Встреча в грозовую ночь
2 февраля 2025 г., 13:21
Обида словно чёрный цветок в склепе, жаждущий признания. Его лепестки касаются души, высасывая тепло и оставляя после себя лишь холодное отчаяние. Она, укрывшись под покровом сладостной надежды, вдруг обнажает свои острые, как лезвие, шипы. Она шепчет на ухо, заставляя сердце бешено стучать, а разум блуждать среди уходящих видений счастья, погружаясь во тьму утрат. И там, где растёт обида, остаются лишь сомнения и могильный холод, завораживающий и губительный.
***
Кароль
Мы останавливаемся у Piazza dei Pitti, непонимающе смотрю на Луку. У нас что, встреча в музее? Дверь машины с моей стороны кто-то открывает, и меня тут же ослепляют вспышки сотен фотокамер. Невольно вздрогнув, подношу ладонь к глазам. Чувство полного непонимания происходящего и растерянности затапливают сознание. Чьи-то сильные пальцы стальной хваткой сжимаются на моём локте, и меня буквально выдёргивают из машины. Ещё больше вспышек, чьи-то голоса, какие-то вопросы, чья-то рука обнимает меня, притягивая к себе. Ещё даже не взглянув, я уже знаю, кто обнимает меня. Поворачиваю лицо, сталкиваемся взглядами. Душу прожигают глаза цвета ночи. Во рту пересыхает, всё тело словно каменеет, воздуха катастрофически перестаёт хватать, а рука, обнимающая меня за предплечье и притягивающая к себе, кажется, сейчас выжжет дыру в моей плоти. Непроизвольно упираюсь рукой ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Он наклоняется ко мне, так близко, замирает в сантиметре от моей кожи, и я ощущаю, как меня обжигает его горячее дыхание. — Тише, Кароль. Ты же не станешь устраивать сцену прямо здесь, при всех этих людях? Профессиональная привычка срабатывает, и я улыбаюсь в камеры, хотя голос мой шипит змеёй. — Какого хрена ты делаешь? Он отвечает мне голливудской улыбкой. Поворачивается к толпе журналистов, и до меня доносится его глубокий, красивый, чертовский сексуальный голос: — Дамы и господа, синьоры и синьорины, как и обещал, с гордостью представляю вам свою музу, звезду сегодняшней выставки «Встреча в грозовую ночь», бриллиант, что мне неожиданно посчастливилось встретить, — синьор Кароль. Что он несёт? «Синьор Кароль» — это даже звучит смешно. Сколько пафоса! Он сказал «выставка»? Ну конечно! Где же ещё должна проходить выставка столь заносчиво-модного фотографа, как Лоренцо! И пока все эти мысли кружатся в моей голове, а вспышки фотокамер продолжают слепить, он, обнимая, ведёт меня внутрь великолепного здания. Я не то чтобы иду добровольно, но он почему-то чертовски сильнее меня. И хоть у нас и есть разница в комплекции, но не настолько большая, чтобы я чувствовал себя марионеткой в его руках. Мы проходим какое-то помещение — всё как в тумане. И вот я буквально зависаю, открыв от удивления рот. Тёплые пальцы касаются моего подбородка. — Некрасиво стоять с открытым ртом, Кароль, — в голосе смешки. Мать твою! Я замираю от ужаса и восторга! Передо мной — десятки фотографий. И на каждой из них я! Одна за другой, они притягивают мой взгляд, словно заклинания, рождённые во мраке. Я вижу себя в разных позах, в разных состояниях. Соблазнительный, уязвимый, горделивый, злой, испуганный, влюблённый. Тысячи эмоций вспыхивают в памяти — каждое мгновение, запечатлённое в фотографиях. Моя душа, кажется, вырвалась наружу и теперь выложена на выставочный холст. Я пойман в паутину света и тени. Свет и тьма касаются моей кожи, подчёркивая линии тела, скрывая интимные моменты, словно трепетная рука художника. Я подхожу к одному из снимков, на котором я полностью обнажённый, озарённый едва заметным светом. Тени заботливо скрывают от постороннего зрителя самые интимные части тела, но при этом дают ясно понять, что на мне нет одежды. Обнажённый и уязвимый, но при этом в данном снимке нет ни грамма пошлости! В нём чувствуется такая близость, всё настолько интимно, что волнение затапливает меня. Встречаюсь взглядом с фотографом — в нём безумная страсть, печаль, любовь, а может, и страх. Понимаю, что дрожу, и тени вокруг меня ожили, обманчиво играя на гранях света. Подхожу к следующей фотографии, той, ради которой он ударил меня ремнём. Вдруг осознаю, что изображения передо мной — это прекрасная правда, рождённая глазами художника, который, возможно, знает меня лучше, чем я сам себя! Который, возможно, влюблён в меня, и это всё — отражение его чувств. Я искренне не знаю, как реагировать на это открытие. Странное, тревожное волнение наполняет душу. Эта выставка не только о моём теле, но и о том, как я сам себя вижу, о том, что внутри меня, и о том, как видит меня он. И с каждым новым взглядом я узнаю всё больше о самом себе, теряясь между восхищением и страхом. Лоренцо подносит мне бокал, мои пальцы обхватывают ножку из хрусталя, я не глядя делаю большой глоток — шампанское. К нам подходит журналистка, задавая какие-то вопросы. Я не в состоянии не то что отвечать на них, но даже понять, о чём она говорит. К счастью, Лоренцо отвечает не только за себя, но и за меня. И я ему за это чертовски признателен. Едва