Черным-черно

У Фреда в жизни были разные истории с крышами. В детстве один кореш по приколу чуть не скинул его с крыши заброшки. В отрочестве на той же крыше, среди бычков, плевков и торчащей арматуры, у Фреда был первый поцелуй. Ну, девчонка на пять лет старше предложила поучить его целоваться, пока все остальные пошли за пивом. У Фреда тогда были длинные волосы, до подбородка висели и закручивались, и вот эти его волосы залезли ей в рот. Её чуть не стошнило. Поцелуя толком не вышло, но Фред всё равно его себе засчитал. Ещё была восемнадцатиэтажка — самое высокое здание в Чернозаводске. Фред забрался туда вместе со Славиком. Тот сказал, что в ясный день с этой вершины можно увидеть дирижабли над белыми городами. Восьмилетний Федя поверил, стал всматриваться в даль, хотя она тогда наверняка была закрыта смогом, как обычно. А Славик усмехнулся и добавил: «Ну, их можно увидеть, если накуриться». Вообще Славик в свои тринадцать лет страшно понтовался, что отец тайком от матери делится с ним травкой. Наверно, у Фреда уже тогда заложилась мысль, будто курить что бы то ни было — это пипец как круто... На вершине десятиэтажного серо-белого бизнес-центра оказалась ровная площадка, довольно чистая, только подсохший птичий помёт кое-где. По всему периметру тянулось ограждение. Фред прислонился к стальным перилам. По небу плыли здоровенные серые облака, будто дирижабли из славиковой рофлянки. Иногда между ними ярко посверкивало солнце, отражалось от перил. Фреду бы снова резало глаза, но Андрей одолжил ему тёмные очки. И угостил вишнёвой сигаретой. Фред ещё никогда не курил ничего подобного. Сладковатый аромат, тонкий такой, деликатно щекочущий. Хотелось глаза закрыть и наслаждаться. — Это реально «обычные сиги из супермаркета»? — спросил Фред. Андрей кивнул. Поднял голову, неспешно выдохнул дым. Тот заклубился на ветерке, светло-серый, едва различимый. Поплыл куда-то, растворяясь в воздухе. Внизу шумел город, а здесь тишина. — А для меня вот это что-то изысканное, — сказал Фред. — Но, знаешь, я б не стал курить такое на постоянке. Так только, под настроение... возвышенное. А вот когда бывает на душе прям очень плохо, так, что навредить себе хочется, тогда вот эти вишнёвые конфетки вообще не к месту. Тогда тянет на дешёвые сиги из ларька в Чернозаводске, у них дым такой чернющий и послевкусие, будто тебе кошки в рот насрали, ходишь бухыкаешь. Иногда кажется, что лёгкие вот-вот выблюешь. Ну, и в целом чернозаводские сиги вайбовые, что-то родное прям, я чаще именно их курю. Андрей покачал головой. Сбросил пепел вниз, на город. — Аллочка говорила, что ты за день полторы пачки этих своих чернозаводских выкуриваешь. Плюс новосеровская одноразка и вроде бы ещё вейп. Всего помногу и всё, мягко скажем, не лучшего качества. А как ты бухыкаешь, я и в «Кадуцее» наслушался сейчас. Ты же понимаешь, что это серьёзная проблема? Облака, похожие на дирижабли, всё так же плыли над городом, отбрасывали гигантские тени на прямые широкие улицы, на стройные деревья с пышной серой листвой. Аккуратные коробки домов в тёмных очках казались серыми. Фред снова затянулся и снова выдохнул дым. — Ну да, понимаю. Я тупо раб курения. Как бы, конечно, курение убивает, но что я буду делать, когда брошу? Я не знаю, как без этого жить. Вот опять же, представь: выхожу на балкончик, душа болит страшно, я постою, покурю, и как-то вроде спокойнее сразу, как-то расслабляет. А если нет сигарет, то что останется, прыгать с этого балкончика? Оно, конечно, тоже успокоит... раз и навсегда... Вообще, начать курить — это было моё осознанное решение, самостоятельное, а вот бросить мне скорее извне навязывают, так что... — Извини, а во сколько лет ты начал курить? — В двенадцать примерно. — Шестой класс... Самостоятельное осознанное решение? Фреду не нравилось, что Андрей то и дело начинал говорить будто бы свысока. Вспоминал, что ли, что Фред чёрный, а сам он серый? А может, Андрей и вовсе белый? И у него ко всему и всем чисто научный интерес, никакого человеческого сочувствия? В то же время Фреду пришла мысль, что даже этот самый тон андреевского голоса он уже где-то слышал. — Я понять не могу, ты серый или белый? — прямо спросил Фред и поверх тёмных очков глянул Андрею в глаза, в светло-серый и почти чёрный. Андрей спокойно поддержал смену темы. — Я метис. Отец белый, мама серая. — Он снова поднял голову, неспешно выдыхая дым. Он даже курил с эстетичным изяществом, так, что любоваться хотелось. — Один работает в лаборатории, другая — сидит дома и пишет картины. А меня вот всегда одинаково тянуло и к науке, и к искусству. У меня с Аллочкой проект, связанный с нейрочипами, я уже говорил. А насчёт искусства... Ну, я рэп читаю. Иногда. Есть уже даже что послушать. И... Он удивлённо и слегка даже испуганно замолчал, потому что Фред шлёпнул себя по лбу ладонью, чуть не сшибив очки, и заорал: — А-а-а! Ты Пирокинезис?!