Страшно красивая сказка

Прощение — это всегда мучительный выбор, что заставляет сердце колебаться между желанием освободиться и тёмной жаждой мести. Прощение — это тонкая нить, связывающая сердца, как нежный луч солнца, пробивающийся сквозь утренний туман. В этом чувстве заключена сила, способная уврачевать даже самые глубокие раны. Оно словно тихий шёпот, умиротворяющий бурю внутри, когда сердца, раздираемые обидой, находят способ исцелиться. Прощение требует мужества и искренности, готовности увидеть другого в его уязвимости. Но именно в этом процессе мы становимся сильнее. Мы открываем двери, ведущие к взаимопониманию, строим мосты вместо стен и, в конечном счёте, находим покой внутри себя.

***

Лоренцо

      Я безусловно понимал, что мне не подкупить Кароля ни модной выставкой, посвящённой ему одному, ни неожиданной встречей, ни новым домом. Но я надеялся, что смогу таким образом хоть немного сгладить его гнев, унять обиду. Не получилось. Теперь я осознаю, что выхода нет. Лишь откровенность, лишь честность даст мне шанс. Мозг понимает это, но страх сковывает сознание, не позволяя открыть рот. Не уверен, что я когда-либо так боялся, как сейчас.       Я стою перед ним, но словно на краю бездны. Время замедляется, будто само боится быть свидетелем моего признания. Он, светлый, добрый, честный, ранимый, даже не догадывается, с кем имеет дело. Я же сама тьма, привязан к нему, как звезда к своей орбите. Я так боюсь потерять его, так боюсь увидеть ужас, презрение в голубых глазах. Молчание затягивается. И этим я лишь раздражаю его. Собираю всю волю в кулак.       — Хороший мой, как называется выставка? — не узнаю собственный голос.       Тьма внутри воет: «Не спрашивай! Просто забери себе! Обрати, и тогда у него не будет выбора!» Заткнись!       Я уже собираюсь продолжить, но замечаю, как непонимание в его глазах сменяется удивлением и узнаванием. Замираю чуть дыша, он, охнув, делает шаг назад, упирается спиной в стену. Нет, не бойся меня! Прошу, молю, не бойся!       — Кароль, я не причиню тебе вреда.       — Та ночь… перед нашей встречей в студии. Той ночью… Это же… Я видел. Думал, что сошёл с ума! Но это был… Там был ты!       — Да, — такое короткое слово, сорвавшись с моих губ, повисает в воздухе, придавив меня своей тяжестью.       — Той ночью мне было так чертовски плохо! Это… это из-за тебя?       — Нет! Нет, Кароль, нет! Та ночь — для меня она была прекрасной, буря и непогода, гроза и молнии. В ту ночь я, смешавшись с тенями, просто любовался штормом. Я оказался рядом, почувствовал твои эмоции. Таких, как я, подобных мне…       — Таких, как ты? — его голос дрожит.       — Да. Мы другие, не то чтобы совсем, но… одним словом, нас манят, привлекают человеческие эмоции, твои были такими яркими, что я приблизился. Стены не преграда для нас, и так я оказался в твоей комнате. Но я не имею никакого отношения к тому, что ты чувствовал тогда. Ты заинтересовал меня, и я стал искать информацию о тебе. Я был счастлив, узнав, что твоя профессия напрямую связана с моим последним увлечением. Дальше ты знаешь.       Всматриваюсь в его лицо, он часто моргает, губы приоткрыты и дрожат. Я боюсь, что ещё мгновение, и он бросится прочь.       — Покажи, — голос дрожит ещё сильнее, он боится. И его страх отдаёт режущей болью в сердце. Даже тьма притихла, дабы не испугать сильнее.       И это не тот пикантный возбуждающий страх, который он испытывал передо мной в первую близость. Это первобытный страх жертвы перед хищником. Но, хороший мой, для этого самого хищника ты важнее самой жизни!       — Покажи, — настаивает.       Я страшусь этой просьбы, думаю, после такой демонстрации мои шансы на успех будут равны нулю. Но всё же, прикрыв глаза, покорно выполняю. Я прекрасно знаю, как сейчас выгляжу. Словно силуэт, искажённый и вытянутый. Словно странная, хищная тень, больная фантазия какого-то сумасшедшего художника. Я боюсь открыть глаза, боюсь увидеть его реакцию. Но внезапно чувствую тёплую ладонь на своём лице. Распахнув глаза, едва сдерживаю всхлип. Он так близко, рассматривает меня с удивлением, но без страха в глазах. Снова принимаю человеческий вид, тянусь к нему руками, желаю обнять. Но он отступает. Слегка пошатнувшись, садится на пол.       — Ты не выглядишь удивлённым.       — Думаю, я понял уже давно. Знаешь, порою ты был весьма несдержан, и я уже видел тебя таким. Просто думал, что… — крутит пальцем у виска. — Постой! Те ребята! Это ты с ними сделал!       — Они заслужили.       — Нет! Не заслужили! А кроме того, я сам могу за себя постоять! И почему ты солгал, когда я спросил об этом?       — Ты был слишком напуган. Разговор бы не получился.       — Поэтому ты выбрал ложь? И какое всё это имеет отношение к твоему исчезновению?       Присаживаюсь рядом. Мне хочется обнять его, но знаю, что он не позволит. Рассказываю всё до последней детали. Говорю ему о том, кто он для меня, почему я выставил всё в таком свете, почему ушёл не попрощавшись. И всё это время всматриваюсь в глаза, надеясь увидеть там прощение. Но вместо этого замечаю, что его довольно сильно трясёт.       — Но ты мог бы просто сказать мне! Мог объяснить, а не исчезать, не лгать! Мог позвонить, — он кусает время от времени губы, сдерживая обиду.       — Не мог. Кароль, если речь заходит о тени, то, верь мне, даже у стен есть уши! Моя попытка предупредить тебя могла бы стоить тебе жизни! Твоё разбитое сердечко я вылечить смогу, но из мёртвых вернуть — нет. Поэтому, хороший мой, выбора не было.       — В любом случае, Лоренцо, всё, что я знал о тебе, всё, что ты говорил мне прежде, было ложью. Лоренцо — это твоё настоящее имя?       — Нет.       — Сколько тебе лет?       — Скажем так, я видел, как возносились и рушились империи. Но точной цифры я не помню.       — А то, как ты меня называешь, то, что ты выбрал меня. Это же даже не любовь. Это… Ты просто вынужден быть со мной!       — Нет, Кароль. Ты ошибаешься. Это любовь. Более глубокая, древняя, чем в понимании людей, но это любовь.       Я вижу, как его лицо искажается паникой. Он словно стоит на краю бездны, и я не могу понять, как ему помочь. Его глаза, полные страха, отражают бурю, бушующую внутри. Я чувствую, как моё сердце начинает биться быстрее.       Я встаю, делаю шаг вперёд, но он, вскочив, отступает. Не удержавшись на ногах, изломанной куклой падает на пол. Подтягивает колени, обхватывает себя руками. На лбу выступают капельки пота, он дышит часто, слишком часто, но будто не может надышаться. Глаза мечутся по комнате, он раскачивается взад и вперёд. Кусает губы, слишком сильно. Тоненькая нить крови течёт по подбородку. Не выдержав, хватаю его за руки — они ледяные. Пальцы судорожно сжимаются. Я знаю, что он подвержен паническим атакам, но не знал, что ему настолько плохо в такие минуты. И чёрт бы меня побрал! Я понятия не имею, как ему помочь! Сжимаю сильнее его ладони.       — Кароль, Кароль, посмотри на меня, посмотри! Кароль, ты здесь, ты со мной! А я — это всё ещё я! Ничего не изменилось! Я всё ещё тот, кто злил, смущал, веселил тебя. Я всё ещё тот, кого ты полюбил, кто любит тебя! Хороший мой, помнишь, как мы гуляли по ночному городу? — стараюсь отвлечь его. — Бродили спящими улочками? Помнишь, как из-за мусорного бака выскочила кошка и я, испугавшись, заорал во всю глотку? А помнишь, как целовались у пешеходного перехода, ожидая зелёный? А потом вспомнили, что не нажали кнопку, поэтому он так долго не загорался! Кароль, сокровище моё!       Вижу, что смотрит на меня, что концентрируется на том, что я говорю. И вроде понемногу успокаивается.       — Всё хорошо! Всё хорошо, Кароль, ты молодец! А помнишь, как на одной из прогулок нас застал ливень и мы бежали со всех ног к тебе в квартиру? И ты о что-то споткнулся и, чтобы не упасть, ухватился за меня. А я не ожидал этого, и мы едва ли не рухнули вместе!       Его дыхание постепенно выравнивается, тело уже не так сильно дрожит. Я, не выдержав, сгребаю его в охапку, прижимаю к себе. Чувствую горячее дыхание на своей шее и его слёзы, что капают мне на плечо. Я не помню, когда в последний раз плакал. Я даже не помню, плакал ли. Но сейчас чувствую мокрые горячие дорожки на своих щеках.       — Мальчик мой, прошу, умоляю, дай мне шанс! — обнимаю нежное лицо, вытираю его слёзы, забыв о своих. — Не отворачивайся, не гони меня! Прошу! Если я ещё раз тебя разочарую, просто пошлёшь меня! Но сейчас дай мне шанс! Умоляю!       — Ты же не изменишься просто по щелчку пальцев. Так что…       — Нет! Нет, не отказывай мне, Кароль! Да, я не изменюсь в один момент. Но я стараюсь! Я буду стараться ещё сильнее. Я вёл себя как мудак, но я люблю тебя! Пожалуйста! Неужели у тебя ко мне не осталось совсем никаких чувств? Неужели одна обида перечеркнула всё? Кароль! Не будь так жесток!       — Надо же! Я думал, ты просто прикажешь! Так, как делал это раньше! Как? Как тебя зовут? — голос такой тихий.       Издаю тот набор шипяще-рычащих звуков, что является моим именем. Вижу, как удивлённо он вскидывает брови.       — Но мне нравится имя Лоренцо. И если ты не против, называй меня так, — улыбаюсь, чувствуя, что лёд тронулся.       Осторожно наклоняюсь к его губам. Я не знаю, позволит ли он поцеловать себя. Сердце трепещет, когда он подаётся вперёд, навстречу. Со всей нежностью, на которую способен, целую мягкие губы, чуть солёные от слёз. Млею от того, что он отвечает на поцелуй. Осторожно прикасаюсь к мокрой щеке, стираю следы слёз. Притягиваю к себе. Хороший мой, драгоценный, ты простил меня? Ты слишком добрый, я не понимаю, чем заслужил тебя. Через силу отстраняюсь, смотрю на него, отмечая, что лицо всё ещё очень бледное.       — Ты устал?       — Немного.       — Если хочешь спать, идём, я покажу тебе спальню, — вижу, что замешкался. — Кароль, я просто хочу, чтобы ты отдохнул. Я ни на что не намекаю. И я могу остаться здесь, пока ты в спальне.       — Вообще-то я надеялся, что ты полежишь рядом, — смущение слегка касается бледным румянцем скул.       А я стараюсь не рассмеяться в голос от переполняющей меня радости! Он просит у меня футболку и шорты, в которых собирается спать. Меня совсем не радует то, что он будет одет, но понимаю, что пока по-другому никак. У меня здесь ещё очень мало вещей, футболка и шорты только одни, отдаю ему. Сам снимаю брюки и рубашку, оставаясь в одних боксёрах. Хотя с удовольствием снял бы и их. Под шум воды из ванной комнаты в мою голову приходит гениальная идея. Я тенью тянусь туда и едва заметным движением слегка поворачиваю лейку душа.       — А, чёрт! — голос Кароля из ванной.       Замечательно! Футболка успешно намочена, и спать в ней невозможно. Хотя я бы предпочёл намочить шорты, но тогда он просто не придёт спать, но будет сушить их. Входит в комнату, увидев меня, немного смущается. А я не могу перестать пожирать его взглядом. Как же он идеален! Словно великолепная статуя, вырезанная из мрамора гениальной рукою великого скульптора. Ложится рядом, и я тут же притягиваю его к себе. Смотрю в его глаза, и мир вокруг словно замирает. Долгие месяцы разлуки кажутся чем-то далёким и неважным. Только наше дыхание и биение сердец заполняют пространство. Я хотел, чтобы он отдохнул, но ведь секс перед сном вроде как полезен. Разве нет? Он слегка улыбается, и в его глазах я вижу всю глубину его любви. Я тянусь к его лицу, пальцы нежно скользят по щекам, и в этот момент вся боль исчезает. Я наклоняюсь ближе, и наши губы встречаются, сначала робко, а затем с такой страстью, что хочется раствориться в этом поцелуе. Я чувствую, как его руки обнимают меня, крепко, словно он боится, что я снова исчезну. Прижимаю его к себе, ощущаю, как его тело отвечает на каждое движение. Прикосновения становятся настойчивее, я исследую каждую линию, каждый контур. Он отвечает мне, его дыхание делается всё более горячим и прерывистым. Его пальцы проходятся по моей шее, оставляя за собой мурашки. Чувствую, как его ладонь скользнула, стаскивая с меня боксёры.       — О, а ты стал смелее, — улыбаюсь ему в губы.       В ответ он прикусывают мою нижнюю губу, и это заводит меня до предела. Тут же оказываюсь на нём сверху, лижу и прикусываю нежную кожу, вырываю из него стоны и вздохи.       — Что ты там говорил в машине про поменяться? — спрашивает между поцелуями.       Не в состоянии скрыть удивление, зависаю с открытым ртом. Я в принципе не против, я вообще не против чего угодно с ним. Но если уж быть совсем откровенным, то я изначально рассматривал мальчишку исключительно в роли нижнего. Но, похоже, он так не считает. Пока я глупо хлопаю глазами, он толкает меня, опрокидывая на спину.       — Мокрая футболка — это же твоих рук дело? — горячий шёпот.       — Ага.       Смешок. Горячий язык исследует моё тело, он целует и прикусывает. Прислушивается к моей реакции, легко находя самые чувствительные места. А ты талантливый любовник, мальчик. Он опускается всё ниже и ниже, и я замираю в предвкушении. Меня словно током пронзает, когда я ощущаю горячий мокрый язык на своём члене. Конвульсивно дёргаюсь, когда он берёт его в рот. Но тут уже идёт немного хуже. Его движения слегка неумелые и неуверенные. Однако такая неопытность лишь сильнее заводит меня. В какой-то момент он пробует взять член полностью, но немного давится.       — Как ты это делаешь?       Не удержавшись, тихонько смеюсь. За что тут же получаю несильный укус.       — Ты надо мной потешаешься? — вижу искорки смеха в голубых глазах.       — Просто ты такой милый в своей неопытности.       — Кто тебе сказал про неопытность? Пока тебя не было, я каждый вечер менял партнёров. Сегодня один, завтра другой! Я уже со счёта сбился. Да для меня минет как зубы почистить!       Не удержавшись, смеюсь в голос.       — Ты совершенно не умеешь врать!       Затыкает меня страстным, немного грубым поцелуем. С ума сойти! А эта сторона его натуры мне чертовски нравится! Его ласки всё настойчивее и горячее.       — Есть…       Не дав ему договорить, вытаскиваю тюбик смазки из-под подушки.       — А ты, я вижу, подготовился!       — Всегда стоит надеяться на лучшее. Ведь так?       — Ага. Ты же скажешь, если я что-то сделаю не так?       — Просто делай всё то, что и я в прошлый раз. Ты же помнишь?       — Ещё бы!       Он сначала заботливо нагревает смазку в ладони, прежде чем прикоснуться ко мне. Его движения нежные, ласковые, даже слишком. Я чувствую укол совести за то, что не был так бережлив с ним. А ведь для него всё было новым, всё было в первый раз. Он уделяет мне достаточно много времени, при этом целуя и лаская. Мне однозначно есть чему у него получиться! Например, вниманию к партнёру. Бездна, мальчик, ты великолепен! Когда он заменяет пальцы членом, я стараюсь максимально сильно расслабиться. Природа наградила его тело во всех смыслах. Удовольствие тёплой волной наполняет тело.       — С ума сойти! Как же это приятно! — облизывает пересохшие губы.       — Ты никогда так раньше не пробовал? Ну, с девушками, может?       — Нет. Только классика, ну и пару раз минет, — смущённо улыбается.       Его движения вначале совсем плавные. Он всматривается в моё лицо и несколько раз переспрашивает, не больно ли мне. Убедившись, что всё хорошо, переходит на куда более быстрый темп. Он закидывает мои ноги себе на бёдра. И я испытываю безумное возбуждение, чувствуя его власть над моим телом. Руки вытягивает над головою, фиксируя их своей ладонью. Как же я сразу не рассмотрел в нём этот доминирующий огонёк? Нам точно не будет скучно вместе! Ещё несколько секунд, и он подбирает идеальный угол и темп. Его движения выбивают из моей головы все посторонние мысли, и я лишь могу наслаждаться. Каждый толчок вырывает крик из моего горла. Он целует, лижет и кусает. И я растворяюсь в удовольствии. Слух ласкают наши стоны, кожа горит, все мышцы напряжены. Но теперь мне хочется больше!       — Кароль, сильнее, пожалуйста!       Мне не приходится просить дважды. Мальчик чертовски хорош! Каждое прикосновение, как молния, разжигает нереальное желание.       — О, Кароль!       Оргазм накрывает огромной волной. Всё тело становится сверхчувствительным, и по нему словно пробегает электричество. Едва не задыхаюсь, судорога наслаждения выгибает меня. Сквозь пелену наслаждения ощущаю, как он кончает следом.       Падаем рядом, тяжело дыша и улыбаясь друг другу. Какое-то время просто лежим прижавшись, но я опять начинаю чувствовать возбуждение. Снова целую такие любимые губы. Поймав момент, когда он хочет подняться, удерживаю его на месте.       — Нет, парень, моя очередь!       Смеётся и тянется ко мне.       — Лоренцо, ты же не исчезнешь утром?       — Кароль, любимый, у меня для тебя плохая новость. Я с тобой навечно!