допиваю первый бокал, и в моих руках оказывается следующий. Я очень редко пью алкоголь, поэтому после второго бокала начинаю чувствовать головокружение. К счастью, лёгкое опьянение немного заглушает какофонию из музыки, звона бокалов, голосов и смеха. — Надеюсь, ты успешно продашь все эти работы, — язык немного заплетается. — Ну что ты, хороший мой! Ни одна из этих фотографий не продаётся. — Что? Но почему?! — Потому что, как оказалось, когда дело касается тебя, моё сокровище, я становлюсь жутким собственником! Удивлённо поднимаю лицо, встречаясь с ним взглядом. Усмехнувшись мне, берёт за подбородок и страстно целует в губы! Пока десятки фотокамер навсегда запечатлевают этот момент! Не ожидая подобного, я замираю, будто каменная статуя. Несколько секунд — и он отрывается от меня. Игнорируя посыпавшиеся вопросы, быстрым шагом ведёт меня прочь. Я и сам рад уйти. Шок, неверие, страх и стыд сковывают мозг, в то время как душа поёт от восторга! Мы почти что выбегаем из музея, где нас уже поджидает Лука, открывая двери машины. Ныряем в безопасность тёмного салона, и Лука тут же отъезжает. Я снова оказываюсь прижат к сильному телу фотографа. — Какого дьявола это было? Зачем ты поцеловал меня? На глазах всех этих журналистов! — я наконец-то отмираю. — Ты стесняешься наших отношений, Кароль? — голос звучит наигранно печально. — У нас нет отношений, Лоренцо! — Вот как, выходит. А я надеялся, что что-то значу для тебя. Что та ночь, — он наклоняется к моему уху, — что-то значила для тебя! — Та ночь! Это та, после которой ты свалил? Бросив тот жалкий кусок бумаги и карту с оплатой за возможность попользоваться! — чувствую, как обида снова вгрызается в разум. — Ты правда хочешь обсуждать это при свидетелях, — он кивает в сторону водителя, — или потерпишь пару минут? Он снова пытается обнять меня, но я сталкиваю его руку. — Не трогай меня! — Почему? — голос мурлычет. — Потому что мне это неприятно! — Правда? Он кладёт левую руку мне на ногу, значительно выше колена, и длинные изящные пальцы сжимают мышцы с внутренней стороны бедра. Я, не выдержав, шумно втягиваю воздух. Чёрт! Он помнит! Он помнит все самые чувствительные места на моём теле. Правая рука сжимает волосы на затылке, вынуждая откинуть голову. Горячий язык проходится по шее, зубы прикусывают восприимчивую кожу. Кадык невольно дёргается, и я забываю, как дышать, но всё же, каким-то чудом, слабо продолжаю пытаться оттолкнуть его. — Я не собираюсь повторять ничего из того, что между нами уже было, — осознаю, что голос стал звучать на полтона ниже. — Хорошо, попробуем что-то новое! Как ты относишься к играм с перепадами температур? Ну или к воску? Может, хочешь попробовать себя в доминирующей роли? — Лоренцо, ты… — палец прижимается к моим губам, не позволяя закончить. — Приехали. Мы заходим в современное многоэтажное здание и входим в лифт. Лоренцо не нажимает кнопку, но прикладывает карту. И через несколько секунд двери лифта распахиваются и мы оказываемся внутри огромного великолепного пентхауса. Высокие потолки, обрамлённые изысканными светильниками, делают пространство ещё более величественным. Каждый уголок здесь утопает в свете и зелени, а восхитительный вид на Флоренцию сам по себе является произведением искусства. Я подхожу к мраморному балкону, откуда открывается панорама на живописные холмы Тосканы. — Где мы? — У нас дома. — У нас что?! — У нас дома. Но если тебе не нравится, давай выберем что-то другое. — Лоренцо, ты в своём уме? О чём вообще ты говоришь! Какого дьявола тебе от меня надо? — Мне кажется, ты уже задавал этот вопрос, и я вполне чётко на него ответил. Мне нужен ты, Кароль! — Лоренцо, прошу, перестань играться со мной в свои игры! Тем утром ты уехал даже не попрощавшись! В твоём плотном графике не нашлось жалких пяти минут для меня. Ты повёл себя со мной как с чёртовой шлюхой! Как с использованной вещью! Ты же знал, насколько ты дорог мне! Да, я понимал, что та ночь последняя! И я ни на что не претендовал! Я прекрасно понимал, что мне нет места в твоём мире! Но я надеялся, что у тебя найдутся для меня жалкие несколько минут на прощание. Такое, какое должно быть между теми, кто любят друг друга! Между теми, кто дорог друг другу! Но я ошибся! Ты уехал, бросив меня на четыре месяца в ад самобичевания! — Три с половиной. — Лоренцо, это твоё внезапное появление, выставка, посвящённая мне одному, этот так называемый «наш дом» — всё это просто неуклюжий коллаж. И я не хочу в нём участвовать, дай мне уйти. — Кароль, послушай, мне чертовски жаль! И я ежедневно виню себя за свой поступок! Но так было нужно! У меня не было выбора! Просто выслушай меня, позволь мне объясниться! Дай мне шанс! Дай нам шанс! Я не могу понять своих чувств. Я запутался. — Говори, — голос звучит измотанным, я устал. Он замирает, смотрит на меня в упор, кажется, собирается с мыслями. — Хороший мой, как называется выставка? — Ум? Что? «Встреча в грозовую ночь». Вначале я не понимаю вопроса. Но секунду спустя в разум холодной змеёй проскальзывает понимание…
