Отвергнутый

Полчаса спустя обстановка в зале оставалась напряжённой. Мстители, всё так же сидевшие за круглым столом, уже оправились от первоначального шока, но теперь сверлили Питера взглядами, наполненными недоумением, гневом и обидой. Паркер сидел вместе с ними, но выбрал место подальше, словно пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию. Однако это не спасало его от внимания команды. Они уже приняли сам факт — Питер жив. Однако в их головах роились бесчисленные вопросы: Как? Почему? Зачем он так поступил? Тони выглядел хуже всех. Он не просто смотрел на Питера — он вглядывался, внимательно изучал каждую черту его лица, словно проверяя, не иллюзия ли это, не очередной сон, который растворится, стоит ему моргнуть. Он видел, как за два года Паркер немного изменился: стал выше, мускулистее, черты лица стали чуть резче. Но в его глазах всё ещё оставался тот самый мальчишка, которого Тони знал. Тот самый чувачок-паучок. Роуди, наблюдая за состоянием друга, молча протянул ему таблетку и бутылку воды. — Выпей, а то то и дело будем тебя откачивать скоро, — коротко бросил он, не давая Старку времени на возражения. Тони взглянул на него с лёгким непониманием, но спорить не стал. За последние сутки его нервная система и так получила серьёзный удар, и тратить силы на сопротивление было бессмысленно. Он просто послушно взял лекарство, запил его водой и снова перевёл взгляд на Питера. Тишина за столом становилась всё более гнетущей. Никто не знал, что сказать первым. Барнс больше не мог терпеть эту тишину. Слишком долго они молчали, напряжённо переглядывались, но никто не решался задать главный вопрос. Он чувствовал, как внутри поднимается злость — два года они жили с чувством вины, два года верили, что Питер мёртв… а теперь он просто сидит перед ними, словно ничего не произошло. — Зачем нужен был этот спектакль со смертью?.. — его голос звучал жёстко, сдавленно, будто каждое слово давалось с трудом. Питер резко поднял на него взгляд. Его губы сжались в тонкую линию. Зачем? Серьёзно? Они действительно не понимают? — Вы сейчас серьёзно не понимаете ничего? — его голос прозвучал холодно, колко. Сэм нахмурился, всплеснул руками: — Да, мы не понимаем! Зачем нужно было обставлять свою смерть?! Питер чуть выпрямился, сцепил пальцы, опёрся локтями о стол. В его глазах мелькнуло что-то острое, похожее на боль, но голос оставался твёрдым, даже немного жёстким: — А с какого перепугу вы вдруг начали заботиться о том, жив я или нет? Люк оказался плохишом, и вам под рукой снова понадобился Питер Паркер?! Стив первым нарушил повисшую в зале тишину, прочистил горло и заговорил ровным, но настороженным тоном: — Питер, ты не справедлив. Мы команда, и… Но Питер тут же его перебил, голос его был холодным, но в нём чувствовался накал накопленных эмоций: — Команда? О чём ты вообще? Если бы Наташа случайно не услышала о моей "смерти", когда бы вы об этом узнали? Наверное, только после того, как Харли принёс бы вам флешку. И это вы называете командой?! Он резко подался вперёд, упираясь локтями в стол, сжимая руки в замок. В глазах Паркера сверкнуло неподдельное разочарование, а голос сорвался почти на крик: — Команда не должна игнорировать подозрения друг друга! Но именно это вы и делали, когда я вас предупреждал насчёт гидровского выблядка! Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, словно удар. В комнате снова стало тихо, но теперь это была другая тишина — гнетущая, напряжённая. Взгляды Мстителей потяжелели, в них читались и вина, и осознание. Но Питер не собирался облегчать им задачу. Он ждал. Ждал, что они скажут в ответ. — Скажете, что это не так? — голос Питера звучал холодно, почти отстранённо, но за этими словами скрывались бушующие эмоции. — Вы ведь тогда вообще никого не замечали, кроме Люка Старка! Не видели проблемы, когда я указывал на неё, не слушали, когда я говорил, что этому ублюдку нельзя доверять. Он оглядел всех присутствующих, но взгляд задержался