Судьба с ароматом лесной мелиссы

Денис с расслабленным видом сидел в своей опочивальне, занимаясь одним из любимейших занятий – рисуя. После того, как его тренировки закончились, он наконец то мог взять кисть в руки и первое, что он начал зарисовывать – это окрестности мира сего. За два года его руки не забыли основы рисования, что очень радовало. Со временем писать пейзажи надоело, а посему он начал искать новые объекты для своего творчества. И нашел – очаровательная сказочная избранница. Для него рисовать ее было сплошным удовольствием, и что самое интересное, девица об этом не знала. Он умело прятал свое творчество, дабы она не увидела художества, так как это – свадебный подарок, и удивлена будет не только она, но и родня. Заслышав быструю, но легкую поступь к своей опочивальне, он сразу понял – это Софья. Быстро скрыв первой попавшейся тряпкой свое творение, он улегся на кровать, делая вид что просто задумчиво лежал на постели. И да, он был прав в том, что это младшая дочь Ивана. Ее взбудораженный вид заинтересовал, стало интересно что девицу так возбудило. Когда она подошла ближе к нему, молодой человек почувствовал исходящий от нее жар после бани и аромат лесной мелиссы вперемешку с сосной и копотью, а с темных, не до конца обсохших волос стекали редкие капельки воды. — Денис, ты даже не ведаешь, что я сейчас увидала! — она бы произнесла это еще громче, благо уже давно спящие родители предотвратили этот порыв. — Блин, Софья, что ты там такое увидела? Видела бы ты свое лицо сейчас. — с усмешкой уточнил Денис. Ему казалось, что человека, который родился и вырос в этом мире уже ничем не удивить, но что-то необычное ей все же удалось обнаружить – это же Софья. — Я сейчас ходила с Марьей в баню, она ж упрямая, поперлась туда, несмотря на мои предостережения... — девушка не могла сдержать словесный поток. — А если ближе к сути? — ему было адски интересно, а потому предисловие слушать не хотелось. — Мне привиделось или живот у нее взаправду чуть-чуть изменился? — задалась вопросом так, будто собеседник мог знать ответ на этот вопрос. — В смысле изменился? — Ну-у-у... немного округлее стал. Прям чуточку! Пришлый немного помолчал, после чего выдал: — Софья, по-моему, ты выдаешь желаемое за действительное. — в собеседнике энтузиазма не прибавилось, но хотя бы любопытство было удовлетворено. — Да я клянусь тебе! — чуть громче воскликнула княжна, тут же пожалев об этом. Не дай Бог сейчас родители проснутся. — Может ты под каким-то определенным углом на нее смотрела? Как рисующий человек скажу – это возможно. — Да нет же! Я внимательно всмотрелась, со всех углов! — девушка была раздражена от того, что возлюбленный не верил ее словам. — это то, о чем я думаю! — Софья, будь все так, о как ты думаешь, то у Марьи уже давно были бы первые звоночки. — Денис как будто специально ее раздражал, настаивая на своем. — А то, что она захворала – это не звоночки? — Ты видала как она себя изматывает в последнее время? В снег, дождь, жару – сплошные тренировки, не мудрено что ее так скосило. Душевную боль физической нагрузкой не заглушишь. — и ведь молодой человек тоже был прав. Он считал, что переживающей за сестру Софье уже кажется, что в княжеской семье будет прибавление. Девушка только раздражено фыркнула, махнув на него рукой, повернувшись спиной. Не хочет верить – его дело! — Ты что, обиделась? — парень вдруг понял, что перегнул. — Нет. Просто я не понимаю от чего ты мне не веришь! Повернулась к нему – это уже положительный признак. — Ну хорошо-хорошо, допустим я тебе верю. И что дальше? — Может родителям поведаем? — Стой, не надо! Во-первых, еще ничего неизвестно, а во-вторых, может Марья все знает, просто не говорит, чтобы не сглазить. — не хотелось как-то князя обнадеживать призрачными догадками. — Твоя правда... да, нужно пока молчать, но сколько? Я не умею долго молчать! — Ну-у-у, если у нее, как ты говоришь, чуток заметно, то можно месяц подождать, а там уже понятней будет. После этих слов на обиженном лице Софьи появилась улыбка. Она присела на кровать прижимаясь к вальяжно лежащему избраннику.

