Я вспомнил, Антон Борисович

На дворе стоял 1992 год. СССР развалился, повсюду шли митинги, бунты и перестройки. Разве что в одной из деревень на окраине леса время замерло. Тихое, маленькое поселение, домов так 70, не меньше. Все друг друга знают и помогают. Школа в этой деревне стояла одна — старая, небольшая, в два этажа. Пару ларьков, полицейский участок да один трактор на деревню. «Чем богаты, тем и рады», — как говорится. Зима только началась, а всё вокруг уже покрыто толстым слоем снега. Неделька-другая — и Новый год. Рома не торопясь шёл по заснеженной тропинке в школу. Вокруг темно, ни единой души, единственное — жужжащий жёлтый фонарь в метрах двух от себя. Щёки и нос от мороза покраснели, пальцы, держащие мешок со сменкой, окаменели. Преодолев весь путь, Рома зашёл в гудящую школу. Щёки обдало жаром, и голова тут же взмокла. Ромка очень не любил это место, особенно в холодную зиму. Старые потрёпанные кроссовки из мешка были холодные, и одевать их ой как не хотелось. Быстро глянув на расписание, висевшее на стене, и пробубнив охраннику что‑то наподобие «здрасьте», Рома в два шага преодолел лестницу на второй этаж. Не успел он опомниться, как к нему подбежала Катя Смирнова — та ещё заноза. — Пятифан! Иди сюда! Я такое узнала! Рома взглянул с презрением на одноклассницу, думая, что услышит очередное враньё или подслушанный ею чей‑то секрет. — Ну что ещё? — К нам приходит новый учитель! Он только из института. Из Москвы, представляешь?! Девушка воодушевлённо протараторила новость, её глаза, как изумруды, сияли интересом и предвкушением. Рому же эта новость никак не удивила; по правде говоря, он даже не поверил в этот бред. — С чего ты вообще взяла, Смирнова? — с презрением пробурчал Рома, расправляя плечи и готовясь ретироваться как можно скорее. Одноклассница насупилась и сложила руки; она всегда так делала, когда ей не верили и смотрели как на сумасшедшую (которой, по мнению Ромки, она и являлась). Она вздохнула, готовясь атаковать ещё одним потоком слов. По её лицу было отчётливо видно, что она уже пожалела, что вообще подошла, но по какой‑то причине не уходила. — Ну как откуда? Я вчера подслушала разговор мамы и Марьи Степановны. Она говорила что‑то про учителя… Марья Степановна была директрисой школы — пожилая женщина лет 60–65. Она была строгой и в то же время доброй. Она часто помогала Ромке, когда у того были проблемы с законом. Ничего серьёзного, конечно, — детское баловство в виде ворованных конфет. Ромка до сих пор так делал, но редко; только теперь конфеты заменились на сигареты. Катя в это время продолжила: — …И зовут его… Как там… Сейчас… О, точно… Антон… — одноклассница задумчиво нахмурилась, глядя в потолок, будто там были написаны все имена мира. — Гандон, — оборвал Ромка. Было видно, что ему не очень‑то и интересно слушать какие‑то школьные новости, и уж тем более про учителей. Не собираясь продолжать разговор, Рома смотрел уже куда угодно, только не на Катю. Пальцы нетерпеливо перебирали нож‑бабочку в кармане. Забава с самого детства — ножички. Катя что‑то пробурчала недовольное и быстро испарилась. Мельком Ромка увидел её уже в компании девчонок; те очень бурно перешёптывались о чём‑то, изредка показывая на Ромку пальцем. «Вот ещё, чтобы учитель — и в середине года, да ещё и из столицы в нашу баранку? Катюха — балаболка та ещё», — подумал Рома и зашёл в свой класс. Сел он, как обычно, со своим другом «с горшка» — Бяшей. Ясно дело, это было не его имя, всего лишь погоняло, которое стало использоваться чаще, чем имя. А Бяша — он просто потому, что блеет, как овца. *** Учебный день почти подошёл к концу. Но как к концу — Ромка не собирался досиживать все 8 уроков. Друзья направились в «курилку», по‑простому — в туалет. Курить хотелось ужасно: они с другом приобрели эту привычку ещё в шестом классе. Тогда и началось воровство сигарет у тех, у кого только можно. За что они частенько получали по шапке. Заперев дверной замок и распахнув форточку, Рома затянулся уже раскуренной сигаретой. Курили они на двоих — это было не так затратно, по их