Отвергнутый

После возвращения в башню после похорон тишина поглотила всё вокруг, превращая когда-то оживлённое место в пустыню воспоминаний. Каждый из Мстителей исчез в своих комнатах, избегая чужих взглядов. У каждого боль была разной, но одинаково слишком личной для всех, и каждый переживал её в одиночку. Тони не стал исключением. Едва переступив порог, он сразу направился в мастерскую, закрывая за собой двери. Автоматически отключив Пятницу, он создал вокруг себя кокон из одиночества, где никто не мог его побеспокоить. Единственное, что он держал в руках, была та самая флешка, оставленная Харли. Она казалась одновременно лёгкой и невероятно тяжёлой, словно в ней сосредоточилось всё, чего он боялся и жаждал узнать. Он сел за стол, положив флешку перед собой, и уставился на неё, как будто от этого она могла сама рассказать, что в ней находится. Его пальцы едва касались холодной поверхности устройства, а в голове метались мысли. Что там? Питер. Живой Питер. Возможно, его лицо, его голос, его смех. Или что-то другое, что-то, чего он не готов увидеть. Что-то, что сделает эту боль ещё более невыносимой. Тони поднял флешку, медленно поднёс её к ноутбуку. Но когда она почти касалась разъёма, его рука остановилась. Дрожь прошла по всему телу, и он сжал её в кулаке, опустив взгляд. Внутри него разгоралась борьба. Он хотел узнать, но страх перед тем, что он может там увидеть, парализовал его. Воспоминания нахлынули, затапливая сознание: опять мастерская, где они с Питером возились с костюмом, шутки, взгляды, полные восхищения... Опять одни и те же вопросы, как он мог это упустить? Как он мог позволить этому случиться? Он откинулся в кресле, уставившись в потолок, но флешку продолжал держать в руке. Его сердце билось тяжело, почти оглушая, а в ушах звенело. Каждый раз, когда он делал попытку вставить её в ноутбук, эта невидимая стена становилась всё выше. Ему нужно это сделать. Но сможет ли он пережить то, что узнает? С трудом, будто преодолевая невообразимое сопротивление, Тони наконец вставил флешку в порт ноутбука. Его руки дрожали, когда он перемещал курсор, чтобы открыть содержимое устройства. На экране высветился всего один файл, с простым, лаконичным названием, от которого становилось еще тяжелее на душе. Старк замер, глядя на этот файл, будто он был дверью в прошлое, которую открывать не хотелось, но было необходимо. Его дыхание стало неровным, пальцы сжались в кулаки, затем снова разжались. Он несколько раз глубоко вздохнул, закрывая глаза, пытаясь собраться с мыслями. Но тревога не отступала. Наконец, сжавшись в комок от внутреннего напряжения, Тони всё же нажал на кнопку воспроизведения. Экран ноутбука засветился, и на мгновение в комнате повисла полная тишина, прежде чем изображение стало чётким. Появилось лицо Питера. Живое, смущённое, но с той искоркой энергии, которая всегда сопровождала его. Камера немного дрожала, будто мальчишка только пытался её настроить. Его взгляд был направлен прямо в объектив, а значит — прямо на Тони. Этот прямой, открытый, немного нерешительный взгляд, полный какого-то тепла и доверия, словно пронзил Старка до самого сердца. Питер аккуратно пододвинул камеру, чтобы убедиться, что она стоит ровно. Затем он сел напротив, спиной к стене, стараясь выглядеть собранным. Но его нервозность выдавала каждая мелочь — слегка дрожащие руки, внезапное прокашливание, попытка поправить волосы. Тони сразу обратил внимание на костюм агента Щ.И.Т.а. В этом было что-то щемяще неправильное: этот костюм делал юного, яркого, почти беззаботного Питера чересчур серьёзным и взрослым. Всё указывало на то, что запись была сделана незадолго до трагедии. Питер начал говорить: — Итак... Здравствуйте, мистер Старк. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась напряжённость, как будто каждое слово давалось ему с трудом. — Раз вы видите эту запись, я уже наверняка мёртв. Тони невольно сжал подлокотники кресла, пытаясь удержать себя в руках. Эти слова прозвучали словно удар в грудь, такой прямой и жестокий, что ему на миг стало трудно дышать. — Я не знаю, что мне нужно сказать... Честно говоря, переснимаю это видео уже седьмой раз и всё ещё не могу найти правильных слов. Питер отвёл взгляд в сторону, будто на мгновение задумался или пытался собраться с мыслями. Затем он снова взглянул в камеру, на его лице отразилась смесь благодарности и печали. — Для начала хочу сказать вам спасибо. За то, что верили в меня на протяжении стольких лет. Эти слова были сказаны с искренностью, которая обожгла Тони до глубины души. — Вы всегда были для меня больше, чем наставник. Вы как... Вы были частью моей семьи, были мне... как отец. В этот момент Тони почувствовал, как его сердце сжалось от боли. Эти слова, такие простые и тёплые, будто разрывали его изнутри. Он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, но это не помогло — эмоции захлестнули его, делая дыхание неровным. На экране Питер всё ещё продолжал говорить: — Мне, конечно, жаль сейчас осознавать, что я вовсе не был для вас кем-то таким же важным... Тони нахмурился, его лицо выражало искреннее непонимание. Как Питер мог подумать такое? Как мог считать, что для него он не был важным? Эти слова, сказанные так спокойно, словно мимоходом, ранили ещё больше, чем всё остальное. Питер сидел перед камерой, стараясь сохранить спокойствие, но его голос выдавал напряжение, скрытое за внешней сдержанностью: — Только за последние пару месяцев