Во тьме

— Нет! Стой. — выкрикнул Ки-Хун, хватаясь за чужую руку. Всё случилось так быстро, что игрок не отдавал себе отчёта. Грудь судорожно вздымалась, тревога заняла место недавней настороженности. Ки-Хун не поворачивался к нему, осознавая, что с ним будет дальше. — Только не сейчас. — мягче продолжил он, переходя на шепот. — ...пожалуйста. Вербовщик вырывает руку из мёртвого хвата, брезгливо утирая её о край простыни. Лицо его скрылось в сумраке комнаты. Хоть нахмуренных глаз не было видно, Ки-Хун уверял себя, он сделал что-то не так. И игрок медленно стал отодвигаться к изголовью кровати, вжимаясь в стену. Настойчиво мужчина хватает Ки-Хуна за подбородок, медленно поднимая его взгляд на себя. И долго молчит, просто всматриваясь в напуганные глаза, в которых до сих пор мерцает ненависть. У Ки-Хуна морщины возле уголков рта — напоминание, что когда-то он вечно улыбался; сейчас же это лишь добавляет возраста в его портрет. Брови, всё время сдвинутые к переносице, изогнулись в подобии вопроса. Игрок цепляется глазами за одежду вербовщика и редко когда переводит взгляд на него самого, только чтобы быстро ускользнуть на другую деталь одежды в следующую секунду. — Так ты решил, что можешь выбирать? — пальцы сильнее сжались, оставляя красные отметки в коже. Томительная тишина исчезла, на её место пришел манерный голос, который игроку стал уже противен. — Неужели, ты так наивен? — Не сейчас! Нет... Позже-позже. Пожалуйста. — сумбурно тараторит Ки-Хун, пытаясь высвободиться. После этих слов на лице вербовщика блеснула хитрая улыбка, от которой стало не по себе. В попытках отодвинуть момент игрок явно подписался на что-то ещё более ужасное, но он старался не подавать виду, что понял свой просчёт. — Хорошо. — вербовщик отпустил Ки-Хуна, поглаживая его по щеке. — Завтра. Что-то в его лёгком ответе было фальшью. Он пошёл на уступки, или сразу хотел лишь припугнуть игрока? — Спи. — спокойно говорит вербовщик, холодная ладонь перекрывает накрывает глаза. За долгое время стресса тело серьезно переутомилось, и Ки-Хун держался из последних сил, чтобы не отключится. Он уверял себя, что лишь из-за недоверия к этому мужчине. Но в глубине души игрок боялся сомкнуть глаза и увидеть снова Сан Ву, его брезгливый взгляд. Ведь он точно был бы в бешенстве, узнав, что Ки-Хун боится сопротивляться. Бессмысленно продолжать противится сну, веки сами собой опускались, застилая взор темным полотном. Перед глазами начинали мельтешить разные узоры, сменявшиеся белым шумом. Вербовщик наблюдал за этим. Ки-Хун, словно выкинутый на улицу питомец, дрожал и сильнее впивался пальцами в одеяло, надеясь, что так отгородится ото всех. Его снова нежно гладят, накручивая прядки волос на пальцы. От рук становится тепло. В полудрёме Ки-Хун неосознанно жмётся к ним, ему чудится, что эти касания оставляют другие. Это могла быть его мама, но у Маль Сун грубые, почти шершавые, ладони от тяжёлой работы. Тогда, возможно, жена? Но Ын Джи никогда не была нежна с ним. Может лишь в начале отношений, когда ещё не было дочки, когда ещё она не разочаровалась в своём никчемном муже, прожигавшим последние деньги на ставках. Нет. Он не может продолжать избегать своей нужды в утешении. Это ли не безвыходность? Ночь выдалась долгой. Ки-Хун так и не смог выспаться. Он часто просыпался в холодном поту, пытался выровнять дыхание, настороженно оглядывался по сторонам и переворачивался на другой бок. Новая простыня оказалась очень грубой и противной на ощупь, лежать на ней было неудобно, из-за чего Ки-Хун ворочался ещё больше. Желудок жгло от пустоты. Всё, что в нём было, осталось на плитке той уборной. И воспоминание об этом приносят не меньшую боль, чем ощущение голода. Как же он выглядел жалко в глазах Сан Ву, игрок никак не мог перестать об этом думать. И