только что проснулся. — Ты дома?! — Сунён почти закричал в трубку, не дожидаясь приветствия. — Эм... Ну да?.. Сунён? — Я… забыл учебник по литературе. По литературе, Джихун! А у меня второй урок! С этим психом в очках и со списками душ в журнале! — его голос дрожал от ужаса. — Мне конец, если я приду без учебника! Несколько секунд молчания. Слышно было, как Джихун зевает. Потом — вздох. — И ты, конечно же, вспомнил об этом, когда уже почти у школы? — Да! — Классика, — пробормотал Джихун. — Ладно, подожди, я встану. Сунён почти услышал, как тот скидывает одеяло. И тут же поспешно добавил: — Только не забудь учебник, зелёная обложка, там ещё уголок погрызенный. Пожалуйста, Джихун, если ты меня любишь... — Я… что? — Джихун застыл. — Что? — Сунён тоже остановился, осознав, что он только что сказал. — А… Я имел в виду, как… ну… по-братски. Снова пауза. Потом тихий, едва сдержанный смешок в трубке: — Ладно. Сейчас найду твою книжку и прийду к тебе. — Ты святой. Нет, ты герой. Нет… ты моё спасение. Спасибо! — выпалил Сунён и сбросил звонок, выдохнув так, будто сбежал из горящего здания. Он посмотрел на небо. Всё ещё серое, утро всё ещё испорченное. Но где-то внутри стало чуть теплее. Потому что Джихун не только не отказал… Он пошёл спасать его. Как всегда.

- - -

Через сорок минут Джихун уже стоял под кабинетом Сунёна, опершись плечом о холодную, шершавую стену коридора. Руки слегка дрожали, от подступающего волнения. Сунён попросил занести ему учебник — такая до смешного простая просьба, но отчего-то она заставляла сердце Джихуна биться чуть быстрее. Наконец, он решился и толкнул дверь, ступив внутрь. Класс был почти пуст, что, конечно, не было удивительно для этого времени дня. Солнечные лучи лениво падали сквозь высокие окна, высвечивая пылинки в воздухе и оставляя на полу золотистые прямоугольники. И только один человек нарушал эту тишину и покой, сидя за партой у окна, погруженный в свои книги. Это был Джонхан. Его светлые волосы ловили солнечный свет, создавая вокруг его головы некое подобие ореола. Джихун вздохнул про себя. Если Сунёна нет, то уж Джонхан-то точно будет здесь. Он всегда где-то поблизости. – Джонхан? — голос Джихуна прозвучал чуть тише, чем он ожидал, словно он не хотел нарушать это умиротворенное пространство. Джонхан поднял голову, и на его лице расплылась та самая, немного хитрая, бесячая, улыбка. – Привет, Хун, — протянул он. Джихун постарался проигнорировать это фамильярное обращение. – А где Сунён? — спросил он, подойдя ближе. В руке он сжимал тот самый увесистый учебник по литературе, который Сунён умудрился забыть дома. Джонхан откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Он побежал в магазин около школы, — объяснил он, и его взгляд скользнул по учебнику в руках Джихуна.– А что? — добавил он с интонацией, в которой Джихуну почудился скрытый подвох. Джихун постарался выглядеть равнодушным. – Да так… — начал он, но потом решил просто сказать правду. Ну, почти всю правду. – Он попросил меня занести ему учебник по литературе… он забыл его дома. Он протянул книгу Джонхану. – Можешь ему передать? Джонхан принял учебник с легкостью, его пальцы слегка коснулись пальцев Джихуна. Этот мимолетный контакт почему-то заставил Джихуна вздрогнуть. – Оставь мне, я ему передам, — подтвердил Джонхан, и его улыбка стала чуть шире. – Вот держи, спасибо, — сказал Джихун, искренне благодарный за то, что ему не придется выслеживать Сунёна по всему району и школе. Он уже развернулся, собираясь уходить, вернуться в свой класс и постараться сосредоточиться уже на своих делах, но тут его окликнул голос Джонхана. – Джихун… — прозвучал этот хитрый