Вивисекция

…Маражай вынырнул из воды и, запрокинув голову, откинул с лица влажные пряди. В нем и вправду было что-то русалочье — жемчужный отблеск кожи, очень длинные волосы, очень острые зубы, — и она, лежа у бортика купальни с бокалом амасека в руках, снова поймала себя на том, что не может оторвать от него глаз. Ей хотелось не моргать, чтобы не упустить ни одного движения, ни одного жеста. Вольный Торговец на службе Бессмертного Императора, Возлюбленного Всеми, она владела несметным множеством сокровищ и трофеев — неиссякаемыми залежами адамантиума, артефактами сгинувших цивилизаций, космическими крейсерами и целыми планетами, — но самое прекрасное и драгоценное из этих сокровищ сейчас во всем великолепии предстало перед ней. Выпотрошенный удовольствием и болью, Маражай был совершенно расслаблен и спокоен, намного спокойнее, чем она привыкла видеть, и хотя она подозревала, что на следующий день это спокойствие исчезнет без следа, теперь ей окончательно стало ясно, почему для друкари так важно, чтобы все ритуалы, которым они привыкли следовать, выполнялись в точности. Только так они могли быть друг с другом, не опасаясь, что любовник или любовница перережут им глотки. Только так тот, кто выбирал подчиняться, мог довериться тому, кто главенствовал над ним. Маражай вверял ей не только свое тело, на котором она за последние несколько часов успела испробовать весь заготовленный арсенал вплоть до канцелярского ножа, но и свою безопасность. Только рабы имели право видеть его обнаженным, уязвимым; рабы — и та, с кем он решил связать себя узами обладания. Рядом с ней он был защищен. Благодаря ей он был сыт, спокоен, счастлив. Люди назвали бы это чувство влюбленностью, привязанностью, любовью. Друкари называли его «иньон лама-кванон». Поставив бокал на бортик, она коснулась кончиками живых пальцев обжигающе горячей воды. Маленькие островки пены, плавающие на поверхности, розовели от крови, стекающей с белых плеч Маражая. Ей не хотелось ранить его, но все же она доставила ему такое удовольствие. Маражаю не хотелось быть с ней нежным, но он был — ровно настолько, насколько она потребовала. Как он и обещал, Арисса не пожалела о своей щедрости. Маражай сдержал слово и исполнил все ее желания — глупые, незатейливые, примитивные желания мон-кай. Выбравшись из воды, он принялся вытираться одним из больших полотенец, заботливо сложенных слугами в стопку. Потом подумал, оглянулся на Ариссу и небрежно швырнул второе полотенце ей. Арисса отжала волосы — тоже русалочьи, длинные, гладкие — и подняла на него глаза. Кровь все еще текла из порезов, которыми она, будто линиями, соединила следы от крючьев, как в детских книжках соединяют в созвездия одинокие звезды. — Иди сюда, — тихо позвала она. — И прихвати медпакет, он в тумбочке. Надо обработать твои раны перед тем, как я надену на тебя доспех. — Раны? Ты имеешь в виду жалкие царапины, которые ты на мне оставила? — фыркнул Маражай. — Не утруждай себя, Вольная Торговка, в этом нет необходимости. Но все-таки подошел и послушно опустился на пол рядом с Ариссой, подставляя той кровоточащее плечо. Он не хотел сопротивляться, да и не мог, пожалуй, ведь все его увечья — хоть раны, хоть царапины, хоть шрамы — теперь принадлежали ей.