в те редкие моменты, когда Ки-Хун проваливался в беспокойный сон, он видел нескончаемые пёстрые коридоры, в которых пытался найти выход. Он не знает сколько спал. Но после пробуждения, чувствовал себя ещё хуже. Всё тело было вновь липким от холодного пота, Ки-Хун закрыл руками лицо, проведя вверх, убирая прилипшие ко лбу волосы. Во рту сухо. — Как раз к новой игре. — голос звучал где-то сбоку. Игроку потребовалось время, чтобы повернутся в сторону говорившего. Зрение долго фокусировались на размытой фигуре. Вербовщик широко улыбнулся. — Приведи себя в порядок, и мы пойдём. — Куда? — от удивления сонливость вмиг пропадает. Ки-Хун даже приподнимается на локтях, отодвигаясь дальше. — Тебе всё знать необязательно. — резко обрывает мужчина, манерно застегивая манжеты. И Ки-Хуну становится не по себе продолжать диалог. Всё равно он будет бесполезен. Стоило вербовщику ещё раз прикрикнуть, как игрок решил больше не испытывать судьбу. Он делал всё нехотя. Умывался небрежно, что вода катилась по рукавам, оставляя тёмные следы на одежде. Ки-Хун больше не смотрел в зеркало, не хотел ещё больше разочаровываться, ему уже ничего не хотелось. Словно дикий кот он лакает струю из крана, пытаясь напиться. Но сколько бы не выпил, это вода будто только больше сушила. — Выглядишь хуже обычного. — вербовщик хмыкнул. В ответ Ки-Хун ничего не сказал, просто отвернулся, прикусывая щеки. — Давай сразу условимся. — вербовщик достает револьвер, демонстративно заряжая барабан. — Ты не пытаешься сбежать. — Дзынь. Раскрутившийся барабан встал на место. — Я же не сделаю тебе больней. Идёт? — это не вопрос. Констатация факта. Снова тишина и нервный кивок головой. Холод коснулся спины, спускаясь неприятной болью вниз живота. — И ещё кое-что. — вербовщик стал подходить к игроку. И Ки-Хун незамедлительно начал отстраняться. — Стой смирно! Плотная повязка легла на глаза. Как в тот первый раз. По спине катился пот градом от воспоминаний о том дне. Дорога стала размытой. Он ступал осторожно, неуверенно перебирая дрожащими ногами. В коридорах никого, только тихие шаги двоих. Чем дольше они шли, тем больше воспоминаний приходило в голову. Его крепко держали за предплечье, иногда больно дёргая, если Ки-Хун сбавлял шаг. Со стороны это точно должно было выглядит нелепо и в какой-то степени смешно. В один момент вербовщик остановился, перекинуться с кем-то парой тихих слов, которых Ки-Хуну не расслышал из-за беспокойного стука собственного сердца. Но пока они стояли, игрока всё больше трясло, когда чужие руки касались его спины. И вдруг крепкий хват на предплечье исчез, будто вербовщик наконец отвлекся. Это шанс. Дрожащие руки медленно коснулись повязки. В ответ ноль реакции. И Ки-Хун попытался приподнять тугую ткань. В глаза брызнул яркий свет, хотя он был мягким и тёплым, почти похожим на солнечный, едкий запах белизны не давал забыть об этом кошмарном месте. Дыхание участилось. Он зажал рот рукой, надеясь, что никто не заметит сумбурные вдохи. Ки-Хун не видел их лиц, они за спиной, но был уверен, если его бы заметили — сразу бы остановили. Поэтому действовать надо быстро. Дальше только пустые фиолетовые коридоры. Опасно. Так его легко подстрелят, если вовсе не убьют. Но не так далеко виднеется поворот. Чуть наклонившись вперёд, Ки-Хун решает бежать. Подошва шумно бьёт о пол. Но кто-то резко схватил за край кофты, та натянулась, швы хрустнули, только ткань не поддалась. И игрока больно отдернуло назад. Он не удержался, свалился на живот, громко выдохнув. «Чёрт. Чёрт. Чёрт.» — Ки-Хун даже не думал подниматься, он закрыл глаза, продолжая лежать на полу. — Не думал, что тебе нужен поводок, Ки-Хун. — высокомерно бросает вербовщик и шагает ближе, задевая носком обуви одежду игрока. А в следующую секунду удар. Резки и безжалостный. Прямо