Как создаются злодеи

«Раз уж настаивает, то я воспользуюсь всеми благами дарованными Баттосаем». Каору тренируется каждый день. Последний подарок — нагинату, воспринимает как должное. В зале поселяются её бамбуковые мечи и запасная лента для волос. Их тренировки не пересекаются, а значит она может свободно заниматься. Тайе не одобряет занятий, всё ещё считая, что истинная дворянка не должна ничего держать в руке тяжелее украшений. Дабы не потерять благосклонность служанки, тайком стирает свою форму. — Каору-сан, пожалуйста прекращайте. — Секихара застаёт её врасплох над тазом с замоченной одеждой. — Портите руки. Дайте, я всё сделаю. Идите лучше погуляйте. Вот. — Вручает баночку с маслом для рук. — Тайе… — От держания меча кожа грубеет. Наносите каждый день перед сном и после тренировок. Всё, идите уже. Химура не проявляется как хитокири, всё улыбается скромной улыбкой, величает своей госпожой. Чувствует нарастающий в груди комок. К ней хорошо относятся, ничего не просят взамен, а она пытается прознать о прошлом хозяина дома. После встречи с художником, Сано ещё несколько раз водит её по старым знакомым. Одни ненавидят Кеншина, другим всё равно, третьи лелеют смену власти, четвёртые спились, иные и вовсе всё позабыли, единицы вернулись к обычной жизни, довольствуются тем, что есть, завели семьи. — Секихотай распался, — Сагара пожевывает обглоданную косточку от рыбки. — Каждый пошёл своим путём. Тебе нужны очевидцы с другой стороны. Члены синсенгуми или сёгун, но до них не добраться так просто. «А мне и не надо — размышляет Камия. — Ни враги, ни бывшие товарищи не будут непредвзятыми». — Достаточно того, что ты уже сделал. Спасибо, Сано. — Ну, так с расследованием покончено? Теперь веришь, что Кеншин славный малый? — Конечно! — Бодро кивает головой, отвечая с энтузиазмом. — Вот это по-нашему! — Обхватывает девушку за шею одной рукой. — Хочешь че-нить пожевать? Братец Сано угощает. Сагара замирает на последнем слове, завидев кого-то из знакомых в толпе. Каору встаёт на носочки, но видит лишь служанку, спешащую за своей госпожой. «Какое красивое кимоно, а волосы! Солнце будто закралось в чёрные пряди и подсвечивает их изнутри». — Каору издалека любуется красавицей, так и не поняв кого увидел друг, побелев лицом. — Купи мне лучше бумаги, хочу написать старым друзьям. Ау, Сано! — Машет ладонью перед лицом мужчины. — Да. Идём. Каору пишет письмо Мике и его старшей сестре. Специально в присутствии Химуры складывает готовое письмо, незаметно подкладывает в бумажную обёртку для письма клочок бумаги для старого друга отца и соседа. — Отнесу завтра на отправку, когда пойду с Тайе на рынок. — Как вам будет угодно. Погодите, — Каору замирает. — Вам понадобятся деньги чтобы заплатить гонцу. Возьмите. На оставшиеся можете… — Спасибо. Верну остаток, можешь быть уверен. И ещё, Кеншин не разбрасывайся деньгами с такой лёгкостью. — Назидательно говорит Камия. — Как скажете, моя госпожа. — Называй меня по имени! — Оборачивается на него в дверях. — Сколько раз говорила. — Ничего не могу с собой поделать. Госпожа. — Глупенькая улыбочка. — Ой всё! Называй как хочешь. — Отмахивается, довольная спешит к себе в комнату. Не ждёт ответа в ближайшие недели, поэтому переодевшись в мужскую одежду и натянув на лицо пониже соломенную шляпу вполне сходит за мальчишку, идёт в город. Рассуждает просто, если не может узнать Баттосая, то сначала разберётся с тем, кто такой Химура Кеншин. Все одобрительно отзывались о нём, на то они друзья. Ей нужна была людская молва, очевидцы нынешней версии Баттосая. Всю неделю бесцельно болталась по городу, но так ничего не услышала. Решает отправиться в квартал для бедняков, походить у клиники Огуни. Здесь имя Баттосая упоминается чаще, хоть и шепотом. Подслушивает у открытого окна доктора, как тот выписывает рецепт многодетной вдове, отвечает на вопрос от кого средства. Генсай без надобности не называет имени мецената, но