***

Марья восседала на отцовском престоле с уставшим выражением лица – государственные дела изматывали. Ей бы сейчас вместе с Финистом на чудище какое пойти, плечом к плечу, как в старые добрые времена, ан нет, она теперь полноценная княгиня, а посему жалобы и нытье крестьян тепереча слушать ей. Рядом с престолом увлечено играл ее пятилетний сын, который был недоволен тем, что отец не взял его на подвиг, хотя, учитывая какая погода на улице, то сейчас лучше отсидеться дома. Резко раздавшийся звук грома, который был похож на треск падающего дерева заставил мальчонку вздрогнуть и прижаться к Марье. — Мама, мне страшно! Богатырша улыбнулась сей картине, ласково поглаживая сына по голове – она чувствовала, как от страха билось его сердце. — Не бойся, дитя мое, гроза скоро закончится. — княгиня посмотрела в сторону настежь открытых ставен. На дворе уже стемнело, и единственные источники света – это факела, освещающие улочки, свет из домов жителей и мерцающая зарница глубоко в облаках. — А где батенька? Почему он не с нами? — искреннее спрашивал наследник. — Батенька твой справедливость вершит в лесах Белогорья, чтобы нечисть всякая скот наш не воровала. — Хотел бы я быть таким храбрым, как он. — расстроено произнес ребенок. — Не волнуйся, сын мой, придет время, и ты обязательно покажешь свою храбрость. Думаешь папка твой сам всегда был бесстрашным? — Марье вдруг стало интересно, каким по характеру был в детстве Финист. Так смешно наблюдать за собственным дитя: он с младенчества проявлял интерес ко всему, все время пытался быть похожим на Финиста, а если что-то не получалось, то всегда расстраивался. Богатырша все гадала откуда это в нем, пока Иван Ильич не напомнил ей, что она сама такой же была в детстве и стало понятно, что малой княжич унаследовал от нее не только цвет волос и спесивый характер… И опять Марья проснулась невовремя. И опять единственное чувство, которое у нее было – это опустошение. Опустошение от того, что она изменить не в силах и только объятия Сокола ее утешали, но Бог знает сколько еще так продлится. Опять утро. Впереди скучный день, так как все в один голос напоминали ей об отдыхе. О своих странных снах она никому не ведала. С трудом приходилось делать счастливое лицо, но другого выхода не было, зато у Софьи, как всегда, было неподдельное отличное настроение, хоть отбавляй. А вот батька как-то хмур, хотя вечером прошлого дня все было нормально.