мнению. О чём‑то разговаривая и гогоча, парни сидели на подоконнике; кто‑то пару раз подёргал ручку, но долго заморачиваться не стал. Как назло, следующим уроком шла история или химия, но это не имело значения, так как эти два злосчастных предмета вёл один учитель — классная Ольга Семёновна. И Ромка всё больше хотел свалить с них как можно скорее. Прошло уже минут пять от урока, и друзья не собирались покидать курилку. Кто‑то в очередной раз подёргал ручку двери, но уже не один раз и не два. Рома с раздражением сполз с подоконника и стал наблюдать за картиной. Кто‑то начал уже не просто дёргать ручку, а натурально долбить в дверь. После продолжительных сильных ударов дверь была выбита. — Вы что, совсем офонарели?! Страх потеряли, мелочь! Да я к вашим родителям лично приду и сообщу о вашем ужасном поведении! Кто это тут у нас… А, ну конечно! Будаев и Пятифан! Неудивительно! Сейчас позову Марью Степановну, ух, вам не поздоровится! — кричал и негодовал трудовик и по совместительству физрук Сан Саныч. — Ну, Сан Саныч… Ну не надо к матери, ей и так нездоровится, а вы хотите, чтобы она вообще в госпиталь слегла? — давит на жалость Рома; и, в частности, это прокатывало. Роме и не приходилось врать: его матери действительно было плохо, она чем‑то заболела; название болезни Рома уже не помнил. Пусть мать и была где‑то далеко, он почему‑то думал: узнай она о его деяниях, беспокоилась бы. — И моей тоже не надо, вдруг ей тоже плохо станет?! Бяша, конечно, попытался отмазаться, но, видимо, такой ответ не удовлетворил трудовика. — Так, всё! В кабинет, живо! У вас там сейчас проходит важное собрание! Рома удивился. — Че за собрание? — Не чекай мне тут, Пятифан, а то по шапке получишь. А ну, шагом марш! — лицо мужчины покраснело от злости, и даже руки дрожали, насколько он был зол. Сделав серьёзное лицо и отдав салют трудовику, Рома рванул из курилки. Через несколько секунд он оказался у двери в кабинет, не решаясь зайти. Бяша тоже стоял рядом, не спеша открывать дверь. Но, обернувшись и увидев трудовика, все сомнения пропали, и Рома распахнул дверь кабинета. — Здравствуйте, Ольга Семёновна! Извините за опоздание, можно войти? Рома стоял в проёме, отчеканив заученную фразу с первого класса. Женщина пожилых лет натянула очки и повернулась к ученикам. — Причина, молодые люди? Ромка замялся: он не успел придумать отговорку с Бяшей. — Э… Ну… Бяша встал впереди друга и гордо сказал: — Мы бабушку через дорогу проводили, Ольга Семёновна! Женщина смерила их взглядом. — На пятом уроке? — Так точно! Ромка пихнул Бяшу в бок: — Ты идиот! Какая бабушка?! Одноклассники тихо захихикали, и Рома смерил их неодобрительным взглядом. Женщина махнула рукой: — Садитесь уж, помощнички. Два друга прошли к последней парте третьего ряда. Стоило Ромке сесть, он сразу же начал качаться на стуле, что так не нравилось всем учительницам. — Так, молодые люди, прошу быть тише! Рома, хватит! У меня есть новость для вас, — женщина устало вздохнула, глянув на Ромку и только махнула рукой. Она откашлялась и вновь поправила очки. — С этого дня в учительском составе пополнение: у вас будет новый учитель по истории, его зовут Антон Борисович. Приехал к нам из самой Москвы! — Она сделала акцент на слове «Москва» и оглядела класс. — Учитель молодой, но не надейтесь, что будете филонить на его уроках — уж я за этим прослежу. Сегодня урок будет в свободной форме и… — Сделав паузу, она посмотрела на часы, висевшие над дверью. Прищурившись, вновь повернувшись, она продолжила: — И будет он с минуты на минуту. Так что пока повторяйте старый материал и готовьтесь отвечать на вопросы. Все ученики открыли учебники, что‑то бубня и перелистывая страницы. А Ромка пребывал в недоумении: «Неужто Катюха не врала? Что‑то новенькое…» Через минут пять дверь открылась, и в неё зашёл быстрым шагом молодой парень с белой макушкой. Все подняли головы и встали из‑за парт. Ромка фыркнул: уж больно тот был похож на петуха. Молодой учитель, отдышавшись, произнёс: — Здравствуйте, дети, меня зовут Антон Борисович, ваш новый учитель истории. Вам, наверное, про