на Брюсе. — Брюс, разве это не ты сказал мне, что у меня паранойя? Что я просто завидую из-за того, сколько внимания ему оказывают? Беннер отвёл взгляд, словно внезапно нашёл что-то невероятно интересное на столе перед собой. В его глазах читалось стыдливое признание — да, он говорил это. Он не верил Питеру. Не хотел верить. Но Питер не собирался останавливаться. Теперь его взгляд был прикован к Стиву и Баки. — Вы двое. Когда я открыто сказал, что не доверяю Люку, Стив, ты разве не ответил, что я преувеличиваю? Что я ищу проблемы там, где их нет? А ты, Баки... Ты просто снисходительно усмехнулся и назвал это подростковыми загонами. В комнате повисло тягостное молчание. Никто не смог бы назвать его неловким — это было что-то большее. Что-то гораздо тяжелее. Стив сжал губы в тонкую линию, глядя в одну точку перед собой. Баки, обычно непроницаемый, выглядел так, будто в его голове сейчас всплывал их разговор с Питером в последнюю встречу. Они действительно не принимали его слова всерьёз. Они просто не хотели в это верить. И теперь осознание этого давило на них всей тяжестью последствий. Питер сидел в центре стола, его глаза были холодными и решительными, его тело напряжено, словно натянутая пружина. Теперь он не сводил взгляда с Тони, ожидая, что тот, наконец, осмелится посмотреть ему в глаза. Тони, однако, продолжал смотреть в пол, будто надеясь, что это пройдёт незамеченным, но Питер не мог этого позволить. — Мистер Старк. Питер произнёс его имя спокойно, но в этом голосе сквозила решимость, которую нельзя было проигнорировать. Тони слегка вздрогнул, словно от удара, и на мгновение прикрыл глаза, понимая, что уклониться от прямого взгляда больше не получится. Питер продолжал. — Мистер Старк, я сейчас сижу здесь, а не под столом, где вы так умело прячете свой взгляд. Смотрите на меня. Голос Паркера был ровным и ледяным, ни единого намёка на теплоту или мягкость, только твёрдое требование. Он хотел, чтобы его услышали, чтобы его не игнорировали. И если Тони думал, что всё ещё может избежать этого момента, Питер собирался показать, что он ошибался. Тони не мог продолжать смотреть в пол. Он медленно поднял взгляд, его глаза встречались с глазами Питера. Он был уставший, и видно было, как он сдерживает эмоции, будто не зная, как реагировать на этот момент. — Я столько раз пытался с вами связаться, а вы меня просто игнорировали. Питер говорил, и в его голосе появились нотки гнева, которые, казалось, накапливались все эти два года. Он был уверен, что Тони игнорировал его. — Я уверен, что игнорировали так, как я спрашивал у Пятницы, почему вы не отвечаете! Питер не выдержал и, в тот момент, когда его слова звучали особенно резко, он ударил ладонями по столу. Удар был настолько мощным, что стол буквально разломился пополам, разлетевшись в стороны с треском. Это был не просто эмоциональный всплеск, это был момент, когда Питер показал всю свою боль и разочарование, которое скапливалось в нём все эти годы. Стол сломался, как и его терпение. Каждый из сидящих за столом в ужасе вскочил, когда части стола, потрескавшись, начали падать, угрожая придавить их. Некоторые едва успели отскочить в сторону, а остальные стояли в шоке, не зная, что делать. Питер поднялся последним, его взгляд был равнодушным, но внутреннее напряжение ощущалось. Когда он почувствовал, как осколок от разрушенной доски вонзился в его ногу, он не проявил ни малейшего беспокойства. Вырвал осколок и спокойно бросил его в сторону, глядя на испорченный стол, который теперь представлял собой развалину. Он посмотрел на Тони и, сдержанно и холодно, произнес: — В результате, для того, чтобы вы занялись расследованием змеиной сущности вашего сына, мне нужно было умереть. Питер обернулся и, не дождавшись ответов, повернулся спиной к остальным. Он направился к лифту, его шаги были спокойными, но уверенными. Мария уже сообщила, что Фьюри прибудет через двадцать минут, и Питер знал, что у него есть немного