Черным-черно

Фред бы, наверно, кучу времени просидел на стуле в «Кадуцее», опустив башку, глядя на кислотно-зеленые берцы, как баран на новые ворота. Но Андрей не позволил. Начал чего-то расспрашивать, чего-то объяснять, еще одну шоколадку съесть заставил, воды попить. Вытащил из тупняка, короче. — Шоколад коричневый, как говно, — вот что Фред сказал, когда вспомнил, как разговаривать. — Это я чисто про цвет, по вкусу-то не... — Я понял, Фёдор. Значит, ты посмотрел на шоколад и вспомнил, что дерьмо такого же цвета? — спросил Андрей серьезно и сосредоточенно. Он все вытягивал аккуратно инфу, что там Фред ощущает и о чем думает теперь, видя новые цвета. — Не, я вон на тот стеллаж случайно глянул, а там жучок в виде эмодзи говна. — А, понял. Можешь сейчас еще немного здесь походить, посмотреть на разные чипы и сказать, каких они цветов? Фред начал снова рассматривать стеллажи. Парные жучки-сердечки оказались кроваво-красные, тошнительно-розовые, бледно-сиреневые. Чип в форме полумесяца с пустыми глазницами — синеватый. А вот чипы с изображением известных картин... «Купание черного коня» Кузьмы Петрова-Водкина... А конь на чипе красный почему-то. Фред хотел об этом спросить, но его уже захватили другие вопросы. Зачем вообще Аллочка с Андреем помогли ему увидеть то, чего сроду не видели другие черные? То, о чем все помнят, оказывается, но даже эта память такая... дремлющая. Вот Славик говорил же, что под той травой ему открылись тайные знания, которые будто всегда в нем были, но как бы спали... Теперь Фред его понимал. Вот он сам глянул на свои берцы — и прям мгновенно понял, что они зеленые, кислотно-зеленые. Его никто не учил различать цвета, он реально будто сам их знал, и эти знания разблокировались, стоило только ткнуть в нейрочипе «цветной режим»... — Фёдор, ты в порядке? — Андрей осторожно тронул за плечо. — Да до меня вот дошло только что... Вот у нас, черных, вечно кто-нибудь болтает, что однажды все увидят мир разноцветным, что сейчас ради этого трудятся и черные, и серые, и белые... Выходит, это тупо брехня для черни? Типа, нет никакой борьбы за разноцветный мир для всех и каждого, нужно только иметь бабло или связи, чтоб для самого себя устроить такое счастье? Вот теперь у него реально глаза открылись. Андрей развел руками. — Ага. Приходится покупать то, что вообще-то заложено в нас природой. — Вот оно как... — задумчиво пробормотал Фред. — Ну, в целом... В это поверить намного легче, чем в то, что у элиты и нищебродов какая-то там общая великая цель. Но блин, а я как жить-то буду теперь? — В плане?.. — Ну, вот я вернусь в свою черносрань, такой вот прозревший, преисполненный, а там-то никто цвета не видит, и... А-а, кстати! А этот цветной режим можно отключить? Андрей тихонько хмыкнул. — Попробуй, — предложил он. Фред зажмурился и стал листать настройки. Листал... листал... — А я что-то... найти не могу... Что там должно быть, кружочек с закрытым глазом? А здесь такого, походу... — Ну все, не ищи, хватит. Не найдешь. Видишь, такой функции и правда нет. Когда ставишь новый нейрочип, в нем можно включить режим цветного видения, но отключить его в данном чипе уже нельзя. Фред хлопнул глазами. — То есть, реально... пока у меня вот этот чип, я не смогу снова увидеть мир черно-белым? Он так жалобно и огорченно это спросил, ему даже угарно с себя стало. Андрей сочувственно покачал головой. — Не сможешь, брат. Но ты быстро привыкнешь, перестанешь скучать по привычному черно-белому. Видеть мир таким, какой он на самом деле — это все-таки качественно другой уровень жизни. Тебе понравится. А если будут вопросы, проблемы — у тебя есть мой номер, не стесняйся. Не хочешь со мной по городу прогуляться? Опять он не давал Фреду потупить в одну точку, поразмыслить о происходящем. — Сейчас? — уточнил Фред. — Ага. — У тя ж работа. — Ну, я бы не предлагал, если б мне было неудобно. — А, ну базару ноль. Я толком ваш город не посмотрел. Честно, даже название не помню. Андрей закрыл ноутбук, накинул куртку. Кепку взял. — Он называется Грейвайт, — напомнил Андрей. — Все как полагается: топоним на английском, чтоб подчеркнуть престижность, хехе. — Не, ну какой-нибудь Серобеловск звучал бы реально по-черносрански как-то, — пожал плечами Фред и вышел в коридор. Там в плане цветов почти ничего не поменялось: белые стены, белые лампы на потолке, черные двери, серебристая эмблема «Кадуцея»... Ну, только вон печальная герань на подоконнике, у нее листья зеленые с желтизной по краям. Фред старательно вглядывался во все, что видит, в каждую мелочь, чтоб заземлиться, успокоить бурю мыслей. Андрей закрыл дверь, лифт вызвал. Повернулся к Фреду: — Я вот тоже думаю иногда, как бы мой город мог называться на русском, и только чушь всякая в голову лезет. Типа, Белосер. — Серобелянск, — отозвался Фред. Беззвучно разъехались блестящие серебристые двери лифта. Фред зашел первым, глянул