меня уже рассказала Ольга Семёновна. Учитель выдохнул и посмотрел на женщину. — Да‑да, всё уже знают, — кряхтя, женщина встала с учительского места. — Я пойду, пожалуй, вы тут преподавайте, потом ко мне зайдите в учительскую. Паренёк посмотрел на неё и произнёс: — Да‑да, конечно… Дверь захлопнулась, и на молодого учителя смотрели 15 пар глаз. Учитель обвёл всех взглядом, сел на стул и произнёс: — Да садитесь уже, сейчас приступим к уроку. Он открыл небольшую тетрадь, похожую на обычную записную книжку. — Так‑так… Значит, план у нас таков… — Он поднял голову и скрестил руки. — Программа у вас по истории будет немного подкорректирована: по учебникам будем работать мало, но писать будем много. И учить из тетрадей тоже… много. По классу прошла волна усталых вздохов и охов. Ромка был в их числе: он не понимал, что хочет этот москвич в этом захолустье, но учить он точно ничего не собирался. — Но расстраиваться не будем. У меня есть одна хорошая новость. Если на протяжении трёх уроков вы будете отвечать на каждый мой вопрос хорошо, то я буду ставить вам соответствующую оценку. Коль нет — вы, наверное, прекрасно понимаете. Думаю, мы с вами сработаемся. «Гуси» никому не нужны, так ведь? Он достал большую папку из сумки, напичканную бумагами и весившую достаточно много, так что, когда учитель взял её, пальцы у него побелели. Казалось, ещё чуть‑чуть — и эта папка его и прихлопнет. — Так, ну что, открываем тетради и записываем тему урока: «Отмена крепостного права в России». Учитель встал со стула и начал медленно расхаживать по классу. — Понимание того, что крепостное право является тормозом развития Российской империи, появилось в конце XVIII века… Учитель говорил что‑то ещё, но Рома его не слушал и ни слова не записал в тетради. Ему было скучно, хотя Бяша пару раз прокомментировал слова учителя, на что Ромка удивился: неужели Бяша его и вправду слушал? Ромка витал в облаках, думал, что будет делать после школы: он хотел позвать погулять Полину. Та была умной и красивой: почти чёрные длинные волосы, кукольные черты лица, и сама она была маленькой и худой. Ещё и первая скрипка школы. Из мыслей его вывел толчок Бяши в бок. — Эй! — Тихо, Ромыч, на! Тебя, вообще‑то, этот Борисович зовёт, а ты не слышишь. Ромка посмотрел в сторону учителя: тот неотрывно смотрел на него. И Ромка, вглядываясь в его лицо, заметил, что тот был худой и бледный, а волосы — белые, как у альбиноса. Чем‑то он был даже похож на Полину: такой же весь аккуратный, с фарфоровым личиком. Чего не скажешь о самом Ромке: спортивная одежда, множество синяков и ссадин. Костяшки пальцев были стёрты и отбиты в многочисленных драках, а его жаргон оставлял желать лучшего. — Молодой человек, встаньте, когда к вам обращаются, будьте добры, — сказал учитель. Ромка механически встал. Его удивило, что голос учителя не был уже таким сладким и добрым: он был холодный, с нотками напряжения. — Извините… Я это… Ну, задумался я. Учитель вздохнул и поправил очки. — Ответьте на мой вопрос, который я вам задавал. Ромка молчал: он не слышал его, хотя, даже если бы и услышал, он бы не ответил. В классе стояла тишина, лишь пара девочек тянули руки, чтобы ответить. — Не знаете? Учитель подошёл к Роме. Тут он заметил, что он был одного роста с учителем. Тот опёрся на парту и наклонился к уху ученика, шёпотом произнёс: — Останетесь после уроков, нужно будет обсудить кое‑что. Учитель отодвинулся, а Ромка, не ожидая такого от учителя, чуть покраснел. Историк хмыкнул и продолжил урок. Ромка видел на его лице презрение и отвращение? Закрадывались не лучшие мысли: может, он уже знает что‑то от учителей, которые только и делают, что треплются обо всём. Рома весь оставшийся урок так и думал о Полине и о том, как бы круто они могли погулять. И, собираясь так и сделать, он быстро поспешил из класса. — Роман! Ромка повернул голову и скривился: ему не нравилось, когда его называют так. «Роман» — это для какого‑то додика, типа этого историка, а он — Ромыч. — Что? — Я заметил, что у тебя плохая успеваемость — и не только по моему предмету, но и по всем другим. Скажи, у тебя что‑то случилось? Ромка опешил: этот человек его за какого‑то неблагополучного считает? Когда успел только его оценки «облизать»? — Нет, у меня ничего не случилось. — Тогда что у тебя с оценками? — А я че, знаю? Какое вам дело вообще до других предметов? По этой вашей истории у меня всë за..