по рёбрам. Ки-Хун болезненно простонал, выгнувшись дугой, чтобы сразу затем сжаться в комок, тихо шипя. Сначала просто шок. Но он быстро сменяется тупой болью, пульсирующей по всем рёбрам. Будто вдохнуть уже не получится. За каждой попыткой следует тяжёлый кашель. — Из-за его выходок, у вас могут быть серьезные проблемы. — по механическому искажению, Ки-Хун понял, перед ними стоит ещё какой-то сотрудник. — Создатель ведь… — Стоит ли мне говорить, что вы превратили его игры в чёрный рынок? — голос вербовщика оставался твёрдым, хотя и был достаточно тихим, в нем звучала холодная сталь. На это второй замолчал и шаги отдалились. «Чёрный рынок?» — единственное, что смог выцепить из контекста игрок. Вновь вспомнился господин Ким и собственные долги. Бежать было бесполезно. Зачем он вообще на это согласился? Почему поддался своему желанию? Ведь расплата была болезненной. Вновь удар, уже не такой сильный. Ки-Хун корчится, вновь гнётся. Он уже ничего не просит, ведь это бесполезно. Вербовщик толкает его, переворачивая на спину, и долго смотрит в испуганные глаза. — Жалкая попытка, Ки-Хун. — он давит на солнечное сплетение, выбивая последний воздух из легких. — Ты меня даже разочаровал. Поднимайся. Он убрал ногу. Стало в разы легче, обжигающий воздух наполнил лёгкие. За ним последовал резкий вдох. Но боль в рёбрах не дала вдохнуть полностью. Игрок попытался подняться, ноги не слушались. Его шатало, но вербовщик любезно стал опорой, крепко держа Ки-Хуна за плечи. Он обратно натянул повязку уже без сопротивлений со стороны. И они пошли в полной тишине. Вербовщик больше не предупреждал о лестницах и высоких порогах. Игрок бился о них ногами, мужчина отпускал его плечи, и четыреста пятьдесят шестой летел на пол, только успевая подставить руки. Кожа на ладонях содралась, оставив красные ссадины. Они пришли. Вербовщик лёгким движением снял повязку, подталкивая Ки-Хуна в центр. Роскошная изумрудная комната, словно оазис среди джунглей. Всё пестрит. Блестит. Ки-Хун в жизни не видел столь вычурного места. Глаза разбегаются, пытаясь зацепиться за каждый элемент декора. По середине стол ровно на шесть персон. С каждой стороны по двери. Похоже на небольшую комнату, которую можно было разглядеть с любой стороны, ведь стёкла были везде. У Ки-Хуна даже глаза заболели, всё было слишком ярким после стольких часов проведенных в приглушённом свете. Сверху над столом расположены экраны. На них уже что-то показывается. Прищурившись, Ки-Хун разглядел две длинные полосы, похоже на огромный мост. Только дороги не видно. А нет, прожектор, блеснув, осветил стеклянные плитки. О чём эта игра? Вербовщик вальяжно подходит к ближайшему стулу, слегка отодвигает его и садится, моментами поглядывая на игрока. За смятением в глазах Ки-Хуна приятно наблюдать, как он не может понять, куда себя деть, поэтому прячет взгляд, отводя его в сторону. — Чагия, почему ты продолжаешь стоять? — с наигранным удивлением спрашивает он. — Присаживайся. Ки-Хун мнется на месте, разглядывая ближайшие стулья. Он не может понять, злятся ли на него ещё. — Нет-нет. — вербовщик грубо останавливает его, когда игрок потянулся к спинке одного из стульев. — Эти места для людей. Твоё же... — он поманил Ки-Хуна будто дворнягу ближе к себе, указав на пол. — ... здесь. Тяжёлые дубовые стулья и вправду выглядели для игрока слишком дорого, так, что он не мог представить себя рядом с ними. Будто одна лишь мысль сесть на них была неимоверно трудной. Поэтому, долго не колеблясь, Ки-Хун подходит ближе к вербовщику, но не садится на пол. Просто наблюдает за ним, как он демонстративно отряхивает с себя мелкие соринки, поправляет накрахмаленный воротник, и улыбается, так же безупречно, как в первую минуту их знакомства. — Сядь. Ки-Хун замялся, но присел возле стола. Пол был