на себя в зеркало. — Белосергород, — сказал Андрей, помолчав пару секунд. — Межсеробелье, — тотчас откликнулся Фред. — Белосерунь. До самого первого этажа лифт ни разу не остановился, никто больше не заходил. Фред крутился перед зеркалом, Андрей стоял неподвижно, сложив руки на груди. Фред пару раз поймал в отражении пристальный взгляд: Андрей продолжал наблюдать, анализировать там чего-то. От этого было малость неуютно, но такое все-таки лучше, чем «мы вам нейрочип установили, а дальше сами разбирайтесь, раньше думать надо было». — Серобелуга, — сказал Фред. — Белосерье, — отозвался Андрей и наконец усмехнулся. А то с таким лицом стоял, будто обсуждал детали эксперимента какого-нибудь, а не всратые топонимы выдумывал. Фред посмотрел на него и тоже угарать начал. На выходе из бизнес-центра встретился все тот же охранник. Он был рыжий, оказывается. Увидел их и ухмыльнулся: — Че, Андрюх, нашел себе разноцветного? — Дядь Лёш, я сегодня уже не вернусь, наверное, — спокойно предупредил Андрей. — Ну да, после такого как работать-то! — Охранник, давясь от смеха, подмигнул Фреду. — На экзотику потянуло, да, Андрюх? — До завтра, дядь Лёш. Они вышли на крыльцо. Фред решил побыть пока без темных очков: хотелось вот этого вот «видеть мир таким, какой он есть на самом деле». — Извини за дядю Лёшу, — сказал Андрей и надел кепку. — У него в норме такие приколы. Он уверен, что я гей. — А ты не гей? — уточнил Фред. Так, на всякий случай. Мало ли, башка обесцвеченная, сережка в ухе... Общая такая утонченность, мягкий голос... — Нет, нет. Я только по женщинам. — А-а. Я тоже, если что. — Понял, брат. Ну, пойдем. Они спустились с крыльца и пошли гулять по Грейвайту. Фред поначалу малость зажимался, типа, опять эти широкие светлые улицы, люди пялятся. В «Кадуцее»-то так уютно было... Ну, потом ничего, покурил, освоился, стал говорить больше и громче Андрея. Еще какими-то впечатлениями о его треках поделился, о городе. Говорил, что каких цветов. Хотел что-то глобальное спросить, про мироустройство, но как-то не получалось сформулировать. Слишком уж какой-то кайфовый и расслабленный вайб был вокруг, солнышко греет, листва зеленая шумит, ветерок приятный. Чисто вокруг, цивильно. Алкаши под ногами не валяются. Даже курить где попало не хочется, как-то инстинктивно ищешь специально отведенное место. А к цветному он как будто и правда уже привык. Фред попытался вспомнить, когда он в прошлый раз просто гулял. Прокрутил в памяти месяц, другой, третий: контейнеры с камнями, серая кастрюля на плите, кошачья моча на ковре, запах перегара в подъезде, лужи в черном переулке, липкий поручень в автобусе. Таракан у Черняевых на столе, шумная толкотня на рынке, песни Пиро сквозь помехи в жучке, дым сигарет, химический привкус одноразки... Ему вся эта его жизнь вдруг представилась в виде такого громадного темного человейника. Стоишь возле него и не видишь, где там последний этаж, и подъезды тянутся бесконечно в обе стороны, и окошки такие крошечные, одинаковые все. Башка кружится и холодок по хребту ползет... Короче, так Фред и не вспомнил, когда гулял в прошлый раз. А когда снова такое счастье привалит, тем более неясно. Фред подумал об этом и запрыгнул на высокий бордюр, Андрей аж шуганулся. — Дай-ка, можно, я на тебя опираться буду, чтоб с этого поребрика не пидорахнуться... — попросил Фред. — Спасибо, брат. Вот что мне еще нравится здесь, так это планировка пространства. Вот у нас в Чернозаводске много где одно из двух: ты либо идешь по улице и жмешься к домам, чтоб тебя автобусом не убило, либо тащишься полтора километра по какому-то куску пустыря к своему дому. А у вас, сколько я смотрю, все это очень разумно, ни избытка пространства, ни недостатка. Ну, и здесь я не вижу никаких уродских пристроек за окнами квартир. В Новосеровске такое есть кое-где, у нас вообще сплошь и рядом. Ну, и еще у вас тут жилые дома не похожи на человейники. Будто упор идет на качество жизни, а не на то, чтоб как можно большее количество людей туда засунуть... Ай, бля! Андрей молча его придержал, чтоб не свалился с бордюра. Какие-то две девчонки, идущие мимо, посмотрели на них и начали хихикать. — Ладно. — Фред спрыгнул обратно на тротуар. — Я что-то многовато внимания привлекаю. Еще прикид у меня пестрый слишком... Берцы зеленые, портки оранжевые, кожанка фиолетовая... Вот смотрю, люди вокруг так неброско в основном одеты, а я... безвкусно как-то, что ли. Нелепо. — Хм, вот это уже интересно, — оживился Андрей. — Как у тебя быстро появились такие мысли. Давай-ка в торговом центре в бутик зайдем, попробуешь себе собрать нормальный лук, по твоему мнению. Чтоб вот именно по цветам все сочеталось. Только сначала покушаем на фудкорте, не против? Прикол, осознал вдруг Фред, собирался с Дашей так вот погулять, по бутикам пройтись и поесть, а в итоге — все то же самое с Пирокинезисом. И сожалений никаких, если честно...