Как создаются злодеи

Утренняя тренировка в уединении занимает больше времени, чем обычно. Упражнения помогали упорядочить разум, в последнее время голова была забита сумбуром мыслей. Всё чаще обращался внутрь себя. Учитель говорил, что тревога отбирает у меча силу, он не верил и вот к чему всё пришло. Бросил обучение, рванул в первые ряды революционеров, вершил правосудие во благо страны и теперь остался один, увяз в сомнениях. Беспокойство за поступки прошлого отбирало драгоценное время настоящего. Оказаться на перепутье в зрелом возрасте никто не ожидает. Чувствовал усталость сотен тысяч лет. Пески времени застилали взор и ничего не было видно впереди. Всё что он сделал, к чему стремился, чем горел в юношестве сбылось. Так отчего во рту горчило? Ощущал себя тем самым деревенским мальчишкой, который поднял палку играя с другими в войнушки. Военные трофеи не радовали, власть не манила, деньги раздавал, а за всеми достижениями тянулся кровавый след оборванных судеб. Их силуэты мрачной тенью преследовали его во снах, не давали покоя наяву. Другой скажет, что судьба мечника — убивать, он же сомневался. После бесчисленных сражений и схваток в чём смысл обнажать меч, коль конец у всех один? Жар битвы выжег весь запал, оставив после себя обугленную душу. Внутри поселился холод. Стал схож с теми мертвецами, которых уложил в братскую могилу. Убивать ради самого убийства было для него бессмысленно. Томоэ забрала с собой последний огонёк. И не осталось для него ничего. Ни надежды, ни смысла, ни понимания. Куда он шёл, зачем? Что ждало в конце пути? В чём был замысел? А был ли он вообще? Кеншин так глубоко задумался, что пропустил завтрак. Тело ныло после физических нагрузок. На руке вздулись мозоли. В голове стало тяжелее, чем было по утру. Одежда пропиталась потом. «Следует переодеться» — вышел на улицу, вдохнул полной грудью свежий прохладный воздух. Умылся у колодца, жадно пил стужённую воду, когда почувствовал чужое присутствие. Каору не скрываясь устремилась к нему, схватила за руку. Он позволил. — Ась? — Тренировался? — Оглядела его с головы до пят. — Не важно! Ты что устроил? — Простите? — Аргх! За мной! Потащила его за руку. Удивлённо воззрился на их соединённые руки, покорно следуя с приоткрытом ртом. Тайе любовно поглаживая распаковывала одежду из свёртков, аккуратно повесила первое кимоно, достала коробку с заколками и лентами. — Это что такое?! — Каору привела его в свои покои, обеими руками указывая на разложенные на полу несколько комплектов женской одежды. Служанка поспешно спрятала за спиной нагадзюбан *(нижнее кимоно, которое надевается под верхнее и носится как нижнее бельё), встала с колен, поклонилась хозяину. — Одежда. — Недоумённо отвечает Химура. — Вижу, что одежда. Я не просила! — На повышенных тонах продолжала говорить Камия. — Забирай. Я не нуждаюсь. — Каору-сан, господин позаботился о вас. Негоже молодой девушке ходить по улице в мужской одежде. Что люди-то подумают о вас и господине? — Вкрадчиво проговорила Секихара. — Мне и так хорошо. — Упорствовала Каору. — Камия-доно… — Верни обратно, Кеншин. Мне не нужны подачки. — Горделиво перебивает. — Всё это не нужное, пустое. Мне нет дела до злых языков. Свою жизнь сама проживу. Тайе исподлобья глядела на господ, покорно сложила руки на животе. Кеншин взглядом попросил служанку выйти, что та исполнила вмиг. Каору прошла в комнату, недовольно оглядывая безделушки, поджала губы. Но вот что-то промелькнуло в девичьем взгляде и быстро скрылось. — Ты меня не расслышал? — Упирает руки в бока, глядит прямо на него. — Не хочу. Убери! — Слышал, — спокойно соглашается Химура. Знал этот взгляд, такой бывал у Томоэ, когда она видела миленькую вещицу на рынке или у Мэгуми в день получки. Будучи мужчиной, не в силах был прочувствовать радость и предвкушение от очередной покупки, но знал как женщинам это важно. — Это не подачки или подкуп, а простой подарок, госпожа. — Ровным голосом не колеблясь отвечает