Do i wanna know? /Diwk/

Контрольные накрыли, как бетонная плита — глухо, тяжело, без просвета. Утром — уроки. Вечером — смены. Ночью — попытка втиснуть в мозг хоть пару страниц теории. Усталость выжигала всё: мысли, разговоры, даже тишину. Тишина уже казалась привычной. Пустота — уместной. Иногда взгляд Кёнсу цеплялся за мелочи: любимая дедова кружка, нетронутая шоколадка, которую он купил тогда — на всякий случай, если тот снова забудет про ужин. Отчаяние дошло до того, что он всё-таки открыл её. Сидел над задачами по логарифмам, морщился от горечи, но грыз, как будто это тоже часть подготовки. — Тёмный шоколад полезен для мозга. Остальное — привет холестерин. Ты видел состав этого вашего молочного? Прозвучал не в голове — в комнате. Как будто откуда-то из-за спины, как раньше. Дверь в спальню Мунхо оставалась закрытой. Проходя мимо, он иногда ловил запах — как будто сквозь щель: табак, старое дерево, еле уловимая гарь от обогревателя, который дед всё ещё держал у кресла, даже в июле. Кёнсу не заходил. Не был готов. Он знал, что внутри всё осталось, как было: очки в чехле на подоконнике, складной столик с выдвинутым ящиком, книги по инженерии, аккуратно сложенное одеяло. Просто дверь. За ней — ничего не изменилось. И это пугало больше всего. Но взгляд цеплялся каждый раз. Вчера он снова услышал этот голос — не в голове, а будто изнутри: — Пусть твоя худшая оценка будет самой большой твоей неудачей в жизни. И он до сих пор не знал — это утешение или приговор. Иногда приходило: "Ты там живой?" От Чимина. Но лишь для того чтобы удостовериться — он не один страдает в этом академическом аду. И вот... Класс выдыхал июльскую духоту. Окна распахнуты, солнце растекается по партам, автомат с водой гремит где-то в коридоре. Последний день перед каникулами. Учитель не пришёл — и никто не возражал. Кёнсу и Чимин сидели за последней партой, уткнувшись в тетрадки. Между ними — поле боя. — Ты снова ставишь корабли вплотную. Это незаконно, — пробурчал Кёнсу, зачёркивая очередную клетку. — Жалуйся в ООН, — бросил Чимин, просчитывая следующий ход. — В-5. — Промах, — хмыкнул Кёнсу, скосив взгляд на него. — ну всё, пизда тебе. — Ага. Только не в этой жизни. Чимин фыркнул, потянулся, прикрыл глаза на секунду. — Прикинь, папа продолжает меня стебать. Теперь, когда пьёт виски, спрашивает: «Тебе подлить, чтобы учёба шла лучше?» — он криво усмехнулся. — Кошмар. Почему он вообще ушёл в отпуск именно сейчас? — Один раз увидел тебя в сопли и наутро поил минералкой. Травма, видимо, — хмыкнул Кёнсу. — Д-8? Чимин заглянул в его тетрадь, перевернул страницу своей, прищурился: — Ты гнида. — Он уставился на тетрадь с обречённостью, будто читал там приговор. — Попал? — Кёнсу даже не поднимал головы, уже зная ответ. — Ты только что потопил мой эсминец. — Хорошо идёт, кстати, — усмехнулся Кёнсу, и качнул головой, словно подтверждая собственную мысль. Он обвёл корабль, зачеркнул тройку клеток. Моргнул, чувствуя, как глаза опять саднит от недосыпа. Лист шуршал под локтем, а ткань под рубашкой неприятно липла к спине от жары. Чимин уронил голову на парту. — Вот серьёзно. Я хочу, чтобы всё — к чёрту, — бурчал он, выпячив губы, — Оставить только танцы. Алкоголь. Секс. И, не знаю, холодные арбузы. Кёнсу фыркнул. — Арбузы ты добавил, чтобы звучало не так жалко? — с усмешкой спросил он, оттягивая воротник