всем оно и так известно. Кто-то нагло требует дать денег, другие злятся на хитокири, жаждут возмездия. Мэгуми отвешивает звонкую пощёчину молодому парню в присутствии нахальных дружков молодчика. — Вы можете ненавидеть Баттосая, но только благодаря его мечу в страну пришёл мир, а на его деньги вы имеете возможность залечить свои раны, полученные по глупости. Как врач не могу вас прогнать, однако, если продолжите оскорблять моего друга пожалеете. — Такани грозна в праведном гневе, говорит убийственно спокойно. — Чего замерли? Оставайтесь или проваливайте! Каору невольно начинает уважать старшую женщину, тихонечко покидает подслушивающий пост у клиники. А вот среди бедняков уже не так везёт. Её одежда хоть и старая, выглядит опрятно. Разочек её пытаются заманить и украсть деньги, сбегает, решив не ввязываться в драку. Приходит спустя пару дней, специально вымазывается в грязи, чтобы сойти за свою и это срабатывает. Приходиться заниматься черновой работой — наняться помогать в поле, коль выдаёт себя за мужчину. Под конец апреля удаётся словить слова крестьян о Химуре. Люди, расслабившись лежат на молодой траве, перекусывают, устроив перерыв. Вся взмокшая Каору, прислушивается к грубым мужским голосам. Упускает момент первого упоминания имени Химуры, но вот один припоминает случай с соседом, другой рассказывает, как не умер от голода последней зимой. Подключаются женщины, рассказывают как тот помог лечить детей, оплатив услуги доктора. Старушка поведывает историю невероятного спасения внука из лап бандитов благодаря Баттосаю и его длинноногому другу. -…говорю вам, так всё и было! — Врешь! — Видела, как он нёс на спине нашего старосту, когда тот заблудился в лесу. Пусть боги накажут меня, если лгу! — Да не мог кровавый демон кормить такую старуху с ложки! — …было, было. — Сильный! — Ничего он не страшный. Обычный парень. — А шрам? Ужас! — Жуть как пробрало, а потом взял сыночка на ручки и игрался с ним пока тот не успокоился. — …щедрый… — Жаль его. — А может он того? Ну это, после всего… — Пум! Вот так поймал, прям голыми руками. Отвечаю! — Не верю я этим самураям. Живут за счёт войны лишь. Сами ничего не добились, сразу родились в знатной семье и все пути им открыты. — Правда, что может одним взглядом парализовать противника? — Да всё не так было! Он словно знал их движения заранее. Даже меча из ножен не вынул — всех так положил ножнами и ушёл. — …купил мешок риса. Представляете? — Демон. — Всё по чести делает. Каору слушает продолжая работать. Отговорки чтобы ускользнуть из дома на целый день заканчиваются, да и историй она собрала прилично, поэтому останавливается на этом. Ночи становятся заметно теплее. Мэгуми вновь начинает к ним захаживать, после выздоровления детей, собачиться с Сано, подначивает её, командует служанкой, будто она хозяйка в доме. Кеншин не расспрашивает её об отлучках, лишь просит возвращаться до темноты. «Он знает или нет?» — задаётся вопросом Камия. Ответное письмо от Мика не пришло. Вернулась к тренировкам, размышляя над собранной информацией. Выходило, что Химура Кеншин был добродушным простачком, охотно помогающим всем желающим, а вот за Баттосаем тянулась иная кровавая слава. И всё же простой люд относился к нему благосклоннее, в большей мере считал поступки хитокири сборным образом, а не истинной в последней инстанции. Каору же смотрела на всё под иным углом. «Его движения, походка, то, как он порой предугадывает чьи-то действия. Нет, не гадает, знает наперёд. Вот истинное мастерство мечника. Его искусство вышло далеко за рамки простого владения катаной. Теперь понятно отчего сегун даёт ему полную свободу действий. Не просто обладает исключительными навыками, но имеет незаурядный талант в боевых искусствах. Сколько же ему лет? Он воевал, был женат, а когда пришёл в мой дом был примерно того же возраста, что и я сейчас. Непонятно. Что не так с этим Хитен Мицуруги Рю раз он выглядит до сих