***

Пришлый молодец после завтрака изволил немного подремать. От чего-то не спалось ночью, посему часа два поспал, а сейчас решил догнать упущенное, пока князь дело ему не нашел, но видимо не судьба ему нормально выспаться, потому что в планы вмешалась Софья. — Чего это ты спать завалился? — Я? Спать? Ни в коем случае. — ответил ей собеседник, одновременно зевая и потягиваясь. — А ты почему тут? — В книгохранильню надобно мне идти, может там я смогу отыскать что-то толковое. — Думаешь Яга где-то недосмотрела? — его поражала настойчивость княжны. — Мне думается, что да. — девица была уверена в своих словах. — я наизнанку вывернусь, а Марье помогу! Колдунья вдруг неожиданно для Дениса вновь уселась ему на колени, ожидая очередную порцию ласки с его стороны. Хоть какое-то расслабление, на фоне переживаний за сестру, да и в прятки было весело играть. Девушка хотела как сестра в свое время миловаться с суженным, избегая случайных глаз, дабы отец оставался в неведении, а ежели узнает о том, какие вольности позволяла себе с женихом младшая дочь, то будет очень недоволен. — Ладно, давай иди, а то сейчас отец твой придет и по шее даст обоим. — парень нагло обломал спутницу. Софья сделала вид, что мол не очень уж и хотелось, удаляясь из его опочивальни. Ноги вели ее в книгохранильню, где хранилось столько рукописей, что одному Богу известно кому они принадлежат и принадлежали. Яга, собственно, тоже хранила свои книги здесь. Ворожея обожала ходить сюда из-за запаха иссохшей бумаги и чернил. Цепким взглядом она осматривала полки в поисках нужной книги, но ничего подходящего не было. — Т-а-а-а-к, что тут у нас... история Белогорья, былины о богатырях... Сама того не ведая, Софья вдруг с интересом открыла книгу, в которой описана история ее деда – Ильи Муромца. Увлеченная историей и позабыла о том, что изначально искала книгу по другой тематике. Она даже не сразу услыхала упавшую рукопись позади. Обернувшись, она вслух прочитала: — Редкие травы Белогорья... книга третья, хм. — взяв ее в руки, она бегло пробежалась взглядом по страницам. — первые две, выходит у Яги? — ладно, у себя изучит материал. Только она хотела выйти из помещения, как на пути образовался Денис, говоря: — Там это, отец твой семейный консилиум решил замутить. — лицо юноши было каким-то взволнованным. В гриднице царила гробовая тишина, вызывающая чувство волнения и дискомфорта. По центру помещения был выставлен длинный стол, который выносили на всякие пиршества, но судя по настрою князя, сейчас явно не пиршество готовилось. На престоле уже восседал Иван, держа в руках меч, а за столом его верная жена – Василиса, да Марья с Финистом. Сидели так, будто провинились чем-то. В гридницу заявились младшая наследница вместе с избранником – наконец-то можно было начинать собрание. — Видит Бог, я долго оттягивал этот разговор, но рано или поздно я должо̀н был это сделать! — тяжело начал Иван Ильич. Мрачнее государя только княгиня, сразу догадавшаяся о сути грядущей беседы. — Марья, Финист, я понимаю, что вы по-настоящему изволите любить друг друга, но вокруг вас возникла ситуация, которая идет врозь с государственными устоями. — слова для столь тяжелого разговора было трудно подбирать. — Об чем ты, батя? — Марья начала подозревать к чему ведет отец. — С прискорбием сообщаю, что мне придется разорвать ваш союз и выдать тебя замуж, Марья, за другого. — да, нельзя так делать, но князь волен принимать такие решения. Казалось, будто в помещении стало еще тише, чем было до этого. — Нет! — уперлась богатырша, ударив кулаком по столу, встав и дерзко отодвинув стул. — нет! Ты не посмеешь! — Еще как посмею, дитя мое! Я - князь и волен делать все, что мне кажется нужным! — как бы Иван не любил свою дочь, но сейчас он