Кеншин. — Мой знак уважения к вам. Благодарность. Каору оглядывает его подозрительным взглядом, отбивает левой ногой нервный ритм по полу. — Мой долг, как хозяина, предоставить гостю все удобства. — Возьму только это. — Подтягивает за уголок край формы для тренировок. — Было бы не вежливо вернуть остальное в лавку. Люди старались. — Заходить с иной стороны Химура. Присаживается на корточки, поднимает к свету оби*(пояс кимоно), медленно пропускает ткань через пальцы нарочно привлекая внимание. — Столько труда вложено. Может пускай оно пока у вас побудет? — Со мной не пройдёт. — Опускает руку с хакама*(длинные широкие штаны в складку) цвета индиго вдоль тела, не готовая поступиться, в глазах виднеется искорка сомнения. — Вы мне ничего никогда не будете должны, госпожа. Ни за ленточку, ни за съеденную рисинку. — Опять приплетёшь моего отца? Сказала же нет. — Одежда падает на пол с тихим шорохом. Каору складывает руки на груди, показывая непримиримость характера. — Последние годы были трудны для вас, — с сочувствующей улыбкой накручивает пояс на руку. — Вам не чуждо прекрасное не смотря на всю строгость воспитания господина Камия. Ваша юность выпала на войну и лишения. Вы пропустили беззаботные прогулки по садам с подружками. Возможные поклонники отправились на войну, не познав вас как собеседника и достойного противника в стенах додзё. А родной дядя так и вовсе поддался жадности в угоду своим жалким амбициям. Вам не преподносили даров тщеславные юнцы, не пытались вымолить оберег на удачу, сделанный вашими ручками. Вы пропустили так много. Каору слушает, не смея прервать. Утренний свет выбеливает его кожу делая почти призрачной. Идеально очерченный профиль не как у старого воина, а изнеженного поэта, но всё это лишь обман весеннего дня. Фиолетовые глаза смотрят на неё с добротой и тихой грустью. Совсем не боится его. Сейчас перед ней не хитокири, а обычный мужчина, который желает позаботиться. Как давно она не чувствовала этого! Протест растворяется в доброте чужого поступка. — Я не заслужил дарованных мне благ. Имеющегося достатка хватит с лихвой до конца дней. Так почему не поделиться с вами? — Аккуратно складывает пояс, опускает его на не распакованные свертки одежды. — Пожалуйста, примите эти вещи. Если вас беспокоит стоимость, то знайте, что мне прилично скинули цену. — Х-хорошо. — Каору потупляет взгляд в пол, где комком валяется одежда. — Раз ты настаиваешь, Кеншин… «С ней и правда плохо обходились. На руках следы труда. Это пальчики не знатной дамы, а прачки. Куда же вас завела жизнь? Что вы видели, пережили? Возможно, однажды, мы станем друзьями, и вы поведаете своему слуге о ваших тяготах». В спину прилетает тихое спасибо, когда он уходит. Каору остается наедине со своим смятением и ворохом новой одежды. Прячет потрёпанную мужскую одежду, переодевшись в новую тренировочную форму. Визжит от ужаса и восторга добравшись до нарядных кимоно и шкатулки с заколками. «Что он там говорил про уценку? Всё это стоит целое состояние! Одно кимоно наряднее другого. Заколки тоже не из дешёвых. В таком страшно на улицу выходить — украдут вместе с нарядом. Зачем так стараться для кого-то? Не понимаю». *** — Отдай! — Не-а! — Сано бегает по двору от Каору умыкнув последний кусочек мясо прям из её тарелки. Кеншин наблюдает за ними с лёгкой улыбкой через раздвинутые двери в сад, не обращает внимание на служанку прибывшую убрать грязную посуду. Тайе неодобрительно качает головой. — Что думаете? — Обращается к женщине не поворачивая головы. Каору лихо запрыгивает Саноске на спину, дубасит кулачком по голове того. — Дом наполнился звуком. Здесь стало живее. — Скорее визгом, — отвечает Секихара. — Каору-сан ведёт себя слишком развязно. Простите за резкость суждения. Лишнее болтаю. Сано удаётся выкрутиться из захвата девушки, показывает ей пустой рот, гогочет. Каору топает ногой, обижено отворачивается. — Она ещё ребёнок, ей можно. — Допивает остатки чая, благодарит служанку. — Вы