пор моим ровесником?!» *** — Ещё раз! На исходные позиции! — Во всю мощь лёгких зычно крикнул командир, призывая подчинённых продолжить тренировку. — Не зевать! Накамура Харуто будучи самураем среднего ранга, отлично понимал своё положение, не стремился прыгнуть выше головы. По молодости женился на девушке высшего сословия, но из разорённого клана. Так бы и прозябал в рядовых самураях, если бы клан жены не решил ввязаться в войну. — Харуто, умоляю спаси мою семью! — Слёзно просила жена, упав на колени перед мужем. — Мои братья не ведают во что ввязались. Их жажда возродить былую славу клана приведёт к смерти всей семьи. Мои маленькие племянники не заслужили смерти. Пожалуйста, помоги им. — Они мятежники, дорогая жена. Ты можешь не волноваться за свою жизнь, но на жизни других я не в силах повлиять. Лучше подождать и посмотреть, чем всё закончиться. К тому же у нас нет ничего кроме моего скромного жалования, да старого меча. — Ох, Харуто!.. В конце концов пришлось выбирать, когда власть прошлого сегуна стала ослабевать. С тяжёлым сердцем примкнул к Кацуре Когоро, стал тайным осведомителем. Эта страница жизни стала для него тяжёлым бременем. Пришлось на время преступить законы совести, по которым жил всю жизнь, в угоду выживания семьи. К тому времени его дети подросли, стали рваться в бой. Младший сын погиб в первый год войны, старший оказался более хитрым и поддался в услужение революционерам, налаживал межклановые связи, искал союзников, не вступая напрямую в конфронтацию с властью. Однако долго скрывать это не вышло и ему с женой пришлось бежать из столицы. Среднюю дочь отдал замуж за самурая Кацуры, но та не выжила после родов. Молился богам лишь об одном — окончанию войны. Потери детей забрали у жены весёлый нрав и улыбку, единственной отрадой стал внук, которого взяли к себе после смерти зятя. Харуто не ожидал, что при новой власти о нём вспомнят. Выживший старший сын уехал в глубину страны, помогать в провинции, а его назначили Обан-гаширой* (яп. командир большой смены). Привыкший подчиняться Накамура не сразу понял принципы работы главного офицера дежурной стражи замка. Сызнова учился на склоне лет руководить подразделениями охраны, распределять посты, нести ответственность за безопасность ворот и залов. Военное дело было его страстью, много времени уделял тренировкам стражников, учил их военному искусству. Вчерашние мальчишки облачились в форму охранников. Он прививал им манеры, немного учил наукам в свободное время, но превыше всего уделял внимание физической подготовке. Хатамото*(яп. «под знамёнами», самурай в прямом подчинении сёгуна) был им доволен, хотя между собой они не особо общались. Сёгун отметил однажды его работу, немного побеседовал, увеличил дневной паёк стражи. Харуто вновь почувствовал себя отцом. В его подчиненные были сироты обедневших самураев, бастарды знатных господ, павшие в опалу сыновья, лояльные молодчики, радевшие за новую власть, недавно возмужавшие состоятельные юноши, разжалованные самураи высшего ранга, бывалые мечники и обычные подающие надежду молодые люди. Гордился ими, в шутку называл «своим выводком» и всё же держал их в строгой узде. — Юкиширо! — Гаркнул Накамура на избивающего в спарринге на бамбуковых мечах товарища парня. — Прекратить тренировку! Юкиширо, ты слышал приказ? Разное бывало в страже. Один повадился сбегать в ночную смену в чайный домик к возлюбленной, другой грешил алкоголем, иной впадал в меланхолию или был слаб здоровьем. Но более всех его волновал Юкиширо Эниши. Парень вступил в ряды стражников после его назначения, был умен, молчалив и самое опасное обладал смертоносными навыками превосходящие грани разумного. Мастерство молодого человека было удивительным, его талант увядал среди однообразных самурайских сыновей. Харуто не понимал зачем парнишка примкнул к страже замка. Не было равных среди них и мало кто мог с ним сравниться в бою, разве, что палачи самого