Черным-черно

Фред открыл глаза. Он лежал на мокром холодном полу в ванной. Никиты рядом не было, было несчастное лицо Даши. Встретившись с Фредом взглядом, Даша одновременно обрадовалась и смутилась. Крикнула звенящим голосом: — Бабочка, Федя очнулся! Фред невольно поморщился. У него и без этих воплей в голове гудело, пищало, трещало. Трещало... Фред весь похолодел. Коснулся правого виска и тихонько взвыл. Да. Так и есть. Он, когда падал, ударился башкой и повредил жучка. Вон какая трещина, можно в нее аж подушечку пальца просунуть... Хрупкие они, жучки эти. Теперь несколько часов, а то и целые сутки, а то и пару дней, мучиться, пока погибший чип не отсоединится от мозга. Тяжело, тяжело. Колбасить будет похлеще, чем после тех таблов, которыми однажды угостил Леха, или это был Воха... Ну, главное, не показать Черняевым, что ему фигово. Ну, то есть... что фигово настолько. В ванную прибежала Черняева-бабуля, стала чего-то причитать, извиняться. У Фреда начало вдруг сильно звенеть в ушах, и он плохо ее слышал. Он даже себя плохо слышал, пока говорил что-то, осторожно поднимаясь с мокрой скользкой плитки. Но вроде убедительно получилось соврать, что все в порядке. Прощаясь в дверях, Фред заметил, что Даша смотрит на его правый висок. Страдальчески так смотрит. — Все хорошо, — твердо сказал Фред, глядя на Дашу, и вышел на лестничную клетку. Ноги тут же ослабели. Очень хотелось прилечь на ступеньки, но Фред заставил себя дотащиться до лифта. Дверцы лифта двигались со страшным скрежетом. Фред это знал, но сейчас почти не услышал, в башке у него скрежетало куда хуже. Липкая стенка кабинки... Коленки ходуном ходили, перед глазами плавали блевотно-серые кляксы. Во рту был гадкий привкус какой-то горелой пластмассы. Когда лифт вздрогнул и замер, Фред из него не вышел, а почти выпал. Шатнулся. Пришлось схватиться за перила, чтоб не упасть. Как назло, возле родной квартиры ошивался бухой батя и его кентарики-близнецы, на удивление трезвые. И, как назло, здесь горела лампочка, так что фредовские кульбиты были видны во всех подробностях. — Фе... Ик! Сынок, ты пьяный? Или упоролся? Ты че меня позоришь! — Батя едва стоял на ногах. — Я не... — Э, Федос, у тя жучок сдох, да, походу? — присвистнул Леха, или то был Воха. — Ну пипец, помянем. — У нас одноклассник Антоха так помер. — Второй близнец хлопнул Фреда по плечу. — Жучок вышел из строя, парня поломало пару часов — и прости-прощай-привет. Отмучился. — Да, жучок свои тентакли глубоко в мозг запускает, — подхватил первый. — Поэтому, если он сломается, кукуха может далеко отлететь... Мб, выживешь, но дебилом станешь. — У, языки поганые! — булькнул батя. — Езжай в больничку, Федос. Лучше сразу в Новосеровск, там ведь точно специалисты есть. Пусть тебе этого жучка срочно удалят. Не терпи, не надо. — Такси вызови, сынок, — сказал батя и протянул мелочь. — Да, спасибо. — Фред с трудом ворочал языком. Сглотнул, с силой провел по лицу ладонями. — Ща вот домой только... Какое такси, какая больничка, какой Новосеровск? Доползти бы до кровати, рухнуть на нее, и будь, что будет. Лишь бы мать не заподозрила неладное, лишь бы молилась себе или спала перед утренней воскресной службой... — Федя, ты что, пьяный?! Фред скрежетнул зубами. На полу прихожей валялся белый платок матери, фредовская кожаная куртка и задрипанная отцовская ветровка — видимо, Фред опрокинул вешалку, когда заходил в квартиру. Заползал. Теперь же он сидел на пуфике, вытирая пот со лба, и смотрел на тапки матери, стоящей перед ним. Черные тапки в серый горошек. — Что ты пил, Федя? — ужасалась мать. Она никогда не видела Фреда в таком состоянии; тогда, после таблов, он не сразу вернулся домой. Небось, мать даже верила фредовскому приколу о том, что он абсолютно трезв уже два года. — Тебя отец чем-то угостил? Или... Воха и Леха? — замогильным шепотом прохрипела она и перекрестилась. Фред мотнул головой и тихо застонал: на секунду все перед глазами расплылось и размылось в какие-то просто блеклые пятна. Может, не только в жучке дело? Может, тут еще сотрясение мозга? Потерял же сознание, когда грохнулся... — Тетка Танька тебя сглазила! Завистница, у самой-то сыновья алкаши, наркоманы! Тунеядцы! — Мам, водички дай, пожалуйста... Это не... Это чип у меня... «Ну и нахрена я это сказал?» — подумал Фред, но было уже поздно. — Вот! — негодующе выплюнула мать. Всучила Фреду кружку воды и продолжила: — Все эти ваши чипы! Корпорация Нового Видения через них вас контролирует и давит поодиночке! Название-то какое — жучок! В былые времена так называли прослушивающие устройства! Раньше хоть все прикрыто было, а теперь все знают, что им чипы вводят, в мозги лезут — знают и радуются! Мало тех, у кого мозги чисты... Ужасное время! Последние, последние времена... Фред сполз с пуфика и поплелся в сторону уборной. Его тошнило. Чернушка метнулась ему под ноги. — Подожди, ща поблюю, потом покормлю... — сдавленно проговорил Фред и включил свет в уборной. Он блевал и вспоминал борщ, который приготовила бабуля Черняева. Прекрасный был борщ, густо-серый, наваристый, с рассыпчатой картошечкой... Был... Потом Фред лежал в комнате, то укутываясь с головой в одеяло, то сбрасывая его. Когда он закрывал глаза, на внутренней стороне век начинали бешено мелькать кадры видосов, которые он когда-то смотрел, и поле игры «Три в ряд». Белые, серые, черные фигурки... Даже с открытыми глазами они мерещились, прыгали, выстраивались три в ряд и исчезали... В черепной коробке сам по себе бился какой-то незнакомый трек.