всех, кто младше вас считаете детьми. — Вздыхает. — Она хорошая девочка, но не надумали ли вы поискать её родственников? Скоро люди начнут задавать вопросы. Вы не сможете вечно держать её в доме. — Кеншин, а Кеншин! — Каору задорно подбегает к дому, за ней вальяжно следует Сагара. — Нога полностью зажила, поэтому я подумала… МожномнесСановыйтивгород? — Выпаливает скороговоркой. «Так быстро помирились! Секунду назад выглядели заклятыми врагами, а теперь планируют прогулку». Тайе посылает ему взгляд «я говорила», с поклоном уходит. Химура на секунду любуется её раскрасневшимся лицом после заварушки, подмечает кожаный шнурок, что он подарил в волосах. «Как отказать этому лицу?» — Конечно. Пригляди за ней, Сано. — Спасибо! — Йоу, куколка, двинем после завтрака. — Сагара присаживается на энгаву, подмигивает, облокачивается спиной о подпору дома. — Надеюсь, ты не копуша. Вместо ответа Каору наступает ему на ногу, решает пойти помочь Тайе на кухне. — Быстро ты согласился. Не переживаешь? — Спрашивает Сано, как только двери в комнату закрываются и он остаётся один на один с другом. — Уверен командир уже в курсе. Мне следует скорее обозначить её положение в своём доме. — Выходит в сад, прохаживается вдоль дома заложив руки за спину. — Слухи сгинут не успев распространиться. — Типа имя Баттосая всех поставит на место? — Чешет рукой затылок. — Понял. — Вот, Сано, возьми. — Снимает с пояса мешочек с деньгами. — Купи Камие-доно всё что она пожелает. — Всё ещё не носит те кимоно? — Прячет деньги, в глазах смешинки. — Ну такой пацанке они и не пойдут. Кстати, я узнал у какого мастера можно заказать нагинату. — Пока подождём. Сано присвистывает, корчит лицо. Кеншин непонимающе смотрит на друга. — Интересно у тебя складывает жизнь, дружище. Бывай. Не забудь, что я завтра украду куколку. — Машет рукой на прощанье. — О, и лисице не говори, что я заходил. Договор? «Сано, Сано, ты ещё поймешь, что для некоторых женщин ревность лучшее лекарство». Химура возвращается в дом. Из кухни доносятся недовольные крики Каору — снова разбила тарелку или порезалась при мытье посуды. — Каору-сан! Ну как же так? — Причитает Тайе, отстраняет девушку в сторону. — Сколько раз говорила, что даме вашего происхождения не положено помогать на кухне. — Цокает. — Ну с посудой-то даже ребёнок справится. — Дует на порезанный пальчик, прикладывает к губам. — Может ещё разочек поучишь меня готовить рис, а? *** Каору нужна была информация, а как известно её лучшими носителями являются служанки. Цубаме скромная девчушка, приходящая помогать по хозяйству три раза в неделю ничего интересного, не могла рассказать, в отличие от Тайе. Однако требовалось сначала завоевать расположения женщины. Камия вызвалась помогать, вот только её склонность к хаосу на кухне и неуклюжесть постоянно отвлекали то на тушение непроизвольного пожара, то на легкие травмы. Секихара быстро смекнула, что ей даже рыбу жарить доверить нельзя и поручила простую (по её мнению) работу нарезать овощи. Тем не менее и здесь всё пошло вкривь. Единственное с чем Каору хорошо справлялась была уборка и стирка. — Нельзя! Кожа станет грубой. — Тайе не позволила молодой госпоже стирать и отжимать. — Не положено? — Насуплено присаживается рядом с тазиком полным воды у ног служанки. — Нет. Берегите руки, Каору-сан. Удобные случай выдался спустя несколько дней, когда Тайе принялась за генеральную уборку в доме. Каору помогала вытаскивать на задний двор и развешивать просушиваться футоны, одеяла, неиспользуемую одежду. — Господин никогда не просит этим заниматься, но кто-то должен. Уф! — Подпирает палкой верёвки, выбивает пыль другой. — Кха-кха. Я же вижу, как ему приятно спать в чистой комнате со свежим бельём. Он не такой, как все думает. — Ам… А какой? В смысле, Кеншин хорошо к тебе относиться? — Робко произносит Камия. — Лучшего хозяина не найти. — Да? Что же такого он сделал? — Взбивает рядом висящее одеяло. — Много. Слушай… Тайе долго и