Отвергнутый

На коленях у безмолвной могилы, затерянной посреди лесной поляны, девушка сидела в тишине, её фигура будто сливалась с окружающим спокойствием. В руках она держала письмо, которое только что дочитала, а её пальцы медленно и осторожно сложили его, словно боясь нарушить его хрупкость. Письмо она положила у надгробия, прикрыв его сверху небольшой игрушкой, сделанной из лего. Игрушка, вероятно, осталась здесь от кого-то раньше, но теперь служила простой защитой — чтобы ветер не унёс оставленные слова. — Вот так и пришло начало развала, малыш, — произнесла она едва слышно, её голос звучал устало, но в нём сквозила неподдельная боль. Её тонкие пальцы аккуратно убрали пожелтевшие листья, укрывшие могильную плиту. Каждый её жест казался продуманным, полным внутреннего уважения и трепета, как будто она боялась нарушить этот момент. — У каждого из нас были одинаковые шансы увидеть всё то же, что видел ты, но мы эти шансы не использовали, — продолжила она, прикрывая глаза на мгновение, словно пытаясь выдохнуть тяжесть этих слов. Рядом, чуть в стороне от положенного письма, свеча, зажжённая ею ещё при её приходе, уже догорела. Остатки её воска растеклись по земле неровными линиями, оставляя застывший след. Тёплый аромат плавления ещё витал в воздухе, напоминая о краткости времени и хрупкости памяти, которую она пыталась сохранить. Солнечные лучи ослепляли девушку, заставляя её неосознанно прищуриться и пытаться защититься от света. Она подняла взгляд, и неумолимый блеск солнца заставил её инстинктивно закрыть глаза рукой, сжимая пальцы, чтобы хоть как-то уменьшить яркость. Через промежутки между пальцами она могла различить голубизну неба. — Каждый бы день видеть такую погоду... — тихо произнесла она, взгляд её замер на горизонте. Слова звучали с оттенком тоски, как если бы она в эти секунды чувствовала лёгкую зависть к тому, что не может наслаждаться таким моментом, как раньше. В её сознании всплыло воспоминание — яркое, полное тепла, но горькое. Она вспомнила о юношеской улыбке, о том, как она когда-то могла ослепить этим светом окружающих, так же как и солнце в этот момент ослепляло её. Когда-то та улыбка была её частью, частью чего-то светлого и простого, но теперь она осталась только воспоминанием, которое с каждым годом причиняет всё большую боль. Девушка медленно опустила руку, она почувствовала, как тяжело ей даётся этот момент. Взгляд её снова упал на могилу, и в тишине, которая окружала её, она поняла, что уже сказала все, что могла. Всё было сказано, но внутреннее чувство не утихало. В голове было пусто, и всё, что оставалось — это сосредоточить взгляд на надгробии. Она скользила глазами по буквам, начиная с первой буквы имени, двигаясь дальше, к цифрам дат на камне. Время для неё растянулось, секунды превращались в минуты, а минут, казалось, было много, но при этом они прошли слишком быстро. — Я принесла тебе кое-что... — произнесла она, и её голос прозвучал будто мягким шепотом, как будто слова не хотелось вырывать из себя, а для кого-то они были слишком важными. Девушка встала с места и подошла к чёрному рюкзаку, который лежал в нескольких метрах от неё. Он был украшен золотыми вставками, которые блестели на солнце, сразу привлекая внимание. Она аккуратно подхватила рюкзак и вернулась обратно. Сев на прежнее место, девушка тихо расстегнула змейку рюкзака и достала оттуда предмет. — Письмо и книга, как я уже сказала, были от Наташи. Я же высказала всё словами и принесла тебе своё творение... — её руки слегка дрожали, когда она достала маленького металлического паука, держала его осторожно, как нечто хрупкое, но значимое. — Я потратила на его изготовление довольно много времени, при этом испортив столько металла, который мы используем для крыльев Сэма, что тот чертыхался не хуже, чем это делает Баки, когда злится, — она усмехнулась, как будто сама находила забаву в воспоминаниях о том, как Сэм ругался, пока она не сказала, для чего перепортила столько материала. Легкая улыбка мелькнула на её губах, и она аккуратно положила маленького металлического паука рядом с прочими вещами, которые приносила на могилу. Это были не только её подарки, но и те, что оставили другие, те, что касались памяти о человеке, которого они все потеряли. Она снова села ровно, поза была спокойной, но в глазах читалась тяжесть воспоминаний. Каждое слово, что она произнесла, каждый жест, каждое действие было частью этой тягучей, почти бесконечной ритуальной связи с погибшим. Каждое посещение могилы становилось все более обременительным, а с каждой минутой казалось, что всё происходящее, как замкнутый круг, возвращает её назад, к тем самым словам и воспоминаниям. Раз за разом, каждый месяц, уже два года подряд, она приходила сюда, и каждый раз слова казались всё более трудными для произнесения. Но сегодня всё было иначе. Сегодня она решилась на большее, чем просто повторить свои привычные слова — "Прости" и "Надеюсь, ты обрёл покой". Сегодня она рассказала всё. Всё