был непреклонен. — Пущай ты княже, но не тебе решать, как мне жить надобно! — Нет, Марья, как раз таки мне и решать как тебе жить надобно! Пока ты живешь под крышей отчего терема, то обязана выполнять все мои указания! — Финист, а ты не желаешь высказать свое слово? — Марья надеялась, что хоть избранник выскажет что-то. Но Сокол не знал, что сказать. Жизненный опыт у него был огромный, более чем у князя, но на его фоне он обыкновенный простолюдин, хоть и состоявший в княжеской дружине. Будь хоть на триста лет старше Марьиного отца, но факт остается фактом – он не имеет права идти против воли государя. Знал, что рано или поздно настанет этот момент. Все что оставалось делать мужчине – это стыдливо отводить взор от пока что жены, ожидавшая от него ответа. Он боялся своим молчанием выказать свое неуважение или нелюбовь – мало ли она там сейчас надумает чего – но ему просто нечего было сказать. — Тебе государевы дела важнее счастья дочери? — а вот сама девица видимо перестала себя сдерживать в своей речи. — тоже мне отец! Она перегнула со словами, судя по тому, как князь ударил кулаком по подлокотнику. Разозлить отца было трудно, но сейчас она добилась этого. — Мало я тебя порол в детстве! Выросла тут, еще указывать будет как мне государевыми делами заниматься! Ты вообще беспрекословно должна меня слушать, без моего согласия и шагу лишнего не смея ступить! Разбаловал я, что тебя, что Софью! Я четко сказал – ты и Финист главная моя ошибка! — ох как ему не понравились гневные речи наследницы. — Но... — Цыц! Я – приказываю, ты – выполняешь! Именно так должо̀н был вас воспитывать, но я дал слабину, и вы вольны были заниматься что душе угодно. Ты – будущая княгиня и проблемы государства для тебя должны быть превыше своих хотелок! Не хотелось этого говорить, но богатырша понимала – отец в чем-то прав. В такие моменты жалела, что родилась княжной, жалела, что она первая в очереди. В жизни крестьянки много тягот, но Марья готова была даже на день оказаться в теле простолюдинки. — Отец... — хотела вставить свое слово Софья, но ее молодой человек опять бесцеремонно закрыл ей рот. Только ее глупостей в этом напряженном разговоре не хватало! Денис знал, что она хотела выкрикнуть, но не стоило сейчас озвучивать свои домыслы. Обе княжны надеялись, что их мать слово поперек словам отца озвучит, однако Василиса молчала – Иван все решил за всех.

***

В день икс было не по-летнему холодно и шел слабый дождь. На главной площади собралось меньше половины белогорцев: у кого-то дела, кто-то не хотел видеть удручающую картину, а кто-то не хотел стоять и мокнуть под дождем. Из княжеской семьи на площади не было только Софьи – она в жесткой форме высказала, что не в силах смотреть на страдания сестры. Вчерашние муж и жена стояли рядом друг с другом – как и до̀лжно им было по клятве – до самого конца быть вместе. Они верно и трепетно следовали этой клятве, до сегодняшнего, дождливого и пасмурного дня. Им на руки положили свадебный рушник, тот самый, который клали тогда, в прекрасный день жизни старшей княжны. В процессе бракосочетания Марья чувствовала, что это начало новой главы, что будет наполнена безграничным счастьем. Когда в день торжества им на руки клали рушник, чисто-белый, с витиеватыми узорами расшитых красными, черными и золотыми нитками, богатырша с трудом сдерживала эмоции радости. Ведь это начало их семейной жизни, их семейного пути, их верности друг другу, в которой они поклялись перед взором князя, всего Белогорья, предками и Богами. Сейчас же, глядя на эту ткань, у нее были только слезы, смываемые с лица дождем, да подступающий комом в горле, не дававший ей дышать. Сам льняной рушник начал впитывать в себя слезы и холодные капли моросящего дождя. Из сжирающих