до безумия холодным, что одежда не особо спасала. — Нет. — вербовщик улыбнулся такой наивности. Он указал на место под столом. — Сядь на колени передо мной. — Что прямо тут? — еле выговаривает Ки-Хун, чувствуя жар щёк. — Н-но здесь же... — Кажется, мы договаривались, что ты будешь слушаться. — закатив глаза, вербовщика тянется во внутренний карман пиджака. Только от одного движения стало страшно. Не поднимаясь на ноги, игрок приполз ближе к ногам вербовщика. Сидеть под столом и видеть лишь широко расставленные ноги было унизительным, Ки-Хун старался не смотреть в ту сторону, закрывал глаза, задерживая дыхания. Он хочет исчезнуть, провалиться сквозь этот чёртов мрамор, лишь бы сейчас не находиться здесь. — Приступай, у тебя есть время, пока остальные увлечены игрой. — вербовщик треплет его волосы, сжимая пряди. Ки-Хун проклинает себя, что подчиняется. Ненавидит свою слабость. Но он слишком истощён, чтобы попытаться вырваться. Дрожащие руки неуверенно, хватаются за ткань брюк. Мнут её, оттягивая момент. А в голове сотня вариантов, но ни один не подходит. Пальцы ползут вверх, нащупывают пояс. Пряжка звонко открывается. В ушах бьёт пульс. — Стой. — прозвучало так внезапно, что Ки-Хун вздрогнул. — Без рук. — Что? — растерянно выдает игрок, всё ещё держась за ремень вербовщика. — Я сказал, без рук. — с долгими паузам произносит он и скидывает чужие ладони с себя. Уши медленно розовеют, наливаясь теплом. Неправильным, постыдным теплом. И становится душно. Весь мир сузился до этой пряжки. Ки-Хун сглотнул, смотря на замок. Остатки слюны еле смачивают пересохшее горло. Обхватив аккуратно собачку, он потянул вниз. Юркнула молния, слегка скрипя на зубах. Ки-Хун поморщился от этого. Он остановился, вылавливая чужой взгляд. Вербовщик был полностью погружен в происходящее на экране. — Господин... — тихо начал игрок, боясь сказать что-то лишнее. Голос дрогнул в тишине, сразу забываясь между выкриками игроков. В ответ холодная рука коснулась волос, подтягивая ближе. — Г-господин. — повторяет он перепуганным тоном. — Что с Сан Ву? Он-он там? И наконец вербовщик решил уделить игроку хоть одну секунду, разочарованно цокнув, что пришлось прерваться от просмотра. Мёртвые глаза, без намека на блик ламп, уставились на Ки-Хуна. Тот отшатнулся назад, ударившись головой о стол. Вряд ли, сейчас было лучшее время для разговора. Подцепив резинку белья, Ки-Хун стягивает её, случайно касаясь привставшего члена щекой. Брови сразу гнутся от омерзения. Ведь игрок чувствует липкий след на коже. Судорожное дыхание приятно обволакивало теплом. Шершавый язык брезгливо касается разгоряченной кожи. Слишком сухо. У Ки-Хуна не осталось слюней. Так что его попытки хоть как-то угодить вербовщику были слабыми. Он до последнего сторонился головки. Ощущение спермы на собственном языке такое себе удовольствие. Ки-Хун слышит, как бьются стекла, как кричат игроки. Но звон в ушах заполняет всё пространство мысли. Он хочет забыться в этом мерзком деле. Только лишь бы не слышать восхищённые вздохи вербовщика, которого эта игра на смерть явно заводила. Ведь его член слегка дернулся, оставляя липкие следы на чужом подбородке. Он сопит, продолжая водить языком. Его мучают мысли, что он сам подчиняется, даже не думает сопротивляться. Значит, он сам виноват в происходящем. От каждого шумного вдоха вербовщика становилось тошно. Пока он развалился на резном стуле, изредка поглядывая на игрока; Ки-Хун только и мог, что давится собственными всхлипами. Вот четыреста пятьдесят шестой вновь задыхается в плаче, и мужчина прикусывает губы от наслаждения этими страданиями. От протяжных вздохов тянет бок, кажется, там начинал цвести огромный синяк. Вдохнуть полной грудью было невозможным испытанием. И внезапно к паху жмётся чужая туфля. Ки-Хун болезненно