футболки, чтобы пропустить немного воздуха. — Не знаю, — лениво пожал плечами Ким, — мне всегда после этого дела хочется фруктов. А сейчас лето, сезон арбузов. — Пауза. Чимин вздохнул, откинулся назад и, будто вспомнив, что-то полез в рюкзак. — Я про него забыл, — пробормотал, доставая вентилятор. Маленький, голубой, с ножкой и облачком вместо кнопки, — На, не мучайся. Кёнсу взял вентилятор, глянул на облачко. Детский. Но дул. — Спасибо, милый. Прямо как кондиционер в аду. — Не нравится — страдай, — буркнул Чимин. Вентилятор зажужжал, лениво перебрасывая жар с одной щеки на другую. Сзади раздался короткий присвист. — Эй, До, — протянул Тэхен, смяв бумажку и метнув её прямо ему в спину. — так и не смог вытащить семестр, да? Говорят, Джинён из параллели первый в рейтинге зубрил. Дух дедули не помогает, да? Класс чуть стих. Кто-то фыркнул, но большинство уткнулись в телефоны, делая вид, что ничего не слышали. Кёнсу медленно поднял голову. Бумажка скатилась на пол. — У него отпуск на сорок дней. А тебе что, реально важно? Или просто проверить, вспомнит ли кто-нибудь про тебя в конце списка? Кто-то в рядах издал тихий смешок. На секунду Тэхен прищурился, и дернулся с места. Не чтобы напасть, чтобы напугать резким движением. Кенсу даже не дернулся, а вот Чимин - немного. — Ащ! — раздраженно прошипел Тэхен, и небрежно почесал затылок. Его движения были настолько размашистыми, будто он хотел занять как можно больше пространства в классе, — не хочу чтобы на каникулы мне отработки впаяли. А ты базар свой фильруй, До. А то в новом семестре я тебе устрою эту... Вальтуриевскую ночь. — Варфоломеефскую, — шепнул рядом сидящий Джехен. — Её тоже, — раздраженно отозвался Тэхён, и скосил взгляд на Чимина с Кёнсу, которые лишь обменялись смешками. Он сдёрнул рюкзак с пола, закинул за спину и, проходя мимо, задел Кёнсу плечом — грубо, будто случайно. Не обернулся. Чимин и Кёнсу провели его скептичным взглядом пока тот не вышел из класса. — Вальтуриевская ночь... — повторил Чимин, и повернувшись к Кёнсу добавил: — это что-то из сумерек?

***

Шум и гам летнего фестиваля расплескались по открытому парку: жареные кальмары, сладкая вата, флажки над головами. На сцене — танцоры и аплодисменты, ведущий гонит толпу вперёд. Чонин стоял, слегка щурясь от солнца, в бежевой льняной рубашке, расстегнутой на воротнике, и коричневых брюках. Он держал в одной руке бутылку воды, в другой - телефон, очевидно совершенно не вникая в происходящее на сцене, будто его сюда притащили не по доброй воле. Ну, откровенно говоря, почти так и было. Кёнсу подошёл сбоку, не сразу глядя в лицо. — Ты правда пришёл, — сказал он, будто с удивлением. — Я думал, отмажешься через мессенджер, мол, «У меня вне-плановый брифинг, в компанию едет делегация из Сингапура». — Я так и хотел сделать — отозвался Чонин, глядя на баннер над сценой. — Но ты спросил приду ли я при Чимине. Там не было правильного ответа. Он чувствует, когда я сливаюсь. Кёнсу дернул уголком губ, глядя в сторону сцены: — Это и был расчёт. Чонин скосил на него взгляд. Легко. Без упрёка. Но пальцы чуть сильнее сжали горлышко бутылки. — Это не расчет — это подстава, — пауза, он пожался чуть вперёд, с прищуром, — и я её запомнил. Кёнсу не ответил, только хмыкнул, скрестив руки на груди и тоже перевел взгляд на банер. На баннере — вся их команда, но взгляд сам