Отвергнутый

Наташа сидела на стуле, оперев локти о колени и сцепив пальцы в замок, её взгляд был устремлён в одну точку, но в глазах читалось напряжение. Вокруг слышался гул голосов, агенты активно убирали последствия недавнего разговора — остатки расколотого стола, осколки и беспорядок, который оставил после себя Питер. В воздухе витало ощущение тяжести, будто каждый в комнате осознавал всю серьёзность произошедшего. Клинт стоял в стороне, облокотившись о стену, скрестив руки на груди и молча пытаясь осознать услышанное. Он тоже был в шоке, но в отличие от Наташи, не показывал этого так явно. Когда Стив сообщил им, что Питер жив, Романофф моментально рванула было к выходу, ведомая единственным желанием — найти его, убедиться лично. Но Роджерс преградил ей путь, усадил обратно и спокойно начал объяснять, что именно произошло и что им высказал Паркер. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость. Ванда, сидевшая рядом, время от времени вставляла комментарии, добавляя детали из того, что Питер рассказал ей во время полёта в джете. Она выглядела обеспокоенной, понимая, что этот разговор был лишь началом долгого выяснения отношений. — Вот так… — тихо пробормотал Стив, завершив рассказ. Комната на мгновение погрузилась в тишину. Наташа сидела неподвижно, её лицо оставалось бесстрастным, но внутри бурлили эмоции. Она молчала ещё минуту, прокручивая в голове всё услышанное, прежде чем, наконец, подняла взгляд и обернулась к Марии Хилл. — Кто придумал этот тупоголовый план? — её голос прозвучал низко и опасно. Мария, до этого сосредоточенно наблюдавшая за работой одного из агентов за компьютером, медленно повернулась к ней и, едва заметно усмехнувшись, спокойно ответила: — Судя по тому, что даже ты ни о чём не догадывалась, — план был отличный. А составлял его полковник Фьюри. Её тон был нейтральным, но Наташа уловила в словах лёгкую нотку удовлетворения. Очевидно, Мария считала операцию успешной, даже несмотря на накалённую обстановку. Но для Наташи это ничего не меняло — у неё было слишком много вопросов и ещё больше злости, которой срочно требовался выход. Мария выдержала короткую паузу, прежде чем добавить ровным, бесстрастным голосом: — Но саму идею со своей гибелью выдвинул сам Паркер, ведомый желанием защитить семью от опасности, которая будет следовать за ним по пятам, пока он работает агентом. Тишина в зале стала ещё гуще. Слова Хилл прозвучали спокойно, но от этого не стали менее тяжёлыми. Клинт, до этого задумчиво сжимавший в руке небольшую бутылку с водой, наконец сделал пару неторопливых глотков, словно надеясь, что прохлада снимет неприятное напряжение. Затем он заговорил, его голос звучал почти буднично, но в нём чувствовалась скрытая настойчивость: — Два года прошло, а мы так и не получили ответа. Почему Питер стал агентом? Мария не ответила сразу. Она лишь посмотрела на него — взгляд безэмоциональный, но наполненный той самой тяжестью, которую понимают только люди, работающие в таких сферах. Это был тот самый молчаливый ответ, который говорил больше любых слов: Ты знаешь, что я не могу этого сказать. И даже если бы могла, ты бы не хотел этого слышать. Клинт, опытный агент, слишком хорошо умел читать между строк. Он едва заметно качнул головой, принимая её молчание как окончательный ответ. Рядом сидящая Наташа напряжённо выдохнула, переводя взгляд с Марии на Клинта, а затем снова на пустое место перед собой. В её глазах читалось нечто похожее на смесь разочарования и скрытой тревоги. Им хотелось знать правду. Но в глубине души они уже начинали понимать, что, возможно, эта правда окажется не такой, какой они хотели бы её услышать. Внезапно со стороны лифта раздался уверенный, холодный голос Ника Фьюри, прорезая напряженную тишину зала: — Причиной было то, что я дал ему выбор. Головы сидящих за столом разом повернулись в