я обратил внимание на то, что, наверняка, больше доставал вас со своими вопросами, идеями и вообще своим существованием... Тони смотрел на экран, не в силах отвести взгляд. Он покачал головой, словно пытаясь опровергнуть каждое слово, сказанное Питером. Если бы он мог сейчас заговорить с ним, он бы сделал всё, чтобы убедить парня в обратном. На записи Питер на мгновение опустил взгляд, его губы чуть дрогнули, словно он боролся с эмоциями, которые угрожали прорваться наружу. — Но я делал всё это лишь для того, чтобы оправдать ваши ожидания. Эти слова, наполненные искренностью и грустью, снова ударили Тони в самое сердце. Он чувствовал, как его дыхание становилось всё более неровным. Питер тяжело вздохнул, будто собираясь с духом перед тем, как сказать что-то ещё более болезненное. — Я старался изо всех сил, правда. А потом появился Люк. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом, как будто эти слова были трудны для него. Тони заметил, как Питер чуть нахмурился, словно вспоминая что-то, что приносило ему боль. — И с его появлением я заметил, что, видимо, я для вас и для всех остальных мстителей был лишь временной заменой для Люка. Вы давно знали о его существовании, правильно понимаю? Тони почувствовал, как его руки сами собой потянулись к голове, пальцы сжались на висках. Слова Питера эхом раздавались у него в голове. — Замена? Нет, Питер. Как ты мог так подумать?.. — он тихо прошептал, будто тот мог его услышать. Питер выглядел уязвимым и растерянным. Его взгляд, устремлённый прямо в камеру, будто смотрел в душу Тони. В мастерской повисла напряжённая тишина. Тони не мог двигаться, не мог дышать. Он осознал, что каждое слово Питера было словно нож, который вонзался глубже и глубже в его сердце. Этот мальчик, такой искренний, добрый и невероятно талантливый, никогда не был для него заменой. Питер был особенным. Любить его было неизбежно. Питер продолжал говорить, его лицо оставалось напряжённым, глаза пытались скрыть всю ту боль и разочарование, которые он переживал: — Так вот... Я не доверяю Люку. Совсем не доверяю. Моё чутьё рядом с ним просто с ума сходит, а вы знаете, оно никогда не ошибается. Хоть вы мне поверьте! С каждым словом Тони ощущал, как сердце сжимается. Он всегда знал, что Питер был чувствительным, но теперь, слушая его, он осознавал, как сильно тот переживал. Питер на экране немного отвёл взгляд, а потом снова сосредоточился. Его голос становился всё более отчаянным: — Потому что я уже сказал и мистеру Беннеру, и мистеру Роджерсу, и Барнсу! Но ни один не воспринял меня всерьёз! Его слова звучали как крик о помощи, и Тони, казалось, почувствовал каждое из них, словно они были обращены непосредственно к нему. Питер, стоя на передовой, пытался предупредить их, но его никто не слушал. Питер вновь замолчал на несколько мгновений, и его плечи слегка подрагивали. Он явно боролся с эмоциями, но продолжал: — И с вами тоже пытался поговорить об этом, но вы ничего и никого не видели. Слова Питера были полны боли, каждое из них откликалось в самой глубине души Тони, заставляя его чувствовать вину. Он понял, как сильно тот нуждался в поддержке и понимании, а он, наоборот, закрыл перед ним дверь, закрыв и глаза на предупреждения. — Если бы хотя бы кто-то из вас мне поверил... я бы тогда не пошёл работать в Щ.И.Т.. И, видимо, остался бы жив. Тони почувствовал, как его сердце замерло. Эти слова, сказанные с таким отчаянием, будто Питер был готов признать свою боль, ударили его с такой силой, что он на несколько секунд потерял способность мыслить. Тони застыл вместе со своим сердцем, словно превратившись в статую. Слова Питера ударили по нему с такой силой, что дыхание перехватило. "Если бы поверили. Если бы послушал." Эти мысли эхом отдавались в его голове, становясь невыносимо громкими. Всё внутри него словно рухнуло в тот момент, когда Питер сказал, что его больше нет, а причин для этого стало их, Тони и всех мстителей, недоверие. Осознание накрыло волной: — "Я забил на всё, кроме сына. Забыл обо всём, кроме Люка." Эта мысль была слишком болезненной, чтобы её игнорировать. Она словно вытеснила весь воздух из лёгких. Питер бы сейчас был жив, если бы только Тони замечал больше. Если бы слушал больше. Если бы... На экране Питер выглядел усталым, смирившимся с неизбежным. Его голос, хоть и тихий, резал по живому: — Сейчас это всё в прошлом и ничего не изменить. Он сделал короткую паузу, будто набираясь сил для последней просьбы: — Позаботьтесь о Мэй, пожалуйста. Слова эти звучали так искренне и пронзительно, что Тони не мог выдержать. Голос Питера стал ещё тише, но в нём слышалось отчаяние, смешанное с надеждой: — Если я хотя бы немного... Хотя бы чуть-чуть был вам дорог... Позаботьтесь о Мэй. Он опустил голову, словно не мог больше держать взгляд на камере. Последнее слово вырвалось из его уст почти беззвучно, но Тони услышал его отчётливо: — Прощайте. Экран погас. Тони продолжал сидеть, не отрывая взгляда от потемневшего монитора. В ушах звенела тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Ладони бессильно сжимались в кулаки, и только теперь он заметил, как сильно дрожат его руки. По щекам текли слёзы, капая на колени, но он даже не пытался их стереть. Осознание вины пригвоздило его к месту. Он не знал, сколько времени прошло, пока он сидел в этой тишине, с пустотой внутри и в глазах. Но одно он понимал наверняка — слова Питера, его последние слова, останутся с ним навсегда.