собой цеплялся за одного: Чимина. Застывший в прыжке, рука наискосок, взгляд в точку. Как будто знал, что это фото будут пересматривать. — Его пластика — это Суджон, — бросил Чонин после паузы. — Но осанка — точно моя. До лишь молча поджал губы, подворачивая рукава своей черной футболки на плечах. Он стоял чуть ближе к сцене, прислушиваясь к динамике шоу: каждая команда получала ровно пять минут, и их становилось всё меньше. — Он скоро, — сказал Кёнсу, не глядя. — Откуда знаешь? — Потому что Юнги только что подошёл ближе. — Он кивнул в сторону правого крыла сцены, где возле оборудования появился парень в чёрной безрукавке. Волосы распущены, на шее - наушники. — Юнги? — нахмурился Чонин. Кёнсу на мгновение прикусил губу, отводя взгляд в сторону, словно пытаясь найти формулировку, которая не вызовет подозрений. — Он приходил на похороны. Не думаю, что это подходящий момент для рукопожатий. Чонин чуть прищурился. Ничего не сказал, но сжал бутылку чуть крепче. Взгляд его задержался на Юнги: цепкий, изучающий. Мин не заметил. Он что-то обсуждал с техником, потом снял наушники и оглядел зал. На секунду его взгляд остановился на них — и, уловив, что Чимина ещё нет, он чуть кивнул Кёнсу. Не улыбнулся, но взгляд был спокойный. Почти равный. — Он старше? — уточнил Чонин. Тон — нейтральный, но с зазором: как будто ждал не просто ответа, а уточнения статуса. — Угу. Студент. Музыкант. Психфак. Кто-то из толпы резко протиснулся сбоку, задел плечом. Кёнсу пошатнулся, но не успел даже моргнуть — сильная ладонь легла ему на плечо и уверенно потянула ближе, чтобы тот не столкнулся с кем-нибудь лбами. — Психфак, — повторил Чонин, убирая руку. Он отвёл взгляд, сделал глоток воды, но не сразу закрыл бутылку. — У Чимина, оказывается, весьма разносторонний круг общения. — Ты недооценивал его, если считал, что он общается только со мной и своими танцевальными сокамерниками, — фыркнул Кёнсу, тряхнув плечами. Он секунду задержал взгляд на сцене — и коротко кивнул: — Я на секунду. Там кое-что уточнить нужно. Кёнсу не стал объяснять. Просто отошёл, пробираясь сквозь толпу, чуть приподняв плечо, чтобы пройти между людьми. Юнги стоял у бокового выхода, облокотившись на колонну. Он что-то говорил в гарнитуру, но, увидев Кёнсу, отстегнул наушник и сдвинулся с места. — Всё в порядке? — спросил Кёнсу, не повышая голос. — Ага. Понабирают, сука, по-объявлению. Судя по сет-листу для выхода ведущего, кто-то либо фанат PSY, либо тянет жесткий прикол с зрителей. Кёнсу издал смешок. — Чимину повезло, что звукарь ты. Меньше волнения, что что-то пойдёт не так. — Чимину повезло, что я забил себе место, узнав о фестивале заранее, а не когда он мне сказал. У них на примете были типы из лейблов, а тут...гонорар не хилый, я тебе скажу. — То есть, ты согласился на эту авантюру не из-за Чимина? — вздернув бровью, спросил Кёнсу. — Одно другому не мешает. Неплохая подработка для тех кто умеет обращаться с музыкой. Кёнсу ничего не ответил, лишь понимающе кивнул, и взглядом выцепил Чимина из этой толпы, оценивая внешний вид. Укладка, легкий мейк-ап, белая рубашка с портупеями, брюки. — У господина Кима, боюсь, случится культурный шок: его сын одет как мембер бойз-бенда, стилизованный под Эдварда Руки-ножницы. — Пока он одет, я ни о чём не беспокоюсь, — произнесло нечто у него за спиной. Голос, который выбивает из