подробно рассказывает о доброте и щедрости своего господина, нахваливает на все лады, что абсолютно не ввяжется в голове Каору с образом безжалостного хитокири. Один рассказ сменяет другой, за ним следуют ещё три. Не верит, что мужчина помогает беднякам и простым прохожим, делает щедрые пожертвования на поддержания больницы Генсая Огуни, чтобы люди без денег имели доступ к лекарствам. — Такани-сан ведь он тоже спас от рук бандитов. — Что? Секихара понижает голос, пальчиком манит к себе, быстро шепчет на ушко. — Господин Сано в ту пору повадился ходить в игорный дом, так вот кто-то силком привёл докторшу из другого города в качестве уплаты долгов. Сагара-сан ввязался в драку, где его превосходили количеством, тут-то мой господин подоспел вовремя и спас обоих. Вместе они уложили больше дюжины охранников. Конечно, игорный дом от этого не закрылся, но вход туда им отныне заказан. Хотя, думаю, они больше бахвалятся. Никто не посмеет выступить против бывшего мечника самого сёгуна — побоятся последствий. Все-таки правитель иногда с ним советуется, все это знают, да помалкивают себе во благо. Каору задумывается, продолжает наклеивать на двери новую рисовую бумагу. — А Кеншин… Где госпожа Химура? Или он не был женат? — Был. — Тайе настораживается, уже не так словоохотливо отвечает. — Лучше о ней не вспоминать. Внемли моему совету, Каору-сан, и не расспрашивай никого о ней. — Э? Почему? — Так всем нам будет лучше. — Секихара сама себе кивает, смолкает. «Видно я напоролась на какую-то страшную тайну Баттосая. Ах! Неужели он её убил? Тайе больше ничего не расскажет, у Мэгуми нет смысла расспрашивать — всё обернёт против меня, а Сано так и вовсе может не знать» — заканчивает уборку комнаты в одиночестве. Ещё раз пытается добыть хоть что-то от Цубаме. Девочка толком ничего не знает, да и побаивается хозяина, а её остерегается. Каору чувствует себя не то, чтобы в золотой клетке, но не совсем свободно. Осторожно проверяет границы дозволенного. Вот сходила с Сано прогуляться по городу, то увязалась за Тайе на рынок и каждый раз ждала реакции. Химура казался простофилей, бессмысленно трынкающим деньги. — Не понимаю, почему он не выстроит себе большой дом или не откроет школу кендо? — В одну из прогулок спросила Камия у бывшего кулачного бойца. — Отбоя от учеников не было бы. — Ба, куколка, да он у нас совсем не такой. — Сано дует на только что купленный сладкий печённый картофель, перебрасывает его из руки в руку, чтобы быстрее остыло. — Кеншин любит покой и тишину. Ему милее в саду повозиться, ну там репку посадить, чем учить ребятню боевому искусству. Хитен Мицуруги Рю — самая совершенная и смертоносная техника владения мечом. Он не намерен передавать эти знание будущим поколениям. Помню, когда всё закончилось он так и сказал мне, мол этим умением нет места в мирное время, как-то так. Чего притихла? Влюбилась? — Д-дурак! — Каору пихает Сагару в бок локтем, вздёргивает носик к верху. — Глупости говоришь. — Ой ли? А чего тогда интересуешься им? — С хитрецой в голосе допытывается мужчина. — Хочу понять, как в одном человеке умещается столько сторон. Сам посуди. Ты и Тайе говорите о нём только хорошее, но в народе он известен другими деяниями. — А! Так хочешь узнать, что послужило причиной рождения Баттосая. Ну… У него спросить не пробовала? — Каору смотрит на него, как на недогадливого ребёнка. — Гм, ну так только он ответить тебе может. Боишься его? — Нет. — Без раздумий отвечает Камия. — Мнений о нём столько и все разные, что я не знаю уже, что думать. — Так пойдём поспрашиваем народ! — Азартно тянет её в толпу. — Что?.. Сано, стой! Нельзя же так вот… — Можно. Шевели ножками, малышка, быстрее! У неё чешется нос от запаха краски и чернил. Ворох чистых и исписанных листов застилает небольшое помещение от пола до потолка. Наброски рисунков валяются на полу, окна заклеены старыми листовками, а сам художник восседает за низеньким столиком, заваленным бумагами. Цукиока низко