Черным-черно

— Реально Пирокинезис? Андрей улыбнулся, поправил серую кепку. — Да. Думал, ты меня не знаешь. Какую музыку ты слушаешь, Аллочка не говорила. — Да я постоянно тебя слушаю! Ну, на пиратских сайтах, где бесплатно. А там фотки твоей нет, только серый силуэт в кружочке, а сам я не искал... Ну, вот и не знал тебя в лицо. Всё думал сейчас, где ж я твой голос... А мозг будто не допускал мысли, что я реально могу вживую встретить любимого исполнителя... Пирокинезис, бля-а! Фред уже орал, казалось, на весь город. Пирокинезис! Фреду хотелось броситься его обнимать, какой-нибудь автограф попросить. Сколько раз он шагал на остановку в утреннем тумане, под песни Пиро размышляя, «что отличает птицу от летучей мыши», а потом думал о разнице между чёрными, серыми и белыми. Может быть, думал он тогда, у них всех действительно одна цель, и каждый на своём месте трудится ради разноцветного будущего? И если так, то весь этот расизм, неравенство, дискриминация — совсем уж херня, тьфу. Сколько вечеров Фред эпично трясся в забитом автобусе под «Терновый венец эволюции», выползал из него прямо в какую-то лужу, а потом ковылял по тёмному раздолбанному переулку, устало кивая тому, что «всё когда-то становится чёрным»... И чистил кружки на кухне у Черняевых под «Чёрное солнышко». Столько слушал треки, но да, как-то вот ни разу не попробовал найти клипы или интервью, да даже просто фотки его не поискал, ну, реально не знал, как этот Пирокинезис выглядит. А выглядит он, оказывается, ничего, утончённый такой... Догорающая сигарета обожгла пальцы. Фред зашипел, потушил бычок, выкинул вниз. Андрей свой окурок бросил в мусорку (Фред её только теперь заметил в противоположном углу площадки) и предложил спускаться. — Пора уже чекнуть, как прижился новый чип. Слушай, а я правда твой любимый исполнитель? — Конечно! Ну, один из, — добавил Фред рассудительно, чтоб совсем уж фанатиком не показаться. Они ушли с крыши. Андрей прикрыл глаза, чтоб через нейрочип вызвать лифт. Фред закинул тёмные очки на макушку. Постоял молча, поковырялся носками берцев о гладкий пол. А потом его как прорвало, он начал высказывать тупо всё, что только думал о треках Пирокинезиса. Ему раньше не с кем было обсудить, а тут сразу с самим автором, это ж офигеть. Ну, он и офигел. Андрей старался зачем-то выглядеть невозмутимым, но от такого потока обратной связи офигел тоже. На девятом этаже в лифт зашла девушка в серых брюках и белой кофточке, и, пока они ехали до шестого, она несколько раз оглянулась на Фреда. Похоже, её тоже удивило, как здоровенный чёрный парень чего-то там рассуждает об искусстве. — Мне давно мысль пришла, что песни «Стотысячекрылым» и «Прикоснувшиеся к Солнцу» — это две части одной истории, — говорил Фред. — Путь лирического героя от пацана-бунтаря до мученика, который с такой тихой болью размышляет о своём призвании. Ты ещё зачитал и спел так, что оно иногда реально на слезу пробивает, вот в «Стотысячекрылым» такое чувство полёта вместе с предчувствием падения... — Ты ведь не чистокровный чёрный? — вполголоса спросил Андрей, когда они вышли из лифта. — Я-а? Ну, у меня бабушка по матери серая. А в дальней родне белые есть, вот Аллочка, опять же. — Это заметно. Андрей закрыл глаза, чтоб с помощью пароля в нейрочипе разблокировать дверь «Кадуцея». Эх, не вышло добиться того, чтоб у Пирокинезиса в голове пошатнулся стереотип, будто чёрные — неотёсанное быдло... — Вообще я на философа учился, — сказал Фред, — и на моём курсе попадались такие чувачки и чувички, которые реально плотно учились и размышляли. Чистокровные чёрные в том числе. Они зашли в «Кадуцей». Автоматически включился мягкий сероватый свет. — Ты окончил философский факультет? — удивился Андрей, снимая куртку. — Аллочка об этом вроде ничего... — Ну, нет, не окончил. Полтора курса проучился и пошёл на завод. Я как-то стремался на постоянке у Аллочки деньги брать, хотел всё-таки сам для семьи зарабатывать. Как-то так прикинул варианты, куда устроиться, и вот... Короче, диплома нет никакого, но такая сюжетка студенческая в жизни была. Андрей открыл ноутбук, кивнул Фреду на стул напротив. — Щас жучка твоего к ноуту подключу, чекнем, всё ли работает и всё ли ты понимаешь. Фред сел. — Вот это у вас здесь сервис, конечно. В Новосеровске челику чип ставят и всё, и идите, пожалуйста, нахер, разбирайтесь сами. А здесь прям... вау. — Фред потянулся к правому виску, ткнул жучка и опустил веки. Перед глазами на чёрном фоне появились серо-белые иконки. Фред не успел их рассмотреть: сверху вылезло окошко уведомления, что «устройство andrushapyro запрашивает доступ...». Фред слегка шевельнул глазными яблоками, чтоб нажать «разрешить». — Пиз-да-а-то, — порадовался Андрей, — вы с чипом легко законнектились. А я тут теперь на мониторе ноута вижу всё то же самое, что ты видишь у себя под веками. Я тебе сейчас свой номер скажу, попробуешь в контакты добавить... Фред моментами тупил, но, в целом, быстро освоил непривычный новый интерфейс. Работало всё прекрасно, картинка чёткая, звук чистый. А выключишь жучка — и будто его вовсе нет на башке, почти не ощущается. — Ещё одна деталь, важная, — сказал Андрей с какой-то лёгкой нервозностью в голосе. — Зайди в настройки. Смотри, вот, здесь между кружками с фонариком и беззвучным режимом глаз закрытый. Ткни туда, кое-что новое увидишь. У Фреда мелькнула одна догадка, но он долго думать не стал, открыл настройки и выбрал нужный кружочек. После этого, кажется, он потерял сознание. На какую-то долю секунды. Даже со стула упасть не успел, как уже снова пришёл в себя и уставился на свои кислотно-зелёные берцы. Кислотно-зелёные.