то, что произошло с того момента, как его не стало. Всё то, что пережила команда, как изменилась ситуация в мире супергероев, как изменился каждый член команды, семьи. Это было не просто признание. Это было долгожданное признание, которому она долго не могла дать выхода. И теперь, наконец, она произнесла его вслух, прося прощения через разные пять слов, хоть это никогда не могло вернуть его. Шаги, раздавшиеся со стороны тропинки, нарушили тишину. За ними последовал голос, спокойный, но уверенный: — Ванда. Нам пора. Она не обернулась сразу. Вместо этого провела ладонью по надгробной плите — движение было медленным, словно она старалась впитать каждую шероховатость холодного камня. Это был её последний жест прощания перед уходом. Затем она выпрямилась, плавно поднявшись на ноги. Рюкзак лёг на её плечо, но Ванда не уходила. Её взгляд упал на Стива, остановившегося чуть поодаль. Роджерс держался на расстоянии, словно не смея подходить ближе. Его взгляд был намеренно отведён в сторону, вдаль, туда, где деревья и тропинка сливались в один общий фон. Он избегал смотреть в сторону могилы, и эта неловкость была заметна даже издалека. Ванда нахмурилась, её лицо отразило раздражение, но она сдержалась, не позволив эмоциям выйти наружу. Она знала, почему Стив так себя вёл. После всего, что случилось, ему, как и ещё троим из команды, было слишком тяжело прийти сюда и посмотреть правде в глаза. Им было стыдно. Но Ванда знала, что Тони — единственный, кто на данный момент смог побороть свою боль, которая для него была, наверное, всё же больше, чем для всех них, и вину. Старк каждую неделю находил в себе силы приходить на это место. Для него это стало чем-то вроде ритуала, возможностью хотя бы на короткое время оставаться рядом с памятью о Питере, несмотря на всё, что это вызывало внутри него. Ванда, сдержав недовольство, не стала снова обсуждать происходящее. Она направилась к Стиву, молча прошла последние метры до джета, спрятанного среди деревьев, и заняла своё место. Тишина сопровождала их весь путь к летательному аппарату. Сэм и Вижн, которые раньше пришли с Вандой на кладбище, ушли обратно в джет задолго до её возвращения. Они предпочли не задерживаться, дав Ванде возможность побыть одной. Наташа и Клинт в этот раз не смогли прибыть. Они находились на другом конце страны, выполняя задание Щ.И.Т.а. Романофф поручила Ванде прочесть на могиле своё письмо, поскольку сама приехать не могла. Брюс и Тони даже не обсуждались между ними — ситуация с этими двумя была особенно непростой. После смерти Питера команда стала разваливаться на глазах. Конфликты, казалось, вспыхивали из-за любой мелочи, и никто не мог или не хотел их прекратить. Стив, Сэм и Баки предпочли дистанцироваться, перестав появляться в Башне Мстителей. Наташа, чтобы избежать напряжённой атмосферы, ушла с головой в задания Щ.И.Т.а и почти всегда брала с собой Клинта, который в свою очередь погрызся как со Старком, так и с Роджерсом. Тони пытался найти спасение в работе. Он практически не покидал мастерскую, а неожиданно для всех ещё и плотно занялся корпоративными делами. Брюс тоже нашёл утешение в исследованиях, погружаясь в науку настолько глубоко, что отдалился даже от тех немногих, кто пытался поддерживать с ним контакт. Сама Ванда, ощущая всю тяжесть этой обстановки, искала утешение в общении с Вижном. Вместе они старались проводить как можно больше времени вдали от Нью-Йорка, чтобы хотя бы немного восстановить свои силы. Команда, некогда единая и сплочённая, теперь выглядела как разбитое зеркало, чьи осколки разлетелись в разные стороны. Никто из них больше не чувствовал той связи, что когда-то удерживала их вместе, а каждая новая попытка наладить отношения оборачивалась лишь новой болью. Джет поднялся в небо, преодолевая высоту с привычной лёгкостью. Когда расстояние до земли стало безопасным, Сэм потянулся к консоли управления и включил музыку. Лёгкий мотив начал заполнять кабину, пытаясь развеять тяжёлую атмосферу, которая незримо висела между всеми присутствующими. Стив, сидя напротив Ванды и Вижна, чуть подался вперёд. Его взгляд скользнул с одного на другого, прежде чем он спокойно спросил: — Вы снова в Хобокен? Вижн бросил короткий взгляд на Ванду, словно ища её подтверждения, и она едва заметно кивнула, касаясь его руки. Их уютная съёмная квартира в Хобокене давно стала тихой гаванью, куда они ускользали от всего, что творилось в Нью-Йорке и внутри команды. Стив, получив ответ, кивнул. Его лицо оставалось серьёзным, но в голосе прозвучало едва уловимое облегчение: — Хорошо, мы вас подбросим, а потом вернёмся в Нью-Йорк. Фьюри уже в который раз жалуется, что мы появляемся у него по одному, будто договариваться между собой разучились. Он усмехнулся, но никто в джете не рассмеялся в ответ. Слова Стива только подчёркивали разобщённость, которая уже долгое время преследовала команду. Сэм молчаливо увеличил громкость музыки, позволив мелодии заполнить тишину, которая снова повисла в воздухе.

