Я вспомнил, Антон Борисович

Я открыл глаза. Казалось, что ничего не изменилось — вокруг по-прежнему было темно, но стоило мне пару раз моргнуть, как глаза тут же ослепила желтая лампа. Голова раскалывалась, в горле пересохло, все тело ужасно ныло. Особенно бок. Я оглядел комнату — она была маленькой, но уютной и теплой, а кровать — мягкой, как облако. Не то что моя. Смотрю, тут еще так чисто, прибрано, будто меня ждали. Но, конечно, первый вопрос — у кого я и как меня вообще сюда затащили. В голове проносились обрывки воспоминаний: как я подрался с этим придурком, как шел домой и встретил того петуха... Точно. Этот. Я вскочил с кровати и тут же пожалел об этом: тело напомнило о себе, и я со стоном повалился на кровать. В боку кололо так, что хоть волком вой. С головой — хрен с ней, а вот за живот стало по-настоящему страшно. Услышав, что я пытаюсь встать, прибежал этот учитель. Все-таки это он меня дотащил бог знает как. — А я где, бля? — голос охрип, и я закашлялся. Так сильно, что бок заболел еще сильнее. Я посмотрел на этого троллейбуса — он был в домашней одежде, такой весь из себя домашний, заботливый. Противно. Тот отвёл взгляд в сторону и, кашлянув, сказал: — Во-первых, перед тобой учитель, во-вторых, ты у меня дома. — Он поправил очки, смущённо держа в руках бинты. — Какое потрясение, блять! Я промычал что-то невнятное и запустил руки в волосы. Не хватало ещё, чтобы этот придурок ко мне приставал. Он ведь трогал меня, пока тащил. Бля. — Я вас не просил меня к себе тащить, спасибо, конечно, но я пойду. Я встал с кровати, и учитель отступил на шаг. Я старался не делать лишних движений, и то, как я по шажочку продвигался к двери, выглядело довольно комично. Будто я хочу срать. Историк приоткрыл рот, хотел что-то сказать, но промолчал. А потом все-таки осмелился и тихо произнес: — Давай хотя бы перебинтую? — нет, это уже перебор, я не позволю ему ко мне прикасаться. Пусть этот петушок оставит свои бинтики при себе. — Я сам справлюсь. — Ну, Роман, а вдруг, не дай бог, загноится? Или еще что похуже случится? Не успел я осмыслить сказанное своим вареным мозгом, как этот чудак повернулся к двери и трижды постучал. Потом неловко посмотрел на меня — наверное, вид у меня был тот еще. Но я не мог не рассмеяться — это было что-то. — Чтобы не сбылось. — Его щеки покраснели, и он улыбнулся. — Ну что? Я посмотрел на него — всё-таки я был выше ростом, — и подумал: ну и что такого, может, мне попался хороший человек, а я просто такой ёж колючий. Во всех вижу гондонов. — Ай, ладно.

