Черным-черно

Фред облокотился о пыльную деревянную ограду балкона. Выдохнул дым. Легко отделался, на самом деле. Очень легко. Разбил жучка поздно вечером, среди ночи уже оклемался. Но в больничку все равно съездить надо. Потом... Было свежо, звезды мерцали. Внизу, в темноте двора, тоскливо скрипели качели. Слева, на соседнем балконе, совсем рядом, тихонько копошился сосед. Без зажигалки, без фонарика. Наверно, включил в жучке режим ночного видения. У этого соседа жучок был немножко покруче, Фред это знал. — Здорово, Славян, — вполголоса сказал Фред. Сосед чего-то встрепенулся, но тут же расслабился. — А, привет, Феня. Слышал, как мама твоя вечером про последние времена кричала. Случилось что-то или так, обострение шизы? Фред рассказал. — А-а... Ну да, повезло тебе, Федос, — покивал Слава. Он продолжал шуршать чем-то у себя на балконе. — Мог бы и моим клиентом стать. Фред поёжился на ветру. Ну да, мог и умереть, типа не новая мысль. Мать бы наклонилась над ним с этим своим «я понять не могу, дышишь ты или нет», а он бы не ответил, потому что не дышал. Мать бы поняла, что он мертвый, и страшно закричала. Она уже так кричала однажды, когда пьяный Леха по приколу сказал ей, что батя захлебнулся пивом и помер. Леха (ну, или Воха, Фред никогда их не различал) от таких воплей сам чуть не отъехал, начал мямлить, что это шутка, а мать хлестнула его белым праздничным платком и стала орать, что за такие шутки горят в аду. Фред фыркнул и поперхнулся дымом, вспомнив тот шизовый случай. Ну, так вот... Если бы Фред умер, пока сломанный жучок мучительно покидал его башку, мать бы начала рыдать и с горя на стены лезть. Соседи бы набежали — возмущаться, чтоб не шумела среди ночи. Ну, кто-то бы и посочувствовал, конечно. Слава бы пришел — говорить слова утешения и ненавязчиво предлагать свои услуги. Батя бы приволокся, выгреб из карманов мелочь и всучил Славе со словами «ты организуй всё как надо, брат, могилку, поминки, а я пока сам помяну» — и пошел бы нажираться дальше, а Слава бы продолжил аккуратно обсуждать денежные вопросы с фредовской матерью. Чернушка бы, увидев столько народу, забилась в какой-нибудь угол и нассала, и насрала там на ковер. А может, сбежала бы в открытую дверь и уже бы никогда не вернулась, и никто бы не стал ее искать. Даша бы плакала. Фред вспомнил, как она смотрела на расколотого жучка у него на виске. С такой печалью и болью смотрела. Он представил, как эти большие грустные глаза наполняются неутешными слезами... Что-то кольнуло в груди. «Курить меньше надо» — подумал Фред и сделал новую затяжку. Матери бы помогли в церкви. Ей там ее старая подруга из социального отдела давно уже помощь предлагала, деньгами, продуктами, а Фред просил мать ничего не брать, мол, «я же работаю, мы не нуждаемся». Отец... Он бы стал ещё больше шляться, пить всякую дрянь и, наверно, вскоре отправился бы вслед за Фредом. Мертвый Фред был бы счастлив и спокоен навсегда. Больше не больно, не нужно перебирать непонятные камни пять на два по восемь часов в день, трястись на кочках в проперженном автобусе, не нужно кормить беспомощных родителей и стирать ковры после кошки, не нужно покупать пиво литрами, чистить кружки от черного налета, не нужно заламывать тощие белые руки Никитке и биться башкой о мокрый кафель в ванной... Все когда-то умирают, это нормально же. Опускается крышка гроба, земля встречает ямой три метра в глубину... И хорошо, и правильно. Что сделал при жизни, то сделал. Чего не сделал, того не сделал. Чего бубнить-то. А вот не могут люди не бубнить. Они ж живые. И Фред еще живой. И Слава для него пока в первую очередь не ритуальный агент, а просто соседский парень, старше на пять лет, женатый уже... Слава закончил возню, выпрямился во весь рост и закурил. Ясно, он все это время косячок себе мастерил. Фреда Слава травой угощать не стал. Да ему и не хотелось. Фред потыкал бычком в пепельницу, открыл скрипучую балконную дверь. — Ладно, Слав, доброй ночи. Слава не ответил. Фред хотел уже вернуться в комнату, но что-то его насторожило. Он включил фонарик на зажигалке, глянул Славе в лицо и вместо своей квартиры полез к нему на балкон. Опасно качнулось хлипкое ограждение, внизу мелькнула черная девятиэтажная пропасть. — Ты че такое курнул? — Фред усадил Славу на стул, забрал косяк из ослабевших пальцев. — Что тебя так моментально с пары затяжек... Слава ошалело молчал. Потом шевельнул сухими губами и шепнул сдавленно: — Птеродактиль... — Это че, новый сорт марихуаны? Называется так? — Летит... — Слава смотрел куда-то вдаль, приоткрыв рот, с трудом держа голову. Фред машинально оглянулся на соседнюю облезлую панельку. Никакого птеродактиля там, конечно, не летело. Фред решил, что не станет дальше лезть с вопросами, но и курить больше не даст. Если сразу так накрыло... Лучше посидеть тут, среди балконного хлама, пока Славу не отпустит. А то еще захочет полетать с птеродактилем. — Он зеленый... Птеродактиль. — Слава уронил голову на плечо. По лицу у него плавала дебильная улыбка, криповая в свете фонарика. Он посмотрел на Фреда и добавил: — Как твое худи. Понимаешь? Фред не понял, но кивнул. — Нихера ты не... Думаешь, твое худи серое. Я сам так думал. Фред глянул на свое худи, даже зажигалкой посветил. Ну так реально серое. Пока Фред смотрел на худи, Слава поднялся со стула и тяжело навалился на ограду балкона, глядя вниз. Фред матернулся, метнулся к нему и крепко обхватил поперек туловища. — Не ссы, прыгать не наме...реваюсь, — сказал Слава и сильно покачнулся. Если б не Фред, точно бы упал куда-нибудь, даже не намереваясь. — Обычно хочу прыгнуть. А сейчас жить хочу. — Славик, сядь, пожалуйста. — Иди нахер, Федос. Пожалуйста. Я на листочки смотрю. — Какие листочки? — На деревьях. Желтые, красные. Бурые... Фред на секунду завис. Ему песня вспомнилась.

Там по небу где-то катится маленький бурый мячик...

И еще он про желтый дым и красную кровь слышал в каком-то треке, точно. — Слав, а откуда ты... — Да мужик один дал, бизнесмен из белых. Ему нужно было избавиться от трупешника. Ну, мы с пацанами по-тихому припарковали того жмура у нас на кладбище. А мужик нам в благодарность целый корабль травы отсыпал! Я такой стафф сроду не... Ай! Фред усадил его обратно. — Не ори, Слав, пожалуйста. — Он хотел добавить «а то люди услышат», но придумал аргумент весомее: — А то Сашу свою разбудишь. — Я реально сейчас разные цвета вижу, — свистяще прошептал Слава. — Вижу и знаю их названия. Это и есть настоящий кайф. А остальное — так, муть бело-серо-черная. Тоска смертельная. — Он ткнул жучка на виске, закрыл глаза и вскоре радостно сообщил: — А треугольники в «Три в ряд» знаешь, каких цветов? Красные, желтые и зеленые! Это был самый странный приход из всех, что видел Фред. Надо будет курнуть этой травы, подумал он. В другой раз.