***

Вижн проснулся от слабого, но тревожного ощущения знакомой энергии, которое исходило от Ванды. Рядом с ним она беспокойно ворочалась на кровати, лицо её было искажено страхом, а тихие, почти неслышные шепотки вырывались из её губ. Это были обрывки слов, неразборчивые и хаотичные, как будто она пыталась уговорить кого-то или себя саму. Последние недели кошмары стали неотъемлемой частью её сна, каждый раз принося с собой видения разрушений и боли. Вижн мягко поднялся, чтобы не напугать её резкими движениями, и осторожно взял её дрожащие ладони в свои. Его прикосновение было тёплым и спокойным, словно он передавал ей частичку своего уравновешенного состояния. Он медленно наклонился и нежно поцеловал её в лоб, позволяя своей энергии мягко проникнуть сквозь её беспокойство, возвращая её к реальности. Ванда резко открыла глаза, тяжело дыша, и тут же начала озираться по сторонам, её взгляд был тревожным и напряжённым. Казалось, она всё ещё находилась где-то в своём кошмаре, опасаясь увидеть то, что её только что преследовало. Но, увидев перед собой Вижна, его спокойный и заботливый взгляд, она поняла, что это всего лишь сон. Её дыхание постепенно выровнялось, и она, всё ещё ощущая слабую дрожь, обвила руками возлюбленного, притягивая его ближе к себе. Ванда уткнулась лицом в его плечо, закрыв глаза, словно стараясь прогнать остаточные образы из сна. Его присутствие наполняло её уютом и безопасностью, помогая успокоиться. Когда Ванде стало чуть легче, Вижн осторожно задал вопрос, стараясь не напугать её повторным воспоминанием: — Было что-то новое? Он знал, что её сны давно мучают, но сегодняшняя тревога была другой, более глубокой. Он видел это по её дрожащим рукам и тому, как взгляд всё ещё блуждал в пространстве, словно она искала подтверждение, что реальность действительно безопасна. Ванда сглотнула, её голос был хрипловатым и тихим: — Раньше я видела только тела… А сегодня и лица. Это были все мстители. Они лежали хаотично, словно разбросанные штормом, в крови и с искаженным болью лицами и среди разрушений и огня. А над ними возвышалась чья-то фигура… Она замолчала, с трудом сдерживая слёзы. Последние слова дались ей с особенным трудом, словно в самой фигуре, стоящей над телами, было что-то знакомое и пугающее. Вижн молча притянул её ближе к себе, крепко обнимая, словно пытаясь оградить от её собственных мыслей. Его пальцы осторожно скользили по её длинным волосам, а взгляд был сосредоточен, но тяжёлый. Он не мог игнорировать и своё внутреннее беспокойство — последнюю неделю он сам чувствовал тревожные изменения, исходящие от камня разума в его лбу. Это было не больно, но определённо чуждо. Пока Вижн молча успокаивал её, он не мог не задуматься, связано ли её видение с его ощущениями или с чем-то ещё, что пока оставалось в тени.