***

— Терпи, — сказал историк после того, как в очередной раз неприятно оттянул кожу у пореза и залил его спиртом. На удивление, он делал это очень аккуратно, насколько это позволяла вся эта мешанина на моем теле. — Да терплю я, блять, терплю, — тяжело выдохнул я, мне стало дурно от всей этой кропотливой работы. Нехило он меня приложил. Этот Лёха. Историк снова вздохнул, но ничего не сказал в мою адрес. Он даже пару раз подул на рану, чтобы не щипало, и я сразу вспомнил маму. Никто, кроме неё, так со мной не возился в детстве, да и вообще никто не обрабатывал мне раны. Наверное, я все еще скучаю по ней, хотя злюсь гораздо сильнее. Ну, с другой стороны, этот Антон, как бы мне ни хотелось это признавать, заботливый. Я еще и сижу перед ним полуголый — это вообще сюр. Вроде как я перед Башей так же ходил, и ничего. А перед этим хмырем стало стыдно. Я тут разлегся на всю кровать, еще и недовольный, а он ко мне со всей душой. Потом началось вообще что-то с чем то : Антоха начал меня чем-то тереть, да так сильно, что я чуть не умер. Он еще сидит передо мной, буквально мне в живот дышит. Ну просто кадр. У него еще руки горячие, я заметил. Не то чтобы я прямо наблюдал, нет. Да, блять. Но как тут не заметишь, когда тебя, блять, лапают. Потом он начал меня перематывать, и мне пришлось из лежачего положения перейти в сидячее. Сука, ну как же близко этот очкарик, но я молчу, все-таки мне помогают. Наверное, это единственное, что меня останавливает. А этот, в общем, смотрел вообще не торопился, да еще делал все медленно-премедленно, у меня аж мурашки по коже побежали. Ну да, стыдно мне. Потом, наконец, все процедуры закончились. Я чуть со стыда не сгорел. Так вот. Сидим мы, я смотрю, а он нормально так вяжет, узелок к узелку. Я еще заметил, какой он довольный был, как кот со сметаной, уж не знаю, с чем была связана эта радость, но, пожалуй, не буду гадать. А вообще, пора домой. — Спасибо, конечно, но мне бы домой добраться — поздно уже, — сижу, как девчонка какая-то. Вот что я перед ним оправдываюсь, вообще мне курить охота. — Может, чаю? А потом я тебя отвезу, у меня же машина есть, — ну ни хрена себе поворот, я даже не знаю, что и думать. Можно ли вообще доверять этому очкарику из Маасквы? Какой-то он подозрительно добрый, их что, в «Москве всех так учат? Хотя есть хочется. Неплохо было бы и правда чаю выпить. И я снова сдался: всё-таки усталость взяла своё, да и он пока вроде не творит ничего безумного, так что... — Ладно, наливайте.