времени, чтобы прийти в себя. Ему хотелось выйти на свежий воздух, охладить свои мысли, а после возможно, зайти в медотсек, чтобы медик обработал его кровоточащую рану. Время, казалось, не торопилось, но Питер все равно чувствовал, что ему нужно вырваться из этого напряжённого момента. Оказавшись на жилом этаже, Питер направился в свою комнату, где ему предстояло немного побыть одному. Он нечасто бывал на базе, так как его жизнь была полна приключений и работы на заданиях, а жил он с Логаном в его доме, но у каждого агента была своя комната на одной из баз точно. Питеру повезло, что ему выделили именно здесь. Тихо закрыв за собой дверь, он снял свою куртку, которая была частью униформы агента, и небрежно бросил её на кровать. Следом он тут же снял с себя бронежилет, а пистолет аккуратно положил рядом, на постель. С тяжёлым взглядом, который всё ещё не мог полностью избавиться от напряжения, Питер шагнул к окну. Открыв его, он позволил ночному воздуху проникнуть в комнату, чувствуя, как каждый вдох приносит ощущение свободы и облегчения. Он стоял, глядя на ночной город за окном, его мысли унеслись в далёкие дали, в то время как внешняя тишина начала успокаивать его изнутри. Питер, стоя у окна, начал обдумывать последствия своего поступка. Он пытался понять, правильно ли он поступил, что выплеснул всё, что так долго копилось внутри. Его сомнения давали о себе знать, но он быстро осознал, что это было необходимо. Он провёл два года в молчании, обрабатывая свои мысли, переживания и обиды, которые не нашли выхода. Он понимал, что теперь, когда всё это было сказано, было немного легче. Но и неприятные мысли тоже приходили: мог ли он найти другой способ? Это было сложно. Отрываясь от мыслей, он окинул взглядом ночной двор базы. Свет фонарей и прожекторов создавал тени на асфальте, а тишина вокруг как будто усиливала его чувство одиночества. Внезапно он заметил пару знакомых фигур, шедших в сторону входа на базу. Это были Наташа и Клинт, которые о чём-то беседовали, даже не подозревая, что вскоре повстречаются с живым мертвецом. Питер почувствовал себя немного неловко, но понял, что нужно действовать. Он быстро закрыл окно, пытаясь снова вернуть себе спокойствие. Однако боль в ноге не проходила, и он понял, что всё-таки нужно обратиться в медотсек, чтобы вылечить рану. Но, подходя к двери, Паркер вдруг снова вернулся к постели. Он не мог игнорировать ощущение, что ему нужно быть готовым ко всему. Надев куртку и бронежилет, он почувствовал себя немного увереннее. Пистолет, скрытый за поясом, давал ему уверенность. Он был готов, если что-то пойдёт не так. Когда Питер покинул свою комнату, он понимал, что скоро ему снова придётся столкнуться с последствиями своих действий, и он был не готов к этому, но знал, что ему нужно двигаться вперёд, несмотря ни на что. После того как Питеру обработали рану, он стоял в медотсеке, ощущая, как боль в ноге постепенно отдаётся в теле. Его мысли всё ещё были спутаны, а раздражение, накопившееся за эти два года, не отпускало. Он посмотрел на врача, который закончил с перевязкой, и спросил: — Есть успокоительное, которое подействует на меня? Такое, чтобы я не сорвался, но не затуманило разум. Врач, усталый и привыкший к странным запросам агентов, кивнул и направился к шкафам с медикаментами. Питер не хотел потерять контроль, и в то же время ему нужно было снять напряжение, не потеряв самоудержание. Медик искал несколько минут, открывая ящики и перебирая препараты, пока не нашёл что-то подходящее. Он вернулся к Питеру с маленьким флаконом, из которого тот выпил горькую жидкость, чувствуя, как она постепенно успокаивает нервы. Когда всё было завершено, и перевязка была закончена, Питер почувствовал себя немного легче, но всё равно не совсем в порядке. Он встал с табурета, готовясь уйти, когда дверь в медотсек внезапно распахнулась с такой силой, что она чуть не сорвалась с петель. Питер повернул голову и встретился взглядом с агентом Романофф.