стонет, хочет отползти. Он даже полностью успел отстраниться. Но от этого давление лишь усилилось, резко пульсируя внизу живота, отдавая жаром во всё тело. — Ну-ну, довольствуйся этим. — голос даже нежен, но это фальшь, Ки-Хун чувствует это. На самом деле вербовщик начинал раздражаться, каждая мелкая выходка игрока бесила его всё больше. — Трись, как послушная псина, о мою обувь, пока я тебе позволяю. Ки-Хун хочет взвыть от стыда. Он не готов был терпеть прикосновений даже их рук. А теперь его просят быть дешёвой сукой, ищущей лёгкого наслаждения в этом грязном деле? Но Ки-Хун ошибался. Никто его не просил. Ему приказывали. Глаза блестят уже не от боли — от унижения. Редкие слёзы скатываются по щекам, смешиваясь со слюной. Вербовщик дал пару секунд передышки, но ногу так и не убрал, наоборот продолжал играться с ощущениями игрока. Чужие руки схватили за волосы, царапая кожу, и притянули полностью. Ки-Хун противится, вцепившись в колени вербовщика, он мычит, вырываясь. Но мужчина не отпускает. Даже когда игрок случайно цепляется зубами за кожу. От этого вербовщик надрывисто вздыхает, выгибаясь. Остатки слюней капают на тёмный мрамор, мерзко хлюпая. Во рту неприятно пульсирует. И к сожалению Ки-Хуна, он понимает к чему идёт дело. Но к своему ужасу игрок начинает ощущать вперемешку с болью странный жар внизу. «Нет. Не может этого быть. Только не так. Только не сейчас.» — он жмурится, пытаясь отстраниться, молясь, что вербовщик не заметит. О стенки горла бьётся вязкая жидкость. Воздуха не хватает, а по гортани начинает течь семя. Ещё чуть-чуть и оно бы полилось через нос, но Ки-Хуна отпускают, наконец давая вдохнуть. Игрок с хрипом задышал. Но вместо того, чтобы всё выплюнуть, он поднял взгляд на вербовщика. Тот покачал головой, прикрывая рот четыреста пятьдесят шестого ладонью. Отвратно. Чего он ещё ждал? Лучше было сразу плюнуть или попытаться хоть что-то сделать. Но Ки-Хун испугался. Впервые оставил попытки. На фоне ещё слышались крики игроков, но с каждым разом их становилось всё меньше. Бились плиты. Шумными хлопками тела падали куда-то вниз, эхом звеня в ушах. Дверь тихо скрипнула, и Ки-Хун обомлел. Ведь послышались тяжёлые медленные шаги. Но вербовщик даже не подал виду, сидя с расстёгнутой ширинкой, которую так удобно прикрывал стол. — Почему ты здесь? — цедит механизированный голос. Игрок сразу его признает и хочет в тот же момент забыть. Но даже так его Ки-Хун боялся меньше. Хотя, может дело в его редких визитах? Он просто не успел полностью познакомиться с ним. — Отдыхаю, смотрю игры. — без запинки, легко выдает вербовщик. — Что-то случилось? — на его лице расцветает лёгкая улыбка. Становится неуютно тихо. Ки-Хун почти уверен, что его сбившееся дыхание слышат все. — Ты… — он хочет снова придраться, высказать какую-нибудь колкость. Вербовщик уже знает это. — Вам стоит стараться лучше, создатель не терпит вмешательств в игры. — серьёзным тоном, но всё с тем же простым услужливым выражением лица, говорит мужчина. — Если он узнает, что Чжун-Хо здесь… Ведущий незаметно отшатывается назад. На секунду теряет контроль над мыслями. Ему хотелось спросить, откуда тот знает. Но пришлось сдержаться. Нельзя выдавать свои эмоции, особенно перед ним. Та часть прошлой жизни, которую Ин-Хо скрыл за семью печатями, сейчас сама вернулась. Он сразу понял, на что намекает подчинённый. Ещё одна проверка. Ведь, Ин-Хо только учиться, но его рука не должна дрогнут ни при каких обстоятельствах. «Чжун-Хо.» — слишком знакомое имя, где-то Ки-Хун его уже слышал.