сторону входа. Фьюри шагал вперед, его осанка оставалась ровной, движения — четкими и отточенными, словно каждое из них было продумано заранее. Его плащ едва заметно колыхался при каждом шаге. Позади него следовали трое: Стивен Стрендж, чья мантия слегка развевалась при движении. Его взгляд был непроницаем, но в глубине глаз читалось напряженное внимание. Рядом с ним шла Валькирия — уверенная, сосредоточенная, её губы были сжаты в тонкую линию, выдавая подавленное раздражение. Чуть позади двигался Вижн — абсолютно бесстрастный, он словно плыл по воздуху, лишь слабое движение складок на его костюме выдавали, что он действительно идёт, а не парит над землёй. Видимо раны ему залечили уже и очень даже хорошо. Тони мгновенно отреагировал на слова Ника. Его спина, и без того напряженная, еще больше выпрямилась, пальцы на руках сжались в кулаки. Он резко повернулся к Фьюри, его голос звучал резко, почти срывисто: — Что ещё за выбор? Фьюри остановился напротив команды, его единственный глаз безэмоционально пробежался по лицам присутствующих. Он скрестил руки на груди и заговорил тоном, в котором не было ни капли сожаления или колебаний. — Правительство пожелало от меня контроля над Человеком-пауком, и я дал Питеру выбор: либо ежесекундная слежка моих агентов, что крайне усложнит ему жизнь, либо становление агентом, что тоже немало скажется на его жизни, но он избежит слежки и будет только отчитываться перед Щ.И.Т.ом за каждое свое действие как Человека-паука. В зале повисла мертвая тишина. Напряжение стало почти ощутимым, словно воздух в помещении загустел. И тут Тони взорвался. Он резко вскочил на ноги, стул заскрипел, едва не упав назад. Глаза Старка полыхнули гневом, губы дрогнули, прежде чем он процедил сквозь зубы, голос был низким, опасным, словно глухой раскат грома перед бурей: — То есть выбора как такового ты ему и не дал?! И так и так за ним следили бы! Тишина в зале стала почти оглушающей, пока взгляд Тони сверлил Фьюри, требуя ответа. Фьюри оставался неподвижен и бесстрашен под пристальными взглядами команды. Его лицо не выражало эмоций, а голос был таким же холодным и безразличным, как всегда: — Он тоже пришел к этому выводу, и так оно и есть. Пауза, которая последовала, была тяжелой, почти ощущаемой. Его слова повисли в воздухе, как тяжелое одеяло, накрывшее команду. Ник не скрывал того факта, что Питер принял решение стать агентом Щ.И.Т.а, но само содержание его просьбы шокировало. — В результате нашего тогдашнего разговора, — продолжил Фьюри, — за то, что он станет агентом, он попросил меня об одном условии. Никогда не становиться мстителем. Шок и недоумение сразу охватили всех. Слова Фьюри звучали так, будто это было правило, прописанное на бумаге, но для всей команды, включая Старка, это было настоящим ударом. Питер, тот самый парень, который всегда мечтал стать частью Мстителей, теперь говорит, что больше не хотел быть с ними? Стив и Баки обменялись взглядами, явно не зная, как воспринимать это. Ванда и Брюс выглядели ошеломленными, а Тони не скрывал своего негодования — его глаза метались по комнате, пытаясь найти объяснение, но оно не находилось. Фьюри перевел взгляд на Клинта, его голос был снова ровным и отстраненным: — Агент Бартон, будьте добры привести агента Паркера. Он в медотсеке. Клинт, с его привычным скепсисом, коротко кивнул и, оттолкнувшись от стены, направился к выходу. Он привык действовать быстро, но эта ситуация, без сомнения, ставила всё под сомнение. Он мог только представить, как Питер переживает всё это, и как их отношение теперь изменится. После нескольких секунд молчания Наташа, всё так же сидевшая на стуле, поднялась и решительно прошла в сторону двери. Она была настроена встретиться с Питером, но не в стенах этого зала. Её выражение лица было серьезным, решительным — она нуждалась в личной встрече, чтобы