***

— И что это значит? — То и значит. Старк, ты меня вообще слушаешь? Стивен Стрэндж нервно прохаживался по комнате, его мантия слегка колыхалась за каждым его движением. Он выглядел сосредоточенным, но раздражённым — явно в его терпении были пробелы. Тони же сидел на диване, откинувшись на спинку, и с видом усталого человека скрестил руки на груди. Его взгляд был прикован к Стрэнджу, но в нём читалась смесь недовольства и равнодушия. — Мне было бы легче тебя слушать, не мельтеши ты туда-сюда! — Старк повысил голос и выразительно развёл руками. Колдун остановился, сжав челюсти, и уставился на него взглядом, полным упрёка. Тони, казалось, вообще не воспринимал серьёзность момента. — Ты действительно думаешь, что у меня есть время, чтобы объяснять тебе это по три раза? — бросил Стрэндж, явно подавляя желание сказать что-то более резкое. Тони, в свою очередь, лишь пожал плечами и лениво откинул голову назад. Его настроение явно оставляло желать лучшего, а раздражение колдуна лишь добавляло напряжения. — Я тебя слушал, даже если ты думаешь, что это не так. Ты говоришь мне, что этот твой камень времени самовольно даёт о себе знать вот уже который день, и это тебя тревожит, ведь это может быть проблемой. Но я не могу понять, какой проблемой? Тони откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди, и пристально посмотрел на Стренджа, ожидая ответа. Его лицо выражало смесь раздражения и любопытства. Он был явно не в настроении, но не настолько, чтобы полностью игнорировать слова Стивена. Всего десять минут назад Тони сидел на скучнейшем собрании, любезно покинутом ему Пеппер, где обсуждались очередные детали работы с его компаньонами. Он уже начинал подумывать, как бы незаметно сбежать, когда прямо под его стулом открылся портал. Прежде чем он успел понять, что происходит, Старк оказался в Санктум Санкторуме. Его телефон тут же завибрировал от звонков: Пеппер и Роуди звонили наперебой, беспокоясь о том, куда он делся. Тони поспешно успокоил их, хотя сам был в ярости от того, что его так нагло вытащили. Теперь, сидя на диване в гостиной Стренджа, он бросал раздражённые взгляды на колдуна. — Я, конечно, ценю магию, но ты мог хотя бы предупредить, прежде чем устраивать эффектное похищение, — пробормотал он тогда с сарказмом, указывая рукой на место, где минуту назад появился портал. Стивен, в свою очередь, был сосредоточен и невозмутим, будто и не замечал недовольства Тони. Его обеспокоенность была видна даже без слов: выражение лица, напряжённая осанка — всё указывало на то, что он явно что-то скрывает. — Если это что-то серьёзное, то скажи прямо, — добавил Тони сейчас, склонив голову набок. — Я здесь не просто так, это уже ясно. Стивен, заметив, что Тони начал серьёзно относиться к ситуации, продолжил объяснять. Он был уверен, что камень времени может начать активировать свои реакции на возможную угрозу, особенно если эта угроза имеет межгалактический характер. Он напомнил Старку, что камни бесконечности обладают своими уникальными свойствами и могут действовать непредсказуемо, когда чувствуют опасность. Тони, в свою очередь, не был полностью равнодушен к ситуации, хотя и был известен своим циничным отношением ко многим вещам. Этот случай не был одним из тех, когда можно было бы отпустить всё на самотёк. Тони внимательно выслушал Стренджа и на мгновение задумался. Его взгляд скользнул по комнате, пока его мысли не вернулись к недавнему разговору с Вижном. Он вспомнил, что тот как-то упомянул, что камень разума вызывает у него беспокойство, что-то тревожное и необъяснимое происходило с ним. Тони, чувствовавший необходимость найти связь между этими двумя событиями, прервал молчание: — Вижн тоже не так давно говорил, что камень разума его беспокоит. Это как-то связано, верно?.. Он ожидал ответа, напряжённо изучая лицо Стренджа. Задав этот вопрос, Тони искренне надеялся, что теперь, после нескольких совпадений, они могли бы найти какую-то связь между поведением камней. Стрендж произнёс: — Тогда нужно связаться с Вижном и... Не успел он договорить, как крышу Санктума и лестницу, ведущую на второй этаж, пробило чьё-то тело. Мощный удар потряс стены, и буквально в одно мгновение что-то или кто-то пронёсся через крышу, создавая огромную дыру. Плащ Стивена моментально переместился на его плечи, словно реагируя на опасность, а Тони, не теряя времени, активировал свой костюм с наночастиц, который мгновенно обернул его тело, готовое к действию. Они поспешили к месту происшествия и оказались возле дыры в лестнице, в которой лежала израненная девушка в доспехах. Она выглядела сильно избитой, её доспехи были покрыты следами повреждений, а кровь окрашивала её тело и землю вокруг. Едва сдерживая боль, девушка, не поднимаясь, прошептала последние слова, прежде чем её тело бессильно обмякло, и она потеряла сознание: — Берегитесь, он идёт... Её голос едва слышался, но он оставил в воздухе напряжение и страх, словно предупреждая их о чём-то крайне опасном, что вот-вот может случиться.