***

— Вот, держи, — учитель поставил передо мной чашку с горячим чаем и сел напротив. Ещё и конфет заморских наставил, прямо поляна. — От души, — всё-таки не такой уж он и плохой, этот петух, — накормил, подлечил, чего ещё надо? Кухня у него тоже уютная, пахнет так вкусно, вообще-то я думал, что у холостяков кухни выглядят немного по-другому, да и всё остальное тоже. Хотя, глядя на этого, вроде и удивляться нечему. Всё по полочкам, ложка к ложке, вилка к вилке. Вот мой дом он бы точно не узнал. Но я всё-таки надеюсь, что он его не увидит. Оказывается, я вообще был на втором этаже, до сих пор поражаюсь, как он меня дотащил и почему я вообще ничего не помню. Надеюсь, это не потому, что моя голова хорошенько приложилась обо все эти ступеньки. Хотя кто знает, башка-то болит. — Роман, — да блядь, ну нельзя же просто так молча пить, ну! Еще и Роман, что за бред? — А? Чё? — Что с тобой случилось? Ты с кем-то подрался? — Ну вот, сейчас еще расспрашивать начнет: кто, где, когда. — Да нет, просто неудачно упал. — Но он посмотрел на меня так пронзительно, что я чуть не подавился. Ну конечно, я даже ничего не успел придумать. — На нож? Уверен? — Я молчу, ну не знаю, что сказать. Он еще какое-то время смотрел на меня, но потом все-таки уткнулся в свою кружку. Я сделал еще глоток чая, и именно в этот момент он показался мне таким сладким, что захотелось его выплюнуть. Стало тошно, и чай встал комом в горле от его лепета. — Я просто волнуюсь за тебя. — Блядь. — Все нормально, я, знаете, пойду домой, спасибо, как говорится, за хлеб-соль. — Подожди! Давай я тебя подвезу! Роман?! — историк словно очнулся, засуетился, оглядываясь по сторонам, не зная, как остановить время. Неужели ему так важно меня подвезти? Да я и сам дойду, чего уж там. Я встал из-за стола и вышел в коридор. Блин, я вообще не знаю, куда идти, дурацкая планировка. Куда мне? В какую сторону? Я открыл первую попавшуюся дверь — думал, это вход в прихожую, но оказалось, что не совсем… Это была комната, там горела лампа, стоял старый диван, полки с книгами и всякой ерундой. Похоже на маленький уголок для чтения, как раз для таких чудиков, как он. Я бы даже прошел мимо, но потом заметил. Фотографии на стене. Они были выстроены в ряд и были маленькими. На них был этот Антон и какой-то мужик. И там он его... того. Целовал. Антон на фотографиях улыбался, и тот мужик тоже. На стене фотографии — Антон целуется с мужиком. Просто блядство. Каждый день же такое вижу! Че уж там! Значит, я был прав: он педик? Блядь, вот и доверяй людям. В горле встал ком, хотелось выблевать все, что съел за день, стереть из памяти. Сука. Домой. Я хочу домой. — Роман, не надо шастать по чужим комнатам, куда ты ушел?! — голос дрогнул, как будто он сильно переживал. Голос этого пидораса звучал где-то у меня за спиной, и мне ещё сильнее захотелось свалить из этого дома. Я не оборачивался, слышал его шаги и хотел убежать, но ноги почему-то не слушались. Стою как вкопанный, даже не знаю, куда бежать. — Рома! Ты... — учитель остановился и вскрикнул. Пидор. Да чтоб его. — Вы чё, пидор? Меня тоже сюда привели, чтобы отыметь, да? — голос сорвался. Противно. Учитель молчал, было видно, что он дрожит, побледнел, потом покраснел. Смотреть противно, но я все равно смотрел. Хотелось врезать ему, но сил не было. Он поджал губы, и было видно, что его трясет. У меня в голове все перемешалось, как в последний раз, и я даже успел посмеяться над его тупостью. Ну явно же он хотел меня соблазнить, кто же такие вещи на стену вешает, а? Фу, блядь. Сука, и в то же время я думал, что со мной что-то не так. Ну точно, перегнул, напридумывал. А оказалось — вот оно как. Пидор, чтоб его. Все-таки я был прав. Надо было с самого начала бежать отсюда. — Ром, пожалуйста, не го... — перебил я его. Противно. Противно. — Просто скажи, как выйти из этого ебучего дома! Я вспылил и ударил по косяку этой злополучной старой двери. Мне почему-то было страшно, хотя я точно был сильнее этого педика. Учитель лишь помрачнел и кивнул в сторону. Я толкнул его к стене, а сам быстро собрался и выбежал. Сердце колотилось, в голове всё ещё гудело. Я шёл, даже не застегнув олимпийку. Началась метель, но мне было не холодно. По телу разлилась противная липкая дрожь и отвращение, которое хотелось поскорее смыть. Метель усиливалась, а я как будто и шагу не мог сделать, хотя и старался изо всех сил. Как. Как я мог поверить в эту доброту? Такие люди не могут появиться из ниоткуда. И вот вам подтверждение.

***

Наконец-то я дома, где нет всяких пидоров, фу, блядь. Вспоминать всё это было тошно, на душе было нехорошо, будто это не Антон с мужиками трахается, а я, мать его. Мысли путались в уставшей и разбитой голове. Как только пришел домой, сорвал с себя все эти повязки. Противно. Я лег в постель, но мысли не давали мне покоя. В комнате было темно, кровать уже порядком надоела своим скрипом, я так долго ворочался, что этот звук въелся мне в голову. Антошку я так просто не оставлю, конечно, можно было бы просто отпинать его, но хотелось большего. Чтобы он свалил туда, откуда приехал, чтобы сломался и снаружи, и внутри. Я-то устрою. Таким, как он, здесь не место, пусть валит в Америку или куда там еще бегут такие пидоры. Сука. А ведь я ему доверился. Думал, вот, мол, скорешимся, он поможет подтянуться по урокам, где-нибудь оценки подрисует, а он блять. Надо бы еще и с Лёхой что-то сделать. Только подлечу его — неудачный удар ножом в живот — и как следует надаю ему. Вообще не понимаю, как я раньше его не замечал. Деревушка-то маленькая, как я мог не заметить такую мразь. Полина тоже та еще сучка, ну правда, сдалась мне эта шлюха. Вон, Катюха все бегала, хвостом виляла, тоже ничего такая, все при себе. Можно и с ней. А вообще я давно не навещал своих пацанов, они точно помогут с Лёхой. Заставят его парашу есть. Это я прослежу. Ну и...