Страшно красивая сказка

В тени предательства прячутся обманутые мечты и горькие воспоминания о доверии. Душа, как раненая птица, трепещет у края бездны. Сердце, когда-то полное ярких красок, теперь утопает в серых тонах одиночества и боли. Предательство, как холодный дождь, который неожиданно налетает с ясного неба, обжигает и ранит.

***

Кароль

      Ещё даже не открыв глаза, тянусь рукою к Лоренцо, губы расплываются в улыбке, сердце заходится нежностью, а каждую мышцу в теле приятно ломит. Но ладонь проваливается в пустоту и касается лишь холодных простыней. Он уже встал? Сажусь на кровати, слегка поморщившись от лёгкого укола боли, — сегодняшней ночью мы не щадили тела друг друга, — сонно тру глаза.       Мои джинсы лежат в углу комнаты, там, куда были отброшены в порыве страсти, но его одежды нет. Надев штаны, выхожу в комнату, что служила студией, оборудования нет. Ещё не распознанное мною чувство тревоги скребёт кожу между лопаток. Стучусь в ванную. Не дождавшись ответа, вхожу в пустую комнату. Глаза натыкаются на собственное отражение: след от зубов на горле, кожа хранит следы его прикосновений и поцелуев, украшенная небольшими синяками и кровоподтёками.       Тревога захватывает мозг. Нет, он не мог уехать не попрощавшись! Растерянно возвращаюсь в спальню. Может, он на улице, пакует вещи? Глаза выхватывают белый лист бумаги на тумбочке. Замираю, уставившись на него. Мысли испуганно мечутся в голове: нет, не бери, не читай! Словно моя жизнь — это эксперимент Шрёдингера и если я не возьму записку, не прочитаю, что тот, кто вчера шептал мне о любви, сегодня уехал навсегда, даже не попрощавшись, то этого не случится. Словно если я не коснусь бумаги, то сейчас в двери появится его силуэт. Но минуты идут, а он не приходит. Сглотнув ком в горле, трясущимися пальцами разворачиваю сложенное вдвое письмо, глаза пробегают по ровным строчкам, буквы крупные, размашистые, с острыми углами, впиваются копьями в мозг:       «Кароль, я бесконечно признателен случаю за знакомство с тобой. Дни, проведённые вместе, стали для меня важнее, чем многие годы без тебя. Но, к сожалению, я вынужден оставить тебя, надеюсь, ты понимаешь.       Хороший мой, помни, ты прекрасен, не только внешне, но и душою, ты сильный, не поддавайся отчаянию! Я не стану тебе звонить, это не имеет смысла.       Оставляю тебе машину, не хочу, чтобы ты перемещался по городу этими отвратительными маршрутками. В бардачке карта, деньги используй так, как хочешь.       Лоренцо».       Ноги подкашиваются. Нет, он так не поступил бы! Он дал бы нам возможность попрощаться. Он бы разбудил меня, мы бы выпили кофе, поцеловались, он бы дал мне возможность прижаться к нему ещё раз, последний раз, дал бы возможность заглянуть в глаза! Я знал, что та ночь была последней, я знал, что он уедет, наши миры несовместимы. Как солнце не светит ночью, так мне нет места рядом с ним. Но у нас должно было быть ещё утро, утро, чтобы попрощаться! Чтобы я мог сказать, каким бесконечно дорогим и важным он стал для меня! Как много он мне дал! Как я благодарен ему за всё тепло и заботу! Пелена слёз застилает глаза. Может, он ещё на улице? Пакует вещи в машину? Забыв, что я не обут и одет лишь в джинсы, стремглав бегу по коридору с выцветшими обоями и затёртым ковром. Больно врезавшись плечом в тяжёлую дверь, едва не кубарем слетаю с порога. Глаза режет искрящийся снег, видимо, он шёл всю ночь. Его нет! Захлебнувшись болью, падаю на колени! Его нет! Даже следы от колёс его машины уже не видны. Его нет!       Сердце продолжает биться, но это уже не важно. Мороз кусает тело, ветер завывает об ужасной потере. Его нет! Он просто встал и ушёл. Не оглянувшись, не попрощавшись. Воспоминания о нас, о его смеющихся глазах, о тепле его рук, обнимающих меня, — всё это должно было стать сладкой мукой, но стало незаслуженно горьким ударом в сердце.       Снова пошёл снег, а я продолжаю стоять на коленях, открыв рот в немом крике. За что? Тело совсем окоченело, делаю попытку встать. Получается с третьего раза. Не чувствуя ног, спотыкаясь и едва не падая, бреду в спальню. Глаза натыкаются на кровать, скомканные, порванные в нескольких местах чёрные простыни. Внезапно становится противно, ощущаю собственное тело так, словно его изваляли в грязи. Мне неприятен вид собственной кожи, синяков, оставленных его пальцами на моих запястьях. Удовольствие, что я испытывал от лёгкой ломоты в мышцах, теперь превратилось в чувство полного омерзения к себе. Память, словно насмехаясь, подбрасывает воспоминания, как ещё несколько часов назад я изгибался под ним, как выкрикивал его имя, как молил дать мне ещё, дать больше. Мотнув головой, пытаюсь прогнать воспоминания, но вместо этого, будто наяву, слышу мокрые шлепки тел, пошлые стоны. Словно смотрю фильм и вижу, как загибаюсь для него в любую позу, какую бы он ни пожелал, как позволяю брать себя всеми возможными способами. О-о, а фантазия у Лоренцо весьма богатая. Интересно, он будет обсуждать со своими друзьями глупого, доступного Кароля, что позволил выебать себя как угодно, куда угодно и множество раз подряд? К горлу подкатывает тошнота.       