голос, и Джихун замер на месте, чувствуя, как по спине пробежал холодок. В голосе Джонхана не было привычной легкости, он был серьезным, почти… напряженным. Джихун медленно обернулся. – А? Что такое? — спросил он, стараясь не показать внутреннего беспокойства. Джонхан пристально смотрел на него, и в его глазах Джихун увидел что-то, чего раньше не замечал — какую-то смесь понимания и… сочувствия? Принятия? Или это была очередная его хитрость? Последовало тихое молчание, которое казалось бесконечным. Будто Джонхан обдумывал каждое слово, взвешивая все «за» и «против» того, что собирался сказать. Джихун стоял, как пригвожденный к полу, сердце отбивало тревожный ритм в груди. Наконец, Джонхан заговорил, и его голос теперь был тихим, но пронзительным. – Тебе же нравится Сунён? – Он произнес это на одном дыхании, будто боясь услышать горькую правду, но ответ был для него слишком очевиден. – Это не вопрос, он тебе нравится. – Джонхан произнес эти слова как утверждение. Как факт, который был для него очевиден. Эти слова... Они будто ударили Джихуна прямо в живот, выбив весь воздух из легких. Джихун почувствовал, как мир поплыл перед глазами. Дыхание перехватило, казалось, он вот-вот упадет и умрет на месте от нехватки воздуха. "Разоблачение", которого он так панически боялся, произошло. И произошло оно от Джонхана, человека, к которому он испытывал… сложные чувства. Скорее ненависть? Он попытался что-то ответить, но слова застряли в горле. – Нет… Ну то есть, да, но не совсем и вообще это не то… Я просто… — он запинался, пытаясь найти хоть какое-то вразумительное объяснение, какую-то лазейку, чтобы избежать этого разговора. Но Джонхан не дал ему и шанса. Он продолжал смотреть на него своим проницательным взглядом, ожидая ответа. – Да ладно, Джихун, — сказал он, и в его голосе проскользнуло легкое разочарование, которое Джихун не смог понять. – Но… Он тебе сильно нравится? Ты готов заботиться о нём до конца своей жизни? Этот вопрос был настолько неожиданным, настолько… серьезным, что Джихун просто не знал, что ответить. Забота до конца жизни? Это звучало довольно… масштабно. Он любил Сунёна, любил его улыбку, его смех, его рассеянность, любил в нем всё. Но готов ли он? До конца жизни? – Что?... — только и смог выдохнуть Джихун, чувствуя себя полным идиотом под пристальным взглядом Джонхана. – Значит нет? — в голосе Джонхана проскользнула едва уловимая нотка горькой усмешки. Джихун понял. Он попался. Джонхан не отпустит его, пока не получит все ответы. И, к своему удивлению, Джихун почувствовал, как внутри него что-то сдалось. Он устал скрываться, устал отрицать очевидное. Особенно перед тем, кто, возможно, видел это лучше, чем он сам. Он смирился с тем, что Джонхан не прост, и не отпустит его без ответов на интересующие вопросы. Глубоко вздохнув, Джихун решил быть честным. Хотя бы перед собой. И перед Джонханом. – Готов, — сказал он твердо, и это слово сорвалось с его губ раньше, чем мозг успел его проанализировать. – Он безумно мне нравится… — он замолчал на мгновение, подыскивая слова, которые могли бы описать всю глубину его чувств. Слова казались такими недостаточными. – Даже не нравится, я люблю его… – Признание прозвучало так громко в тишине класса. – Моё сердце разрывается каждый раз, когда думаю, что для него я всего лишь брат… Хоть и сводный, но брат! – Эта боль была настолько реальной, настолько осязаемой, что Джихун едва сдерживал себя, чтобы не схватиться за грудь. Это было его самое большое опасение, его самый страшный кошмар – остаться для Сунёна лишь членом семьи, видеть его счастливым с кем-то другим, зная, что сам никогда не сможет быть тем, кем хотел