зашибись. Так какие вопросы? Учитель поджал губы, но, подумав, продолжил: — Я хочу помочь тебе, Роман. Я дам тебе пару тем по учебнику. Пожалуйста, выучи их и найди время на неделе, чтобы прийти после уроков и написать работу. Всё‑таки выпускной класс. «Всё вы помочь хотите, а потом…» — Ромка не стал додумывать мысль и просто ждал чего‑то ещё от учителя, чтобы поскорее уйти. Антон протянул ему листок с темами уроков, и некоторые из них были отмечены галочками. — Возьмите. — Ага. Рома запихнул листок в рюкзак и тут же о нём забыл. Он вышел в коридор, и к нему сразу подошёл Бяша. — Ну что, на? Что этот говорил? — Да какую‑то ерунду про помощь. Сдалась она мне! Ещё и лист свой сраный всучил, мол: «Учи и мне рассказывай». — Рома фыркнул. — Ну дела, на. И что, ты будешь теперь к нему гонять? — Нет, конечно. Что, дурак, что ли? *** Шёл последний урок — алгебра. Роме было легче повеситься, чем это выучить: тангенсы, котангенсы и вся эта ерунда отдавали неприятной болью в голове. Хотелось есть, спать и подышать свежим воздухом. И вот — спасательный звонок. Рома покидал вещи в рюкзак и выбежал из класса. Он дождался, когда из класса выйдет Полина. Потупив пару минут, он увидел прошедшую около него тёмную макушку. И сразу же по телу прошли мурашки. — Полина! Стой. А ты не хочешь, типа, погулять сейчас? Или хочешь, я тебя провожу, а? Полина тяжело выдохнула и посмотрела на Рому. Взгляд был какой‑то с отвращением, что ли. Она выглядела раздражённой и говорила ему уже чуть ли не на бегу: — Пятифан, я же говорила тебе: у меня есть парень! И с тобой я никогда не пойду. Она напряглась, сжала сумку, и упавшими волосами прикрывала лицо, опустив взгляд в пол. Ей было стыдно. Стыдно за Рому. — Кто он? Ромка разозлился: этому уроду — всё, а Ромке — ничего? Он хотел узнать всё: где живёт, кем является, что у него там с Полиной. Но воздержался. — Да Лёша это, из 11 «Б»! Прошу, отстань от меня! Полина ещё сильнее сжалась и взвизгнула как‑то нервно и со страхом. Она его боялась. Боялась его реакции. Рома был вспыльчивым на любые мелочи, а кулаки — тяжёлые. Рома остановился и про себя подумал: «Лёха, значит…» *** Рома шёл по заснеженной тропинке просто в никуда. Рёбра болезненно щипали, губа порвалась и кровоточила, неприятно обдуваемая холодным ветром. Ноги уже еле шли. Кто ж знал, что Лёха этот — спортсмен, и какой ж позор перед Полиной: она ведь всё видела. Видела, как Ромка замахнулся, ударил, и почти сразу же его прижали к полу. «Потерял ты хватку, Ромочка», — подумал про себя Рома и скривился: было неприятно даже размышлять над этим. Когда‑то его боялись старшаки, а теперь, видимо, забыли, кто он такой. Пятифан Рома. Он не хотел домой. Пошёл к Бяше. Тот, назло, был далеко. Ноги ватные, так и хотелось упасть в снег и проспать до утра. Рома выдохнул и встал посреди дороги, вновь схватившись за бок — он покалывал, а на коже уже наверняка образовался кровоподтёк. Боль стала невыносимой, терпеть уже не хотелось — завыть. Если Ромке не изменяет память, его чем‑то пырнули, точнее, порезали сильно, но двигаться он всё равно не мог совсем. Но тут его окликнули, и Рома кое‑как развернулся. Это был учитель истории. Как он тут оказался? Вообще не до него было — вот совсем. Школьные проблемы его не волновали, но и новых не хотелось. Он, не обращая внимания, просто постарался хотя бы шагнуть. Учитель же остановился; за секунду до Рома успел увидеть страх — страх в чужих глазах. — Рома! Что с тобой? Тебе нужна помощь? Ты… У тебя на животе… О господи! Историк засуетился, оглядываясь по сторонам. — Да что вы пристали со своей помощью?! Тут помощь, там помощь… Я не беспомощный. Я и сам… Последнее слово он промычал. В ушах зазвенело. Сдался. Выдал себя. И тяжело упал в снег.