склонившись, что-то мелко пишет, быстро орудуя тонкой кисточкой. На теле и одежде мужчины заметны старые пятна цветной краски и чернил. Каору смотрит под ноги, осторожно ступает дабы не испортить чужие портреты и письма. Сано же идёт не глядя, спрятав руки в карманы. После короткого знакомства Цунана просят поделиться своим мнением насчёт хитокири. — Так вы оба злились на Кеншина из-за того, как нынешний сёгун повёл себя с вами в прошлом? — Секихотай и повстанцы имели общую цель, шли одним путём. — Пожав плечами отвечает Цукиока. — Крестьянину невозможно перейти в высшее сословие. В ту пору мы сражались вместе и всё же различия победили. — Но власть сменилась. Теперь налог на подать не так высок. — Как у неё всё просто. — Горько хмыкает. — Новая метла по-новому метёт, вот только время пройдёт и всё начнётся заново. Для новой власти мы всё те же мятежники, только вместо мечей у нас перо и серпы. Простолюдинам не просто было возвращаться в разоренные деревни. Нашей кровью удобрены эти земли и сёгун это прекрасно знает, он не допустит подобного случится в будущем, вот и держит при себе своих цепных псов. Нас объявили лгунами и самозванцами, использовали для нагнетания смуты, после выбросили как ненужный мусор, заклеймив предателями, ведь формально мы не получали разрешение на боевые действия. А бездействие мы себе бы не простили. — Разве Кеншин не отказался от власти? — Каору по очереди смотрит на мужчин. — Он также сражался и лил свою кровь. Бесспорно, с вами поступили бесчестно. Не лучше хоть какой-нибудь мир, чем бесконечная война? — Сано, ты привёл её для словесной перепалки со мной, чтобы насолить за то, что пил саке на днях без тебя? Ещё раз назови своё имя. — Цунан строго смотрит на друга, откладывает давно засохшую за разговором кисть в сторону. — Камия Каору, Камия Косидзиро мой отец, мастер Камия Кашин Рю. Глаза Цунана расширяются в удивлении, вопросительный взгляд на друга, тот быстро утвердительно кивает. — Как бы там не было, нашего командира и других офицеров казнили. — Поведывает Сагара. — Потребовалось время чтобы это принять, найти в себе силы жить дальше. Кеншин не мало мне в этом помог, указал путь. У тебя ведь также, Цунан? — А? Да-да. — Задумчивый взгляд исчезает, спокойно отвечает. — Химура отличается от других. Насилие не всегда выход. Теперь я стал художником, издаю новостные листы и информационные бюллетени, несу правду в народные массы. Раз уж каждый остался при своём мнении, и мы немного поспорили насчёт истории, не скажете к чему всё это было? — Малышка хочет узнать, как появился Баттосай. — Просто говорит Сано. — Что думаешь на его счёт? Уважаешь, а может боишься? — Только дураки думают, что кровавый демон революции исчез. Теперь Химура ведёт себя тише воды, ниже травы. Однако прошлое не изменить. Не знаю каких ответов ты ищешь, но у меня их точно нет. Я располагаю лишь сплетнями, мои доводы происходят из более поздней встречи с ним. Сейчас этот человек помогает людям, его давно никто не видел с обнажённым мечом в руках. И всё же я не стал бы дразнить спящего дракона. Иные думают, что он утратил свою былую мощь, я же считаю это чепухой. Устраивает тебя такой ответ, Камия-сан? — Наверное. — Каору неуверенно пожимает плечами, засматривается на одну из картинок за спиной Цунана. — Кто это? У вас много портретов этого мужчины. — Сагара Содзо — командир Сэкихотая. На вот, возьми, у меня их полно. Среди дамочек красавцы всегда пользуются успехом. — Передаёт рисунок капитана ей в руки. — Спасибо! Я его обязательно сохраню. — Заверяет Камия. — Ладно, бывай, Цунан. Мы потопали. — Сано, на два слова. Каору кланяется на прощание, покидает помещение. — Сано, это правда? — Цукиока подходит вплотную к другу, крепко сжимает плечо, говорит очень тихо. — Она дочка Камия? — Как видишь. — Разводит руки в стороны. — Кеншин в курсе, не стоит так переживать. — Вы что творите? Сано, если ты без меня во что-то ввязался… — Да не бухти ты! Всё пучком. У Кеншина