Черным-черно

— Мр-р-мя! Фред разлепил глаза. Уже рассвело, белые лучи солнца лезли в комнату сквозь дырку в занавеске. Кошка крутилась у Фреда на груди, тыкалась в лицо мордой и жопой, щекотала хвостом. Жрать просила. Бедное животное. Батя ее притащил с помойки в мешке два года назад, она была тогда писклявым слепым комочком. Вообще в том мешке пищали еще двое новорожденных котят, серый и белый, но те вскоре померли, Фред не сумел их выходить, хотя очень старался, молочком из шприца пичкал... Про черную кошечку батя сказал, помнится, что «ну это совсем хиляк, долго не протянет», а мать поддакнула: «Еще и страшенный такой, чернющий, как смертный грех». А Чернушка взяла и выжила одна среди всех. Вот и живет теперь... Так, сама себе. Отец по пьяни пнуть ее может, мать вообще будто не видит. Только Фред с утра пораньше в выходной поднимается с постели и идет, шатаясь, наполнять миски водой и кормом. Он с самого начала покупал Чернушке специальный корм и игрушки кошачьи. Правда, она не особо игривая была. Зашуганная. Вечно на ковер ссалась. Ластиться тоже не любила, пожрать дал — и все, и больше ничего не надо. Можно идти досыпать. В следующий раз Фред проснулся уже пополудни. Ну, как проснулся. Опять Чернушка разбудила. Наверно, если б не кошка, он бы каждый раз спал, не просыпаясь, с вечера пятницы до утра понедельника... Да нет, куда там. Ему ж не только о кошке надо заботиться. Родаки вон еще. Фред сварил макароны. Поели. Мать упорхнула на вечернюю службу в церковь, мол, «завтра же воскресенье, сегодня вечером служба уже воскресная». Отец отправился шляться по дворам, падикам и помойкам. Пока еще трезвый, но вряд ли это надолго. Фред вымыл посуду, покурил на балконе постирал рабочую форму, попарил на балконе и пошел к соседям. Жили в его подъезде такие Черняевы, тоже унылая семейка. Фред постучал. Открыла тоненькая диковатая Даша Черняева. При виде Фреда она традиционно залилась густо-серым румянцем, прикрыла глаза и коснулась покоцанного жучка на виске. Сделала вид, что смотрит и слушает что-то срочное. Кстати, жучка ей Фред купил, давно, несколько лет назад. Вместе в Новосеровск ездили. — Че, как у вас? — спросил Фред. Даша набрала воздух, готовясь отвечать. Но тут из глубины квартиры донесся протяжный басовитый вопль: — А-ы-а-а-а! Фред скинул ботинки на пороге и помчался на звук. В узком сумрачном коридоре на бельевой веревке висели мокрые черные тряпки, он подныривал под ними на бегу. Всех известных ему чернозаводцев (в частности, соседей по человейнику) Фред условно делил на три группы. Первые пытались как-то нормально, как-то по-человечески жить, к чему-то стремились. Вторые давно наплевали на все и тупо существовали, слившись с тошнотным пейзажем. Третьи попросту не осознавали происходящее. К последней группе относился, например, Никита Черняев. Подросток с аутизмом. Ну, какое ему было дело до мира вокруг? Его миром была комнатушка, где он сидел на кровати с продавленным матрасом, закрыв уши пальцами, и иногда вдруг начинал кричать, кусать себе руки, бить кулаком по шкафу и бросать что-нибудь в стенку. У Никиты была мать, бабушка и сестра Даша. И сосед Фёдор. Единственный, кто мог его удержать и успокоить. Если же на момент приступа агрессии в гостях у Черняевых не было Фреда, то женщины просто молились, чтоб Никита ничего себе не повредил. И смотрели в комнату через щелку в двери. Фред перемахнул через кучу одежды на полу в центре комнаты, подскочил к Никите. Заломил ему белые тощие руки и крепко прижал спиной к себе, бормоча что-то успокаивающее. Сегодня Никита был особенно буйный, долго кричал и дергался. Наконец притих. Фред ослабил хватку. У него мелко тряслись руки и колотилось сердце, но это ничего, это быстро прошло. Он немного попарил на балконе, вернулся и осмотрел квартиру. Толстые слои пыли, липкие полы в мелком мусоре, кухонные стены в брызгах масла. Таракан беспечно пробежал по столу, замер на краешке, шевеля усами. Блестящий, серебристый. Фред его прихлопнул и смыл в раковине. Фред заходил к Черняевым три недели назад, тщательно все вычистил и, похоже, с тех пор здесь никто не убирался. Четверо человек живет. Ладно, Никиту можно не считать. Его мать тоже: она недавно перенесла микроинсульт и еще не восстановилась, говорила с трудом. Для бабушки тоже скидка. Но Даша?.. Фред огляделся еще раз. Прикинул, какая часть квартиры более всего нуждается в срочной уборке. К нему неслышно подобралась Даша, робко коснулась его руки повыше локтя и прошелестела: — Бабочка просит пожарить картошку для Никитки. Это она бабушку так называла. — Понял, — кивнул Фред. — Иди вымой и почисти штуки три средних картофелин. Даша растерянно заморгала. Ясно, ожидала, что Фред все это сделает сам. — Иди, — повторил Фред. — Я с тобой буду на кухне. Помогу, если что. Пока Даша неуклюже, но старательно чистила картошку, Фред смочил чайные кружки и засыпал в каждую немного соды. Принялся оттирать металлической губкой черный налет внутри кружек. Трудились молча. Фред слушал музыку в жучке.

Мое черное солнце,

Мое черное солнышко...

Все тот же печальный юношеский рэп. Этот трек Фред слушал далеко не впервые. Он всегда старался вникать в текст и искал значения незнакомых слов. Так вот, в строчках этого трека было такое «там по небу где-то катится маленький бурый мячик». Что такое «бурый», Фред понятия не имел. Поисковик в жучке выдавал ему «по вашему запросу ничего не найдено»... — Ой! — вскрикнула вдруг Даша. — Порезалась. Она глянула на Фреда жалобными глазами, совсем детскими. На пальце у нее набухала черная капля крови. Фред помог Даше пожарить картошку и вернулся домой. Покормил кошку и мать, уставшую, голодную и раздраженную после долгого богослужения. Отец где-то шлялся. Опять среди ночи притащится бухой. Фред вымыл посуду, попарил жижку и снова пошел к Черняевым. Даша попросила помочь искупать Никиту. — Может, в другой раз? — покачал головой Фред. — Он такой неспокойный сегодня. Еще в ванной вырываться начнет... Даша округлила глазищи: — Ну мы его вот три недели не мыли уже, без тебя не получается, тяжело. Сейчас уже уговаривать начали, полотенца подготовили, простынку чистую... Фред пожал плечами. Да, иногда бывало, что после долгих уговоров Никита мог присмиреть и вести себя нормально. Особенно, если с ним беседовал Фред. Наверное, на Никиту лучше действовал мужской голос. Но в этот раз случилось совсем не так. Фред завел Никиту в ванную, поставил таз на полу (в саму ванну мальчик залезать отказывался наотрез) и начал было поливать водой из ковша. Но тут Никита извернулся и со всей силы оттолкнул Фреда. Скользкий мокрый пол ушел из-под ног.