разум мыслей, ее вывел лязг меча, который достал отец. Процесс бракосочетания проводил Белогор, как своеобразный староста и старейший житель этого города, а вот развод взял на себя Иван Муромец, как государь, как отец, как инициатор. Ему и самому тяжко было. Как бы не относился к этому браку, но никогда не желал плохого этим двоим – не по-людски ведь. И так оттягивал этот момент и мечтал не сколько о внуках, сколько о том, что не придется разводить их, дабы не видеть боль родной дочери. Сжав меч покрепче, второй рукой он взялся за край рушника, зафиксировав, прикладывая к краю ткани Кладенец. На секунду князь замешкался, будто что-то останавливало, хотелось убрать орудие обратно и прервать мероприятие, но пути назад не было. Нитки легко расходились под натиском лезвия и миллиметр за миллиметром Кладенец разрезал легко поддающуюся ткань, словно перечеркивая собою некогда существующий брачный союз. В ту секунду, когда меч коснулся последней нитки, в флюгер, установленный на крыше Муромского терема, ударила молния, разорвав бедную конструкцию на две части. Стоящие на площади люди вздрогнули от неожиданности. Марья перевела взгляд обратно на руки, а грудь словно раскаленным кинжалом пронзило: вместо полноценного свадебного предмета теперь это всего лишь две бесполезные тряпки. Тепереча бывшие муж и жена с подавленным лицом смотрели сначала друг на друга, а после на жалкие лоскуты ткани в своих руках, не веря в произошедшее. Все! Их брак расторгнут на глазах горожан. По-любому молоденькие девицы с предвкушением уже представляют как будут пытаться охмурить снова свободного богатыря. Лицо богатырши скривилось от мысли, что найдется парочка девушек, что захотят "пожалеть" Финиста срамным способом. Ей стало противно, что его тела будут касаться другие женские руки и что хуже всего, страшно представить, что и ее будут трогать чуждые ей мужские руки. Сложно сказать, что из этого хуже всего. Огонь, горящий в костровой чаше, словно издевательски не угасал под натиском дождя. Забрав рассеченный рушник, некогда символизирующий брачный союз любящих друг друга людей, государь кинул ткань в огонь. Марья смотрела как остатки их с Финистом союза сначала чернели, а потом рассыпались в прах, смешиваясь с золой от сгоревшей древесины; с трудом девице удавалось сдерживать эмоции. Когда церемония была окончена, княжна направилась не домой, а в конюшню. У нее было одно желание сейчас – остаться наедине с мечом, рассекая им все, что первое попадется в поле ее зрения. Наплевав на дождь, ветер, самочувствие и всех остальных, она направила своего коня в лес, где сможет выплеснуть все эмоции, разрывающие ее грудь изнутри. Кедр несся быстро, одной рукой Марье приходилось прикрывать лицо от капель усилившегося дождя. И все равно ей было на то, захворает она сильнее прежнего или нет, ведь смысл ее жизни сгорел вместе с лоскутом атрибута некогда семейной жизни, и теперь эта жизнь, с этой секунды – счастливое воспоминание. Отъехав на приличное расстояние от отцовского государства, Ивановская старшая дочь тепереча могла не сдерживать себя. Под удар острого меча попадало каждое дерево, каждый куст, каждый пень, искренне вымещала свои эмоции. В один момент руки ослабли, она выронила оружие, а вместо злости и гнева пришла печаль и обида, от чего плач сменялся воем. Коня пугало состояние хозяйки, однако он не убежал, а продолжал дальше стоять, периодически стряхивая с гривы капли дождя. — Он не смел этого делать, Кедр! Не смел! — плача говорила хозяйка. — пущай он князь, но разрывать союз людей недозволительно. Жаль, что жеребец не мог понять истерику наездницы. Он чувствовал, что ею движут отрицательные эмоции, но не понимал с чем это связано. От неконтролируемых негативных эмоций, княжна