всё под контролем. — Простодушно отвечает Сагара. — Он знает, что делает. — Надеюсь. Мы знаем то, чего не знают остальные. Её жизнь в опасности пронзай кто из бывших врагов. Значит слухи о свадьбе Баттосая не враки? — Всё чуточку сложнее. Родной дядя продал в бордель, Кеншин успел выкупить её. Однако сёгун завернул это дельце, а теперь вот она живёт с ним. Вернулись к тому, с чего начинали. — Что? Так он всё же женится на ней или как? — Цунан не может поверить новостям. — И ты всё время молчал. Понятно почему перестал приходить. За ней нужно приглядывать, держать имя в тайне. На ней клеймо врага. — Поздно. Кеншин считает нужно поступить наоборот. Он не женится на ней, союзу не бывать. И не спрашивай кому её отдадут — не знаю. Каору вся в отца, не находишь? — Сано, — одаривает друга тяжёлым взглядом. — Судьба этой девушки не шутка. Я в деле, чтобы вы не задумали. Пора отдавать долги. — Да расслабься ты! Всё, пойду, крошка заждалась. — Салютует рукой на прощанье, спешит уйти. — Приходите ещё. — Агась. Каору ждёт недалеко от входа, в руках зажат портрет погибшего капитана. Она глядит на его чётко очерченный профиль, глубоко задумывается о революции. Сано хлопает её по спине привлекая внимание. — Куда дальше? — Не знаю. — Устала? — Сагара перестаёт улыбаться, видя портрет командира, нахмуривается. — Сано, а у тебя ещё есть друзья? Можешь с ними познакомить? Хочу узнать получше, что происходило. — Зачем тебе копаться в прошлом, малышка? Цунана было недостаточно? — Заглядывает ей в глаза. — Это не только из-за Кеншина. Больше нет. Сагара задумывается, прикладывает пальцы к подбородку, обещает подумать. — Спасибо, Сано, что рассказал мне о своём прошлом. Для меня это очень ценно. Обещаю бережно хранить портрет вашего командира. — У. — Её решительный взгляд настораживает. — Как знаешь. — Снова улыбается, возвращая на лицо простодушное выражение. — Домой? *** — Отдай! — Нет! Сначала догони. — Сано уворачивается от летящих в него предметов домашнего обихода. — Верни! Не твоё! — Не-а! — Размахивает над головой подпрыгивающей Каору украденной ленточкой для волос. — Будешь знать, как обзывать меня петушиной башкой. — Мэгуми можно, а мне значит нет? — Выбирает иную тактику кусая за свободную руку Сагару. — Блин, больно! А-а! Не получишь обратно. — Насмешливо качает указательным пальцем перед её носом. Таким их застаёт Кеншин по возвращению домой. Тайе выглядывает из дома, получает одобрение по сервировку ужина. Каору бросает на него быстрый взгляд, продолжает оттаптывать ноги Сано, в надежде заполучить обратно свою ленточку. — Йоу, Кеншин, что там у тебя? — Вы опять дерётесь. — С улыбкой произносит Химура, подходит к ним. — Подумал, что надо уровнять шансы госпожи. Каору озадаченно принимает длинный свёрток из рук Кеншина, распускает верёвки. — Ой! — Сагара хватается за голову, боязливо пятиться спинной назад. — Вот, забирай! — Опускает на плечо девушки ленточку. Каору не может наглядеться на новенький бамбуковый меч для тренировок. — Ну, Сано, берегись! Пришёл мой час расплаты. — Рукоятка меча удобно ложиться в девичью руку. — Ияяя! — Бежит на воришку. — Господин, ужин готов. — Тайе зовёт всех в дом. Мимо проносится Сано, а за ним Каору с мечом наперевес. — Благодарю, — разувшись ступает на энгаву. — Не стоит так осуждающе на меня смотреть. Все довольны и при деле. — Как скажете, господин. Чтобы прислуга о нём не думала, но он доволен собой. Друг перестал всё время находиться в пьяном угаре, Мэгуми поуспокоилась, а Каору просто была собой. В его дом вернулась жизнь и тому причина наследница Камия. Не заметил, как она встряхнула привычную рутину. Кеншин словно очнулся после спячки, приоткрыл одни глаз, но всё же. Наблюдать за спорящими друзьями было отрадно. У него появилось дело, которое он собирался довести до конца. Больше он не потеряет дорогих ему людей. Нет. С него хватит. Он поспособствует счастью дочери Камия Косидзиро и неважно, чем всё обернётся для него.