сёгуна. Эниши отбросил в сторону перепуганных товарищей сломанный меч, скривился при виде избитого оппонента. Стражники отхлынули в стороны, пропуская юношу к начальнику. Весь взмокший и недовольный предстал перед Обан-гаширой. — За мной. — Строго произнёс Накамура. — Остальным продолжать тренировку. Казуя, проследи. Лицо Эниши приобрело отстранённое выражение лица, уверенно шагая последовал за начальником в сторожку. Харуто взглядом приказал охраннику выйти, повернулся лицом к подопечному, оглядывая того суровым взглядом. — Ну? Будешь объясняться? — Нет. — Самоуверенно ответил Эниши, глядя напрямую командиру в глаза. — Не моя вина, что они так слабы. — Ты сломал руку старшему. И не в первой. Для тебя тренировки развлечение? — Вы учили нас воспринимать всерьёз каждую тренировку. Я действовал согласно вашему приказу. Харуто сдерживаться от возмущённого вздоха, продолжает сверлить грозным взглядом молодчика. Эниши всё нипочём, равнодушно оглядывает тесное помещение. — Готов принять наказание. — Ты хоть понимаешь, что сделал? — Накамура делает к нему шаг. — Весь дух товарищества теряет смысл, коль вы начнёте друг друга избивать. — Пхе! Я один стою всей ночной смены. — С вызовом отвечает Юкиширо. — Будьте спокойны, Обан-гашира, их дух товарищества крепок иначе не стали устраивать мне тёмную. — Хочешь сказать?.. — Я не в обиде, но пусть в следующий раз выбирают жертву себе по плечу. А то, мне право жаль, избивать этих неудачников. Накамура долго молчит, раздумывает. — В стражники приходит всякий люд. — Медленно произносит Харуто, глядит в окно за продолжающейся тренировкой. — У всех свои причини. Ты умел, нет вопросов. Боевые навыки, коих мне ещё не доводилось видеть, словно сами Боги тебя одарили. Ты был совсем ребёнком, когда началась война, сейчас же перед мной воин, чьё сердце охвачено черным пламенем. Злость питает тебя, несомненно, как бы она не перекинулась на своего носителя. Ты не называешь имени своего учителя, не говоришь о прошлом. Чего ты хочешь, Эниши? — Пф. С чего мне с вами об этом говорить? Сегодня я здесь, а завтра посмотрим куда судьба заведёт. — Связано ли это с твоей сестрой? Юкиширо резко меняется в лице, гневно сжимает кулаки, в глазах полыхает ярость. Харуто внутренне отшатывается, вспоминает о своём авторитете, смягчается. — Ты можешь поговорить со мной в любое время, Эниши, если, конечно, захочешь. Твои слова не пойдут дальше моих ушей. — Останавливается в дверях сторожки. — Два месяца ночных смен у ворот без права выходного дня, раз уж ты стоишь целой смены. Также будешь помогать мне и Казуи тренировать новичков, за тобой всё также остаётся уборка тренировочной площадки. Возможно, физическая работа немного остудит твой нрав. Эниши в приступе гнева разносит скудное обустройство сторожки, как только командир уходит. Ярость застилает рассудок, голыми руками бьёт каменную стену. Костяшки кровят. «Что знает этот старик о моих мечтах? Очередной сердобольный пустомеля» — Выглядывает в окно за оконченной тренировкой. Тощий Казуя чуть ли не лбом касается земли в льстивом поклоне. — «Кругом сплошное дурачье». *** Каору не говорит правду куда собирается. Подгадывает так, чтобы Кеншина не было дома, занятой на кухне служанке сообщает, что выйдет ненадолго пройтись, а сама бежит в комнату. Быстро переодевается в тренировочную форму, заплетает тугую косу, натягивает на голову потрёпанную соломенную шляпу, найденную в сарае. Неоднозначные мысли насчёт Баттосая упорядочиваются. Не знала хитокири лично, но вот с нынешней версией Химуры могла сожительствовать. Она скорее считала себя дурочкой, чем бесстрашной, доверившись Баттосаю. «Мне он не сделал ничего плохо, за исключением обмана в прошлом. Что было то прошло. Сейчас передо мной другой человек, с иными взглядами и даже волосами. Возможно его съедает совесть или он понял цену своим поступкам. В любом случае, я воспользуюсь этой возможностью». *** Три недели. Три