почувствовала, что ей опять плохо, даже пришлось на колено припасть. — Добро, Кедр. — произнесла она, когда животное взволнованно боднуло в плечо. Присев на ближайшее поваленное дерево, она сделала пару глубоких вздохов и выдохов, отмечая что противное головокружение уходит. Да что ж такое! По-хорошему надо вернутся домой, но она предпочла бы удалятся дальше и дальше от места, где помимо счастливых воспоминаний есть и удручающие. Можно было взять, да сбежать вместе с Соколом, но Марье было жалко сестру. Не потянет Софья возложенную на нее обязанность, да и из ее женишка какой князь? Удел этих двоих в чем-нибудь другом, но точно не управление государственными делами. Нехотя, она взобралась на жеребца, направляя его домой. По приезду, она ни с кем не разговаривала и на ужин не пришла. Вместо этого занималась важным для нее делом в виде переселения в другую опочивальню, потому что спать в прежней больше не в силах, ведь все ей там будет напоминать о счастливых брачных годах. Лежа в полном одиночестве, она думала о том, что ежели батюшке желанно выдать ее за левого мужика замуж, то будь по его воле. Выйдет она замуж, но не обещает, что полюбит. Марья дала себе клятву, что и близко подпускать к себе нового мужа не будет. Ее сердце и тело уже давно принадлежат другому мужчине. В это же время в своей комнате лежала на кровати не менее поникшая Софья, которая будто разделяла боль своей сестры. До конца не хотела верить, что отец и в правду сделает это и при всем своем любопытстве не желала смотреть на процесс. Все что там было узнала из слов Дениса. Еще пару дней назад она с нетерпением ожидала свою свадьбу, но сегодня поняла, что не нужна ей свадьба при горюющей сестре. Младшая княжна не сможет быть счастливой, если несчастна Марья. Зеркальце на удивление молчало весь вечер. Ситуация сложилась такая, что и сказать нечего. — Ты как? — внимание девушки привлек ее избранник, решивший проверить ее перед сном. — Мою сестру отлучили от любого ей мужчины и собираются выдать за непонятно кого. Как ты думаешь, как я? — непривычной для нее интонацией произнесла Софья. — Да, логично... — Денис понял, что сморозил глупость. Ему доводилось видать процесс развода, но сегодня ему было тяжело смотреть на это. Хотя толика логики здесь есть, ведь одно дело видеть разбег пары по обоюдному согласию и с каменными лицами, иногда и с агрессией, но совсем другое, когда пару разводят насильно. Во втором случае ощущалась траурность сравнимая с похоронами. По сути это они и были – похороны семейной жизни. — Я тут подумала, Денис, над кое чем... — сухо пролепетала княжна. — Об чем? — А что ежели история Марьи и Финиста повторится с нами? — в ее голосе отразились страх и печаль. — Да брось ты! История с этими двумя произошла только потому, что Марье пора Белогорьем править, а главного стимула для этого все не было и не было. — пришлый молодец пытался подбодрить ее как мог. — мы же с тобой будем вольны жить как мы хотим. От нас многого не ждут. Он приложил ладонь к ее щеке, поглаживая большим пальцем. — А ежели наследников будут требовать, а у нас так же ничего получаться не будет? — про эту направленность семейной жизни она не думала и не желала думать, но вопрос возник как-то сам по себе. — Не переживай, не будут. А если и будут, то у нас есть выход. — Какой? — Свалим в другое место, а на самый крайний случай свалим в мой мир. — обнадежил ее молодой человек. Не то чтобы она хотела в его мир, но если бы приперло, то и от этого варианта не отказалась. — Все хорошо будет, милая. Что у нас, что у Марьи. И кстати, мое чутье подсказывает, что и в ее жизнь вернутся светлые дни. — пришлый не врал, когда это говорил. Лежащая девушка привстала, целуя любого ей в щеку, заставив того глупо улыбнутся.