О чём я только думал?! Я, конечно, понимал, на что соглашаюсь. Но я думал, был уверен, что что-то для него значу! Как будто бы такой, как я, может что-то значить для такого, как он. Тупица! Дешёвая подстилка. Но разве с теми, кто что-то значит, так поступают? Разве того, кто хоть сколько дорог, вот так бросают? Для полной картины не хватает только скомканной купюры у кровати для дешёвой шлюхи. Хотя у людей его уровня и шлюхи подороже. Машина, оставленная для меня, и карта с каким-то количеством денег на ней — это и есть моя скомканная купюра. Оплата за разрешение присунуть. Дотягиваюсь до телефона: давай, Кароль, если падать, то на самое дно! Если унижаться, то до конца! Набираю заветный номер. Скажи что-нибудь! Соври! Скажи, что я так крепко спал, что ты не смог меня разбудить! Скажи, что будешь присылать глупые поздравления на праздники! Скажи, что завтра не забудешь моё имя! Скажи, что завтра будешь помнить, что я есть… был. Телефон выключен.       Просто сижу на полу, чувствуя, как всё внутри покрывается холодом. Когда промерзает последняя искорка души, встаю и начинаю одеваться. Беру письмо. Нахожу спички в ванной. Надев пальто и ботинки, выхожу на улицу. Подхожу к Тойоте, открываю водительское. Кладу бумагу на сиденье, спичка, черканув о коробок, порождает маленькое пламя. Наблюдаю, как загорается письмо, а от него обивка салона. От разгорающегося пламени становится горячо телу, но всё так же холодно душе. Развернувшись, иду прочь от этого проклятого места, в котором была сожжена моя душа, растоптана гордость, вываляно в грязи тело.       До ближайшей остановки метро чуть более пятнадцати километров. Наверное, нужно вызвать такси. Но разве мне есть к кому спешить? Несколько раз проезжающие мимо автомобили притормаживают и добросердечные водители предлагают подвезти. Но у меня нет сил на то, чтобы ответить, и даже на то, чтобы просто повернуть голову в их сторону. Изо рта вырывается облачко пара, морозный ветер пробирается под тонкую материю одежды. Плевать. В лёгких осенних ботинках коченеют ноги. Плевать. Подземка, метро, кто-то, пробегая мимо, сильно толкает в плечо. Плевать. Садится батарейка телефона. Тем более плевать. Единственный, чей звонок был бы важен для меня, не позвонит.       Знакомый подъезд, квартира. Скидываю шмотки, нужно их сжечь. Встаю под душ, скребу ногтями кожу, желая смыть его прикосновения. Смыть грязь со своей потрёпанной души. Комната, кровать, проваливаюсь в сон. Разбудивший меня кошмар вырывает крик из горла. Кожа покрылась потом, хотя я дрожу от холода. Сотни мыслей в голове — и у каждой из них одно имя: Лоренцо. Встаю с кровати, одеваюсь. Может, пробежка освежит голову. Спортивные штаны, лёгкая куртка, кроссовки, капюшон на голову, в уши наушники. Я не включаю музыку, просто не хочу слышать этот мир.       К рассвету, падая с ног, возвращаюсь в квартиру. Какой сегодня день недели? Хотя какая разница?       Метро, агентство, в котором я работаю. Увольняюсь без отработки, не представляю, как снова смог бы стать под жёлтый свет софитов. Знакомый подъезд, квартира, душ, кровать, кошмар. Пробежка, нужно что-то есть, какая-то еда, университет, квартира, кровать, кошмар. Нужно на что-то жить, наверное. Спортзал, благодаря моему телосложению и выносливости, любезно предлагает должность тренера, мне подходит. Пробежка, душ, университет, работа, какая-то еда, кровать, кошмар. Прошёл месяц. Пробежка, душ, университет, работа, какая-то еда, кровать, кошмар, пробежка, душ, университет, работа, какая-то еда, кровать, я боюсь спать. Ещё тридцать дней позади. Уже весна?       Впервые за долгое время включаю телефон, сотни пропущенных от моего психолога, психолога, что оплатил мне Лоренцо, телефон летит в стену.       Взгляд упирается в никуда, но натыкается на рюкзак. Какой же я идиот. Да! Да! Да! В рюкзаке таблетки, выписанные мне несколько месяцев назад Рафалом. Руки дрожат, губы приоткрыты, быстрее. Не запиваю водой, просто разгрызаю. Быстрее! Лекарство действует, накрывая израненную душу и мозг мокрым покрывалом, приглушает звуки, унимает боль. Лишь пустота, словно огромная чёрная дыра в сердце. Если бы я мог чувствовать, я бы сказал, что мне хорошо.       Пробежка, душ, университет, работа, какая-то еда, кровать, сон без сновидений. Таблетки понемногу заканчиваются. Ищу в интернете — оказывается, всё это легко можно купить без рецепта, заплатив немного больше. Прошёл месяц. Пробежка, душ, университет, работа, какая-то еда, кровать, сон без сновидений.       Жив ли я?