понять всё до конца, чтобы поговорить с ним без посторонних. — Я тоже пойду, — сказала она, не оглядываясь на Стива и других, и вышла следом за Клинтом, готовая к разговору. В лифте царила тишина, лишь звук опускавшегося лифта нарушал её. Наташа была сосредоточена на своих мыслях, готовясь к предстоящей встрече с Питером. Она не могла не думать о том, что произошло, о том, что, несмотря на все её усилия и наблюдения, она так долго не знала, что Питер был жив. В голову лезли вопросы, связанные с тем, как они будут разговаривать, что Питер скажет, как они смогут исправить ошибки, которые сделали. Наташа прекрасно понимала, что разговор будет тяжелым, что он откроет старые раны. Но ей нужно было встретиться с ним, понять, что произошло, и попытаться как-то наладить этот разлад, который произошел между ними. А вот Клинт был поглощен гораздо более темными размышлениями. За последние два года команде пришлось пережить очень много, и многое из этого он пропустил. Его долгосрочный отпуск с семьей, вдали от всей этой работы и суматохи, стал для него своего рода оазисом спокойствия. Но как только он вернулся, все изменилось. Объявился некий Люк Старк, сын Тони Старка, который оказался тайным шпионом Гидры. А ещё Питер, тот самый парень, которого они считали их общим ребенком, ушел из их жизни, не оставив следа. И как это возможно было? Как он мог погибнуть, вот так, став агентом этой чёртовой организации? Клинт не мог принять эту мысль, ведь когда они потеряли Питера, он не был рядом. Он думал о том, как его команда, его друзья, как будто забыли о Питере, сосредоточившись на новом ребенке. Этот вопрос не давал ему покоя: «Как вы могли так легко забыть о нашем паучке, когда новый ребенок появился в вашей жизни?» Клинт не мог отделаться от мысли, что его друзья в какой-то момент потеряли фокус, что они слишком увлеклись новым человеком в семье, а старый, проверенный паучок остался в тени. Эти мысли крутились в голове у Бартона, когда он стоял в лифте, глядя на цифры этажей. Его сердце тяжело сжималось от всех этих переживаний, и мысль о Питере, живом, но наверняка изменившемся, мучила его больше всего. Когда двери лифта раскрылись, Наташа не теряла ни секунды и первым делом вылетела в коридор, как будто ощущала, что каждый момент промедления тянет её всё дальше от того, что должно было бы быть сделано уже давно. Её движение было быстрым, решительным, и, судя по силе, с которой она открыла дверь, Клинт даже подумал, что та вот-вот оторвется с петель. Но, несмотря на всю её силу, дверь осталась на месте, и Наташа замерла в проеме, оглядывая Питера. Когда она застыла, взгляд её был напряжённым, глаза полные эмоций, а Клинт почувствовал, как его собственное сердце стало тяжёлым. Питер действительно был жив. Он стоял перед ними, и это была та же фигура, которую они потеряли два года назад только чуть подкачавшаяся. Да, у него была рана на ноге, и он выглядел немного уставшим, но он был здесь — живой и вполне вменяемый. Минутное молчание стало тяжёлым, и в комнате ощущалась какая-то странная тишина, когда врач начал поглядывать на обмен взглядами между Наташей и Питером, как будто не знал, что с этим всем делать. Клинт, не выдержав молчания, осторожно подтолкнул Наташу вперёд и кивнул врачу в сторону двери, как бы давая понять, что тому пора уходить. Его взгляд был решительным, в нём читалась угроза, и он ясно показал медику, что его продолжительное присутствие здесь может закончиться плохо. Клинт понимал, что Наташа сейчас в ступоре, и когда этот шок уйдёт, она вряд ли сможет сдержать своих эмоций. Сначала будут хорошо скрываемые (или не очень) слёзы, и это будет больно для всех, но он точно знал, что за этим наступит тот момент, когда она станет неуправляемой. Он называл это периодом «прячьте оружие», потому что Наташа, в своём гневе, могла быть опасна.