***

Прошел день. Два. Три. Неделя. Еще неделя. И еще неделя. Три недели минуло с момента развода. В городе жизнь текла как и ранее, но стала более притихшей, словно общее счастье покинуло всех, даже предстоящая в скором времени свадьба младшей княжны радости не прибавляла. Совсем скоро Марье предстоит познакомится со своим новым женихом и разумеется она не в восторге от этой новости. С удовольствием оттягивала бы этот момент, однако был небольшой нюанс: ежели она будет искать повод для того, чтобы перенести свадьбу, то автоматически начнется переноситься свадьба у Софьи, так как вторая не может вступить в брак, если не вступила первая. Богатырша совсем уж поникла, не желая ходить на патруль или охоту, только дома бока отлеживала или в лес уходила, чтобы не видеть никого. Ее отец не настаивал на разговоре понимая, что ей нужно время прийти в себя и он готов его дать, столько, сколько потребуется. Разумеется, произошедшим воспользовались некоторые местные девки, которые тут же охмурять Сокола начали. Они и не срывали своей радости, но богатырь был непреклонен. Он горевал не хуже княжны и его можно было понять, ведь так надеялся создать собственную семью, хотел стать примерным мужем, хотел подарить отцовскую любовь и заботу – которую ему так не хватало от родного отца – своему сыну или дочери, в зависимости от того, кто родился бы. Может проблема взаправду в нем была? Может это он причина распавшегося союза? В последнее время в его голову начала закрадываться идея о том, чтобы навсегда покинуть Белогорье. А какой смысл здесь оставаться? Подвиги вершить он может и в других государствах, тем паче не сможет смотреть на то, как Марья выходит замуж за другого богатыря, а после смотреть на то, как у них появляется наследник и это только убедит Финиста в том, что проблема была в нем. Поначалу он гнал эту мысль дальше из головы, но с каждым днем она укреплялись все больше и больше. Плохо конечно, что придется бросить избу, построенную с нуля, но душевная боль толкает его на необдуманные поступки. В конечном счете он принял решение – уйти. Так будет лучше и для него, и для Марьи. Все забудется и не будут они более страдать от разлуки друг с другом, оба начнут жизнь с чистого листа. Новость о том, что могучий богатырь желает уйти подальше из этих краев взбудоражила многих, даже князь в шоке был, а что до старшей княжны, то она впала в такую апатию, из-за которой на все реагировала равнодушием. Да и толку если начнет уговаривать его остаться? Толку? Они теперь не муж и жена и права друг на друга не имеют. На закате одного из дней, когда Финист был готов к тому, чтобы покинуть раз и навсегда этот край, вокруг него столпилось все Белогорье, даже Иван Муромец пришел лично с ним проститься, только вот, Марья неожиданно для всех не пришла. Она стояла и смотрела за этим из окна своей новой опочивальни. — Марья, от чего ты здесь? У тебя есть возможность уйти отсель вместе с Финистом! — Софья была поражена спокойствию сестры. — Ты ведь знаешь, что я не могу этого сделать... кому батюшка власть отдаст? — с нескрываемым равнодушием поинтересовалась княжна — Ну, как бы мы с Дениской еще есть! — Что в тебе, что в нем отсутствует силушка богатырская, тем паче женишку твоего не учили как быть князем! — Но ты же несчастлива будешь в браке! — громко возмутилась младшая княжна. — Значит такова моя судьба, быть замужем за нелюбым мне мужчиной... Софья не сдержала свои эмоции, обняв сестру и ощущая, как стекают слезы по щекам. Не передать словами как ей было жалко сестрицу. Все бы отдала, лишь бы Марья счастлива была, но от реальности никуда не денешься, а старшей княжне только и оставалось наблюдать с поникшим видом, как любимый мужчина навсегда уходит отсюда. Теперь он будет только в ее памяти среди счастливых воспоминаний. — Прощай, любимый... — тихо прошептала она, чтобы сестра не услыхала. Фиеист обернулся и посмотрел напоследок на город, словно выискивал в толпе Марью. Он не обижался на то, что она не пришла попрощаться. Он все понимал. Понимал и не обижался. Ближе к полночи богатырша начала готовится ко сну. В опочивальне, как и во всем тереме, было душно и ночная прохлада не могла так быстро остудить дом. Поначалу она подумывала над тем, что б лечь спать без всего, но нет, таки решила остаться в ночной легкой сорочке. Уложившись, она долго-долго ворочалась, пытаясь найти удобную позу для сна, плюнула на это дело и просто легла на спину. Невзначай положив руку на живот, медленно проводя по нему, она резко распахнула глаза, задрав сорочку, удивленно смотря на него. Нет! Этого просто не может быть!