***

Питер покачал головой, стараясь отмахнуться от назойливых мыслей, которые так и пытались захватить его внимание. Закончив вытирать руки полотенцем, он бросил его в сторону, не глядя, и снова перевёл взгляд на Логана. Тот всё ещё держал Лану в своих руках, прижимая её к себе с таким видом, будто мир мог рухнуть прямо сейчас, и его это не волновало бы, ведь в его руках оставалось главное сокровище. Питер не смог сдержать слабую усмешку, видя эту трогательную, пусть и немного странную сцену. Паркер медленно прошёл к столу и сел на своё место, опустив взгляд на столешницу. Мысли, которые он только что пытался прогнать, всё же вернулись, напоминая ему о том, как всё изменилось за последние недели. После его мнимой "смерти" Фьюри принял решение спрятать его подальше, подальше от всего, что могло натолкнуть на прошлое. Так Питер оказался в Канаде, под опекой Логана. Фьюри, как обычно, был лаконичен: "Тренируй паука и не убей его в процессе." Эта фраза заставила Питера тогда закатить глаза, а Логана усмехнуться своим фирменным недобрым оскалом. Но теперь, спустя неделю, эта инструкция напоминала Питеру приговор. Логан, похоже, воспринял слова Фьюри слишком буквально и с удвоенной энергией заставлял Питера выкладываться на полную. Тренировки стали для него настоящим испытанием — на выносливость, терпение и умение выживать, причём в самых неожиданных ситуациях. Питер бросил короткий взгляд на Логана, который всё ещё держал Лану, и тяжело вздохнул. Хоть он и считал себя закалённым опытом, но неделя под началом Росомахи заставила его понять, что пределы возможностей всё же существуют — и Логан явно наслаждался тем, что методично их раздвигает. Ещё бы... Пять часов висеть над каньоном. Пять мучительных, изматывающих часов, где нельзя было использовать свои способности. Только оружие агентов Щ.И.Т.а, тяжёлое и непривычное, и трос, натянутый над пропастью, куда так и норовил столкнуть порыв ветра. Руки Питера дрожали от напряжения, мышцы горели огнём, но он продолжал держаться. Продолжал, потому что внизу, скрестив руки на груди, стоял Логан. Логан не кричал, не подгонял, не подбадривал. Его низкий, грубый голос изредка вырывался из ветра: "Не сдавайся, пацан. Упадёшь — ты не агент. Ты труп." Эти слова были единственной мотивацией, хоть и звучали скорее как издевка. Когда всё закончилось, Питер рухнул на землю, обессиленный и промёрзший. Его пальцы едва могли разжаться, чтобы отпустить оружие. Всё тело кричало от усталости, требуя отдыха. Он думал только о том, как хорошо было бы упасть в кровать и спать, не поднимая головы, хотя бы сутки. Но Логан не собирался давать ему передышку. "Подъём в пять утра, Питер," бросил он тогда через плечо, уходя, как будто ничего не произошло. Что касается отбоя? Только в десять вечера, и не минутой раньше. Этот распорядок казался Питеру жестоким наказанием. Каждый день начинался с рассветом, когда он ещё чувствовал себя словно камень, тяжёлый и неподвижный после прошедшего дня. Каждый день заканчивался поздно, когда силы покидали его настолько, что он едва доходил до кровати. И всё же, несмотря на раздражение и усталость, Питер понимал: Логан отрабатывал его до предела не из жестокости. Это была школа выживания, и каждый новый день тренировал не только его тело, но и дух.