***

Агенты, проходившие мимо кабинета врача, начали странно поглядывать на закрытую дверь. Шум, исходящий оттуда, был настолько громким и хаотичным, что казалось, будто внутри происходит что-то похожее на битву. Звуки поломанных предметов, крики и грохот напоминали что-то гораздо более серьезное, чем обычный разговор. Врач, стоявший у двери, нервно тер платочком пот с лба, пытаясь скрыть свою растерянность, и беспокойно усмехался агентам, которые, услышав все это, подходили и спрашивали, всё ли в порядке. «Всё нормально?» — вопрос звучал из уст одного из агентов, но врач лишь нервно кивал, не имея желания рассказать, что на самом деле происходит внутри. В его взгляде было явное беспокойство и недоумение от происходящего. Тем временем в кабинете творился настоящий хаос. Романофф и Паркер, по-настоящему разозленные, кричали друг на друга, пытаясь донести свою правду. В их словах слышалась ярость, гнев и обида. Вещи летели по комнате, разбиваясь об стены, пол, мебель и даже потолок. Всё, что не успевало укрыться, становилось частью их ссоры. Бартон, стоявший в углу, наблюдал за происходящим с досадой, тяжело вздыхая. Он пытался уклоняться от полетевших в его сторону предметов, но, несмотря на его старательные попытки, несколько вещей все-таки "пощупали" его. Его взгляд был полон неудовлетворенности, он уже знал, как это закончится: пройдёт время, и Романофф вернется к своим привычным методам разрешения конфликтов. Но в данный момент было слишком поздно для того, чтобы что-то остановить. Сначала Наташа действительно пыталась подойти к ситуации мирно, пыталась выяснить, что именно стало причиной для Питера именно умирать в их глазах, а теперь так бурно выражать свои чувства, но как только Паркер начал перечислять её ошибки и недопонимания, её терпение лопнуло. С яростью и отчаянием она тогда воскликнула: «Тебе следовало тогда нам врезать и показать то же, что видел ты!» Это заявление стало для неё точкой невозврата. С этого момента конфликт и соревнование "Кто разобьёт больше хрупких вещей в кабинете медика, пытаясь покалечить противника" набрали настоящую скорость. Каждое слово лишь разжигало страсти, и спор перешел в агрессивное соревнование, в котором каждый пытался уничтожить как можно больше предметов, бросая их друг в друга. В этот момент уже не было ни логики, ни обоснования, только чистая ярость и желание хоть как-то выразить накопившееся негодование. Питер и Наташа буквально разрушали кабинет медика, в то время как Бартон, стоявший в стороне, всё больше и больше осознавал, что вернуть нормальные отношения теперь будет куда сложнее. Спор, который несколько минут назад охватывал весь кабинет, постепенно угасал, и шум в комнате становился всё тише. После того как остались только обрывки слов и взаимные упрёки, напряжение в воздухе стало слегка спадать. Наташа и Питер, уже не крича, продолжали стоять рядом, но оба были измотаны, их дыхание стало тяжёлым. Впрочем, Наташа уже не выглядела настолько агрессивной, как в начале, и, видимо, поняла, что спор не ведёт чему то хорошему. Вместо того чтобы продолжать обвинять, она, наконец, сделала шаг навстречу Питеру и, заключив его в крепкие объятия, дала понять, что не может больше продолжать этот конфликт. Силы, которые они потратили на бурную перепалку, сделали своё дело — теперь они оба нуждались в том, чтобы вернуть хотя бы частичку того доверия, которое было у них раньше. Клинт, стоявший в стороне, наблюдал за происходящим. Он видел, как напряжение начало спадать, и понял, что больше не стоит добавлять масла в огонь. Взгляд его всё ещё скользил по комнате, где после этой драки было немало повреждений. Несколько разбитых вещей, скорее всего, обойдутся в приличную сумму, и, хотя он и не был человеком, который сильно переживал о деньгах, он уже мысленно подсчитывал, сколько из зарплаты им придётся вычесть за эти повреждения. Он тяжело вздохнул, мысленно подготавливая себя к последствиям этого хаоса. Когда Клинт снова посмотрел на Паркера и Романофф, он заметил, как те стоят рядом, и Наташа крепко обнимает парня. Это было настолько контрастно тому, что происходило несколько минут назад, что Бартон не мог не отметить, насколько сильно они все изменились в течение всего этого спора. Наташа, которая когда-то была полна ярости, теперь как будто искала прощения, а Питер, хоть и устал, тоже воспринимал этот момент как частичку восстановления. Подойдя к ним, Клинт немного сдвинул плечи и с лёгкой иронией обратился к Питеру, который стоял с тяжёлым дыханием, явно переживая бурю эмоций. Бартон постарался немного разрядить атмосферу, не давая слишком много серьёзности всей ситуации: — А на меня ты злишься? Не то чтобы я себя выгораживал... Но да, я себя выгораживаю, я в этом участие не принимал. С этими словами он с улыбкой взглянул на Паркера, его голос звучал почти по-дружески, пытаясь вернуть хоть немного того лёгкого общения, которое они все когда-то имели. Но, несмотря на шутливую интонацию, он понимал, что ситуация далеко не закончена, и последствия их поступков ещё долго будут с ними.