чертовых недели Эниши нёс свой пост у внешних ворот в замок сегуна. Три недели привыкал спать днём. Три недели как семья вела с ним нравоучительные беседы. Двадцать один день как ничего не происходило. Товарищи избегали его во время дежурств, постовые молчаливо кивали в знак приветствия в начале смены. «Плевать! Мне никто не нужен!» И всё же ему было одиноко. Гнал тоску бесконечными обходами, размышлениями о технике ведения боя, хотел вернуться к обычному рабочему графику, тогда бы снова появилось время на чтение. «Ну держись, Обан-гашира! Я такую тренировку устрою твоим новобранцам, что они взвоют и побегут жаловаться». *** Каору долго ходила вокруг да около. Ответного письма от Мики или его отца не приходило. Спросить более не было у кого. Самая глупая мысль в мире пришла ей в голову. *** Тридцать седьмой день начался, как и все предыдущие. Эниши был ответственным, поэтому заранее приходил. Сегодня мать всё причитала как сынок исхудал, и он просто сбежал из дому раньше не выдержав. Ещё одного разбитого горшка отец не простит. Медленным шагом направился к замку. «Буду ли стоять в обороне до последнего, когда каждый их них сдаться или даст слабину?» — Разглядывает охрану, проходит в главные ворота. — «Лучше быть охотником, чем добычей». В одиночестве проводит небольшую разминку перед началом смены. Медитирует, но надолго его не хватает. *** Выпадает удачный момент. Как нельзя кстати приходит Сано, за ним Мэгуми. Немного пригубляет саке в честь празднования начала цветения сакуры вместе со всеми. Раскрасневшийся Кеншин смеётся над глупыми шутками друга, попивает из постоянно обновляемой чаши алкоголь с помощью Такани. Тайе приносит новую порцию закусок, просит господина меньше пить. Каору жалуется на головокружение, извинившись уходит, но похоже это никого не беспокоит. Пропускает внимательный взгляд фиолетовых глаз в свою сторону. Её и правда немного развезло после выпитого. Под шумок покидает дом переодевшись в старую одежду Химуры, косу завязывает на затылке в узел. «Только бы не попасться! Боги, пожелайте мне удачи». — молитвенно складывает руки, прикрывает глаза, прося у богов благополучного исхода, оставляет пирожок в виде подношения у миниатюрной святыни вдоль дороги. Завершив молитву, мчится со всех ног. *** Эниши не верит собственным глазам, выверенным движением натягивает тетиву лука. «Что за безголовый шпион. Он бы ещё в главные ворота попытался пройти». Не сообщает о нарушителе, решает пристрелить проныру. Требуется время чтобы получше прицелиться. Рука его не дрожит. Лазутчик всё ходит вдоль внешних стен в поисках бреши, разок пытается вскарабкаться, но гладкий камень под наклоном не способствует тому. Не опуская лука, следует по крепостной стене за недалёким разведчиком. Закатное солнце опускается ниже облаков, подсвечивая одинокую фигурку, бродящую вдоль высоких стен. Рот приоткрывается в неверии, нос стрелы глядит в пол под ногами. «Какого?.. Девушка» — Хлопает глазами, прячет стрелу в колчан. Следует за ней вдоль всей крепостной стены, наблюдая сверху и оставаясь незамеченным. Товарищи неспешно меняются, занимают посты. Никто не делают свою работу как надо, и маленькая фигурка крадущейся девушки остаётся незаметной в сумерках. Так они обходят всю защитную стену по кругу. Женская фигурка снизу останавливается в раздумьях. «Уходи. Не делай глупостей. Тебе здесь делать нечего» — а сам во все глаза глядит на неё. Девушка оглядывается по сторонам, примечает дерево в паре метров от стен замка, уверенно шагает к нему. Эниши бежит по ступеням вниз, ныряет в тайный проход ведущий наружу. «Никому не допрыгнуть с такого расстояния. Шуршание веток привлечет внимание охраны на башне сверху, и они без раздумий выстрелят» — подаёт знак рукой стражникам, что всё в порядке, а сам быстрым шагом направляется к дереву. У широкого ствола одиноко прислонена соломенная шляпа. Усмиряет дыхание, будто невзначай прислоняется