бы быть. Джонхан пристально смотрел на него, и Джихун не мог разобрать выражение его лица. Что он думает? Насмехается над ним? Сочувствует? – Ты правда думаешь, что ты для него всего лишь брат? — спросил Джонхан, и в его голосе прозвучала насмешка. Джихун моргнул. – Что? Конечно… — сказал он, не понимая, к чему ведет Джонхан. Разве это не очевидно? Они вместе, делят одну крышу, одну семью. Пусть и не по крови, но они были братьями. – Джихун, не тупи… — тон Джонхана внезапно стал ещё резче, почти раздраженным. – Присмотрись к его поведению, разве ты этого не видишь? – Он поднялся со своего места и подошёл к окну, глядя куда-то вдаль. – Тогда в Японии он все слезы выплакал, когда узнал, как ты переживал за него, когда тот засиделся в кафе, и пошел ливень… – И правда, Джихун тогда чуть с ума не сошел от беспокойства. И неимоверно был рад когда нашел его, в кафе в котором тот просто хотел переждать дождь. Когда Сунён увидел испуганного Джихуна, он выглядел таким виноватым, а когда Джихун обнял его, облегченно выдохнув, Сунён заплакал, признавшись, что не ожидал такой бурной реакции и растрогался. Джихун тогда списал это на его эмоциональность. Но Джонхан… на что он намекает? – Не знаю… — пробормотал Джихун, чувствуя себя еще большим придурком. Возможно, Джонхан что-то знает, что было скрыто от него самого? Но что именно? Что Сунён тоже… чувствует что-то? Нет, это казалось слишком невероятным, слишком хорошим, чтобы быть правдой. Джонхан обернулся, и на его лице появилась горькая усмешка, такая же, как и в его голосе мгновением ранее. – Не знаешь? Ты тупой? Серьёзно? — произнес он без обиняков, и Джихун почувствовал себя так, будто его облили холодной водой. Серьезно. Джонхан был абсолютно серьёзен. – Если ты не включишь свой мозг, то я заберу у тебя Сунёна из-под носа. – Эти слова прозвучали как лезвие. Угроза. Или предупреждение? Джихун уставился на него, совершенно сбитый с толку. – Думаю, ты и сам подозревал, что он мне тоже нравится, — продолжил Джонхан, и теперь в его голосе не было ни тени шутки, лишь холодная, неприкрытая правда. А Джихун то действительно подозревал это. Он видел, как Джонхан бегал за ним во время той ссоры, и в целом смотрит на Сунёна, как заботиться о нем, как легко они находят общий язык. Это всегда вызывало у него острую ревность, которую он тщательно скрывал. – Я отступил только из-за того, что вижу, как ты ему нравишься. – Что… — начал Джихун, едва сдерживая крик. Ему нравишься? Сунёну нравится ОН? Это было слишком много для восприятия. Джонхан… отступил? От кого? От Сунёна? Потому что Сунёну нравится он, Джихун? Это казалось каким-то бредом. Он не верил своим ушам. Он смотрел на Джонхана, пытаясь найти хоть какие-то признаки лжи, но видел только серьезность и … что-то еще, что было ему непонятно. С этими словами Джонхан встал со своего места, двигаясь с какой-то кошачьей грацией. Он начал собирать свои вещи, складывая их в сумку. В его руках оказался и тот самый зловещий учебник Сунёна, который теперь казался не невинной книгой, а предметом, ставшим катализатором этого шокирующего разговора. Перед выходом из класса, он обернулся к Джихуну, который все еще стоял, оцепенев от услышанного. И… Джонхан безстыдно подмигнул ему. Подмигнул?! Эта небольшая, но такая самоуверенная и задиристая гримаса, словно он говорил: «Ну что, справишься? А не справишься – я тут как тут». Джихун смотрел на его удаляющуюся спину, и в груди разгоралось пламя. Кажется, его ненависть к Джонхану только возросла. Но вместе с ненавистью, появилась и другая эмоция — пугающая, но манящая надежда. Неужели… неужели Джонхан не ошибается? Неужели у него… есть шанс?