— «Это тот полицейский!» — громко вздыхает игрок, сразу зажимая рот, как понял свою ошибку. Ноющая боль от синяков не шла ни в какой сравнение с льющимся по жилам от страха адреналином. Он точно выдал себя. Вербовщику вряд ли понравится эта выходка. — А четыреста пятьдесят шестой? — Ин-Хо слышал шум, подошёл ближе. Но не стал вмешиваться. Ему показалось это некой гранью. Он умалчивает о Ки-Хуне, вербовщик не рассказывает о Чжун-Хо. Выгодная сделка. — Найди более укромное место. — раздражённо говорит ведущий, кивая в сторону камер. Он знает, но ничего не хочет предпринять. Впервые Ин-Хо стало мерзко от вербовщика. От его действий. Но ведущий молчит, не выдает своих мыслей. Только сожаление накатывает всё больше. Он виноват в чужих страданиях. — Не волнуйтесь, моя рука не дрогнет в случае чего. — лицо стало серьёзным, пугающе безразличным, что Ин-Хо тихо вдохнул, понимаю к чему вопрос. Рука внезапно грубо дёрнула Ки-Хуна за волосы. — А вот ваша? Треск стекла. Кто-то вновь проиграл. Хван молчит слишком долго, ведь перед глазами мелькает та жизнь, от которой пришлось отказаться. — Следи за ним пристальней. — роняет ведущий, уходя. И дверь так же резко закрылась. Вербовщик переждал несколько секунд, чтобы тихо рассмеяться, поглаживая Ки-Хуна по жёстким волосам. — Я с тебя глаз не спущу. — саркастично тянет он, дёргая игрока за пряди. Тот недовольно морщит нос, утираясь рукавом. Противные белёсые капли всё ещё блестели на подбородке, тонкими ниточками сползая дальше. Но теперь всё внимание вербовщика перешло на игрока. Таймер до окончания игры показывал пять минут. А вдали помещений всего на несколько шагов друг от друга, разминулись две фигуры. Одной был Ин-Хо. Его мысли были слишком горячи для холодных решений. Голова шла кругом от всего. Откуда вербовщик знал про Чжун-Хо? Почему именно его слова ранят в самую уязвимую часть? Что с ним не так? Ин-Хо шёл всё дальше. Только лишь видя напряжённо сжатые кулаки, можно было догадаться о истинных чувствах ведущего. И ведь все эти мелкие сигналы вербовщик считывал без особого труда. Он всегда мог подгадать в каком расположение духа Хван. И это пугало не меньше.

***

Руки всё равно дрожат, поднося лезвие ближе к чужой шее. Последний. Он единственный относился к Ин-Хо уважительно. Но Хван был уверен, стоило бы игре начаться, его бы предали. На выдохе нож прорывает кожу, режет артерии. Жертва, недавно спящая, теперь медленно захлёбывалась собственной кровью. Ин-Хо стиснул зубы, лишь бы молчать, смотря, как из чужих глаз пропадает блеск. Пальцы запачкались в крови, стали липкими. Белые манжеты окрасились следом. Свет сразу включается, с ним и мерзкий голос отсчитывает выбывших игроков. Но одного не досчитался. Последняя жертва ещё дышит, ладони её цепляются за костюм Хвана. И в глазах Ин-Хо плывет осознание, он не может убить, это был не он всё время. Сто тридцать второй даже не вынимает лезвие из горла, просто отшатывается на несколько шагов назад. Дыхание прерывается. Воздуха нет. Лежащий на кровати мужчина кривится от боли, держась за рану. Из его рта сочится струями бурая жидкость, вспениваясь в уголках. Конечно, он уже видел множество смертей. Работа в полиции она такая. Но эта сцена отпечатается в сознании надолго. Пахнет медью. И внезапно, выстрел. Резкий, сбоку, прямо в еле дышащего игрока. Тело его свело последней судорогой, и свистящее дыхание остановилось. Хван лишь успел вздрогнуть, сожмурив глаза. Он жмётся к стене, ищет так мнимую безопасность. Ледяная плитка забирает последнее тепло. — Игрок сорок два, исключён. Это была победа. Но она больше не несла радости. Выиграв лотерею жизни, Ин-Хо чувствовал себя преданным самим собой. Он пытался отвлечь себя, пытался думать, как будет дальше. Этих денег хватит на их новую жизнь. Они переедут в дом на краю Сеула, станут воспитывать дочь вместе, ни в чём ей не отказывая. Звонкий детский смех будет шуметь в коридорах дома. И всё это случится совсем скоро. Сколько прошло времени? Может полчаса? А может и все три? Всех игроков, словно тряпичных кукол, давно убрали