спиной к дереву. Доносящийся сверху шорох стихает. — Слезай. — Достаточно громко произносит Юкиширо глядя перед собой. — Ты под прицелом сотен стрел, верная стража сёгуна готова наброситься на тебя в любой момент. Слезай, если жизнь дорога. Ойканье, шорох одежды, треск ветки и неудавшаяся шпионка падает ему прямо в руки. — Не знал, что это дерево даёт плоды. — Нахально улыбается, разглядывая лицо незнакомки. Каору мгновенно краснеет, прикладывает ко рту руки, а в следующую секунду извивается, бьёт кулаком в шею своего спасителя. Эниши уворачивается от удара, опускает руки, и девушка приземляется на землю спиной. — Совсем что ли? — Камия неуклюже подскакивает на ноги, потирает ушибленный копчик. — Дурак! — Оскорблять своего спасителя, как не красиво! С фырканьем Каору разворачивается, не успевает ступить и двух шагов, как её тянут назад за кончик косы. — Пусти! — Что ты тут забыла? Твои действия могли неверно истолковать. — Эниши пристально смотрит на пыхтящую от негодования девушку. — По какому праву ты меня остановил? — По праву данного мне командиром стражи. — Складывает руки на груди, смотрит на неё как на сумасшедшую. — Ты пыталась проникнуть в замок. Каору молчит, чем лишь подтверждает чужую догадку. Обходит её тесным кругом, разглядывает со всех сторон. «Не так уж и красива. Солнечные лучи меня обманули». — К чему весь маскарад с мужской одеждой? На встречу к любовнику шла или к мужу? Может у тебя в страже брат или знатный господин бросил недавно, оставив без денег? — Следи за языком! — Подхватывает с земли соломенную шляпу, горделиво поднимает подбородок, ступает прочь. Эниши смеётся с её нахохлившегося вида. — Иди-иди и больше не суй своего носа куда не следует. Ещё мала для таких игр. — Наставляет Юкиширо. Каору гневно оборачивается на него, показывает язык и с тем сбегает. Смеётся громко, хватается за рёбра. Охранник окрикивает его со стены, отвечает, что всё в порядке. «Ну даёт! Что за штучка! Хоть одежда на ней с чужого плеча, но стать у неё благородной дамы». *** Каору позорно сбегает, стучит себе кулачком по виску ругая. Грустно шагает обратно к дому. Скорее чувствует, чем замечает, как за ней наблюдают. Пытается подловить, но на пустой улице никого нету. — Кто здесь? Покажись! — Храбро оборачивается. — Госпожа, — раздаётся за спиной знакомый голос. — Стемнело. Вы ушли не предупредив. — Кеншин! — Облегчённо выдыхает. — Прости. Мм! Захотелось подышать свежим воздухом. Фух! Душно. Ахаха. — Явная ложь звучит смехотворно даже для неё, обмахивает ладошкой покрасневшее лицо. — Пойдёмте. — Отступает в сторону с нечитаемым лицом, идёт с ней в одном темпе. — Столица полна воришек по ночам. Что было по утру улыбчивым торговцем в ночи становится опасным. Узенькие улочки, тупики. Вам не следует покидать дом после заката, вот что я скажу. — Поняла. Больше не буду. — Надеюсь. — Кеншин, а как ты меня нашёл? Лёгкая улыбка трогает его губы, немного поворачивает голову в её сторону. Ему достаточно пристыженного взгляда, чтобы простить. — Секрет. — А? Нечестно! Ты пил наравне с Сано, а совсем не выглядишь пьяным. Как такое возможно?! — Допытывается Каору. — Вы видели то, что хотели. — Загадочно отвечает Химура. — Там поднять повыше руку, плеснуть через плечо, отвлечь гостей, поменять пиалы. — Обманщик! — Не более, чем вы, моя госпожа. Каору стыдливо опускает голову к груди, молча шагает рядом. Проводит её до комнаты, самолично закрывает все двери, желает спокойной ночи. — Осмелюсь надеяться, вы не блуждаете во сне. Вместо ответа Каору плюхается на футон, ловко распускает тесёмки. — Ты вроде собирался уходить? — Невинно хлопает глазами. — Видно я всё же перепил. — Прикрывает глаза одной рукой. — Прошу меня извинить. — Быстро ретируется из комнаты прочь. «Вот! Я тоже могу не хуже Мэгуми!» — победно улыбается. — «Жаль только это не пройдёт с ним в следующий раз. Надо быть осторожнее. Может днём будет проще пробраться в замок?..»