Белый снег, серый лед...

Мать ходила вокруг со свечкой и бормотала молитвы. Сквозь шорох и скрежет в голове Фред вдруг расслышал: — Господи, помоги моему сыночку! Мать молилась своими словами. Наконец-то реально молилась. Фреду как-то даже приятно стало. Но тут мать брызнула ему в лицо холодной святой водой. А потом начала его умывать, да так, будто хотела все лицо смыть нафиг. В детстве у Фреда была бабушка. Она говорила, что до встречи с фредовским отцом мать была веселая, ухоженная и трудолюбивая девушка. Швеей работала. А потом нарисовался батя, в ту пору благочестивый пономарь, сделал ее фанатично верующей, а сам спился, бросил церковь... Одни проблемы от этого дурака, говорила бабуля, лучше б никогда он им не встретился. Маленький Федя тогда решил, что и он сам — проблема и ошибка, что и его лучше бы не было на свете. Честно говоря, он жил с этой мыслью аж до тех пор, пока не устроился на Чернокаменный завод. А потом как начал тащить на своем горбу батю-алкаша, фанатичку-мать и зашуганного кошака... В какой-то момент Фред осознал, что на нем одном держится весь семейный быт, да вообще само существование его семьи. Тогда Фред начал думать, что никакая он не проблема и не ошибка, что он (по крайней мере, пока) совсем не такой, как его родители...

Красная-красная кровь...

Вот что такое «красная»? Еще какой-то желтый дым был в этом треке, или Фреду так послышалось... — Федюш, все хорошо? — над самым ухом тревожно-жалостливо проблеяла мать. Фред вздрогнул, открыл глаза. Задремал, получается. Осторожно пощупал правый висок — кожа в этом месте сильно натянулась, жучок уже почти отвалился. Скоро станет легче, обязательно станет легче... — А в чем дело, мама? — хрипло спросил Фред. — Ну ты так лежал тихо, я понять не могла, дышишь ты или... — Я дышу, мам, — заверил Фред. — Мне уже лучше. Мне просто нужно поспать. А за это время жучок совсем открепится. Проснусь, буду человек с чистым мозгом... — А может, уже сейчас этот твой чип оторвать? Вон как на соплях болтается. Фред прикрыл висок рукой. — Не-не-не! Ты ж меня тогда покалечишь. Вместе с чипом мозги наружу вылезут. Он сам отвалится, мам! — Хорошо, хорошо, — вздохнула мать. — Спи, кормилец наш. Я про себя помолюсь. И Чернушку покормлю, вон как мяучит. Она наклонилась, убрала Фреду со лба слипшиеся волосы. Неловко чмокнула куда-то в переносицу и вышла. Ну ничего себе. Фред полежал немного, глядя на серый свет окошек в доме напротив. До сих пор, когда он закрывал глаза, на внутренней стороне век прыгали белые треугольники. Серые и черные тоже. Но уже так, блекло совсем. Почти не мешали. А в голове больше никто не пел про красную кровь и желтый дым. Только теперь Фреду почему-то казалось, что он слышит далекие вопли отца — такие радостные, будто близнецы Воха и Леха вдруг померли и оставили ему все пиво... Проснулся Фред в два часа ночи, весь в поту, с пересохшей глоткой, но уже бодрячком. Коснулся правого виска — тот совсем гладенький. Жучок уже отвалился, валялся теперь в складках простыни. Реально выглядит как дохлый жучок, сложивший на груди скрещенные лапки. В голове было пусто и тихо. Фред только теперь понял, что раньше у него в башке постоянно что-то еле слышно то шипело, то потрескивало — видимо, из-за того, что жучок был уже старый. Фред так привык к этому, что совсем не обращал внимания... Сходил попить и отлить, чуть не наступил на кошку, дрыхшую на ковре в коридоре. Мать тоже мирно спала, одна на двухместной кровати. Отец шлялся где-то. Тишина, покой... Фред немного подумал, глядя на вейп и пачку сигарет. «Покурить или не курить?» Фред поморщился, отгоняя эту мысль. «Покурить или повейпить?» Он достал из пачки сигарету, взял зажигалку и вышел на балкон.