в «коробки». И Ин-Хо остался совершенно один. На огромном дисплее где-то наверху числится один игрок. Он смог выиграть. Но почему руки продолжают дрожать? В животе крутит, ещё немного и весь сегодняшний ужин окажется лужей возле его ног. Он так и не утерся, руки всё ещё измазаны в чужой крови. Но не все сотрудники покинули помещение. Один остался. — Знаете, почему вам дали такой шанс? — солдат в ярко-розовом костюме подходить ближе. — Заткнись! — загнанно дыша, кричит игрок. Окровавленное лезвие сверкает в воздухе, и с него слетают мелкие капли. — Я хотел вас поздравить, Хван Ин-Хо. — начал мужчина, снимая маску. И голос перестал искажаться. — Не всякому сброду удается получить благословение создателя. Сегодняшний день станет новой главой жизни. Ин-Хо смотрел исподлобья. За маской скрывалось достаточно молодое лицо. Донельзя аккуратное со смеющимися глазами. Словно всё, что произошло лишь детская забава. В чужом взгляде мелькает безумство. Но даже несмотря на наличие оружия в руках, солдат стал чувствовать некую уязвимость. Будто игрок представлял большую угрозу. — Заткнись. Я больше ничего не хочу слышать об этом месте. — он прожигал взглядом чужой портрет, пока руки сжимали рукоять ножа. — Вы были выбраны создателем. Вы приняли приглашение. Вы станете частью игр. — Приглашение? — переспрашивает Ин-Хо, в голосе скрипит раздражение. — Нет. Я был вынужден. Это был единственный способ выжить. — Создатель никогда не ошибался в людях. И выбрал вас не просто так. — Я не стану связываться с вами. Мне есть, ради чего жить. Эхо крика отразилось от стен, искаженным вернувшись обратно. Повисла долгая неуютная тишина. Её прерывало лишь шипение ярких ламп, что оставляли в сознании белый отпечаток. — Она мертва. — ухмыльнувшись, добавил солдат. Его будто забавляло чужое отчаяние, блестнувшее в чёрных глазах. — Кто? — холодно вторит Ин-Хо, в глубине души понимая и боясь ответа. Нет. Он говорил о ком-то другом, но точно не о ней. Хван впервые пропустил всё сказанное. Слышал лишь шум приближающихся шагов. — Ох, какая жалость, вы вряд ли знали. — голос был пуст на эмоции. Но Ин-Хо чувствовал скрытую усмешку. — Ваша жена и дочь. Они обе мертвы. Мир рухнул в один момент. Остались лишь обломки, когда-то выдуманных сценариев. — Врёшь! Врёшь ты, сволочь! — слова надломились на высокой ноте, в глазах блеснули капли. — Она умерла три дня назад, — солдат склонил голову, будто сообщал о погоде. — А ребёнок… — он легко хмыкнул, разводя руками. — Ну, вы сами понимаете. Без матери они редко выживают. Слишком поздно. — ему явно доставляла удовольствие эта ситуация, ведь голос стал только слаще на словах. Вмиг ноги подкосились, но сто тридцать второй не подавал виду, как бы голова не звенела, как бы сознание не меркло. — Я должен был успеть. — задыхаясь, шепчет Ин-Хо. Руки дрожали, сжимая рукоять ножа. Чужая кровь уже засохла под ногтями, неприятно стягивая кожу. Всё это было зря. Все смерти. Он перерезал людям глотки, надеясь, что тем самым спасёт её. Но поздно. Захотелось сломать всё вокруг, убить каждого сотрудника, выплеснуть гнев. На смену горечи утраты пришла бурлящая ненависть. Ин-Хо рванул к солдату, тот на секунду замешкался. Нож успел только полоснуть по руке, но в большей степени лишь оцарапал, разорвав яркую ткань. Ин-Хо скрутили. — Игрок сто тридцать два, создатель хочет вас видеть. — проговаривает один из сотрудников, механический голос режет слух. Ин-Хо сопротивляется до последнего, пока из рук не вырывают нож. На заляпанном кровью лице выступают струйки слёз. Они жгут глаза, мутят окружение. Хван задыхается от кома в горле, уже теряя надежду к сопротивлению. Это последний раз, когда вербовщик видел игрока сто тридцать два. С этого момента начался новый лист жизни, но он уже испачкан в травмах прошлого.