мыслей, как щелчок пальцев. Кёнсу дёрнулся — Чонин стоял прямо рядом. Как тогда, у школы, когда подкрался, будто знал, что застукает. Юнги сбоку хмыкнул с усмешкой, на что Чонин бросил на него очередной прищур. Кёнсу казалось, что с каждым таким взглядом мужчина делает в своей голове очередную пометку с предупреждением. Музыка ударила с первой же секунды — не громко, а точно. Бас мягко прошёл по асфальту под ногами, свет сфокусировался на краю сцены. Чимин вышел в центр — в белой рубашке с переплётами на груди, в чёрных широких брюках и с зачесанными назад волосами. Он не улыбался. Просто смотрел прямо перед собой — так, как смотрят только перед прыжком. Вздох прошёл по толпе. Не буря, не визг — ровный вдох, будто все одновременно подались вперёд. Кёнсу, подняв телефон, включил камеру, потому что Чимин еще с вечера задал ему задание "заснять его по красоте, чтобы мамке похвастаться" Он начал с резкого движения корпуса, потом — переход в скольжение, разворот, и всё стало… цельным. Ни одного пустого кадра. Ни одного "мальчика, который танцует". Только артист. И музыка, будто встроенная в его позвоночник. — Я не видел, чтобы он так двигался, — тихо произнёс Чонин. Голос — чуть ниже, чем обычно, с нажимом на «так». Кто-то задел Чонина плечом — он машинально извинился, не отрывая взгляда от сцены. Юнги чуть подался вперёд, рукой прикрыв глаза от солнца. — Главное то, что он знает, что делает это хорошо, — произнёс Юнги, становясь рядом, — а вы... его отец, да? Чонин перевёл на него взгляд. Не резко — ровно настолько, чтобы тот понял: "Да, я отец. И я тебя вижу." — Вроде того, — отозвался он, и слега повернул корпус в его сторону, смотря сверху вниз, — а ты... Юнги? — Вроде того, — повторил Мин, поворачиваясь к нему, — я не так вас себе представлял. Вы... с Чимином похожи. — Наверно...потому что он мой сын? — сухо кивнул Чонин, но не без иронии. Он снова перевел взгляд на сцену, уже не глядя на Юнги. Кёнсу отступил на шаг назад — рядом кто-то закричал слишком громко, но краем уха он всё же уловил их диалог. Не было рукопожатий, не было никаких "приятно познакомиться", только молчаливое принятие. Он промолчал, обратно направив взгляд на сцену, иногда поглядывая на экран телефона. Когда музыка закончилась и команда замерла в эффектной позе, площадь разразилась аплодисментами. Даже Юнги, не слишком склонный к эмоциям, хлопал медленно, но с явным уважением. — Справился. — тихо сказал Кенсу, словно самому себе, выключая камеру и поворачиваясь к Чонину, словно пытаясь сверить его реакцию. Тот не отводил взгляд от сцены пока Чимин не скрылся за кулисами, а Юнги сразу же сорвался в ту же сторону, заставляя Чонина снова проследить за ним. — Вы выглядите так, будто собираетесь прострелить ему колени, — хмыкнул До. Чонин не ответил, лишь меделнно перевел взгляд на Кёнсу, снова щурясь. — да-да, помню, никаких "вы", только Хён, — подняв руки, ответил Кёнсу. Он хлопнул Чонина по животу тыльной стороной ладони, почти игриво, словно призывая "расслабься", — ладно, пойду проверю, вдруг Юнги пошел к нему за кулисы приставать. А то эти подозрения у тебя на лице написаны, хён. Подмигнув, Кёнсу тоже двинулся в сторону кулис, оставляя Чонина в толпе, теперь уже сам будучи под прицелом его цепкого взгляда. Взгляда, который всё никак не отрывался — даже когда Кёнсу скрылся за кулисами. **** Чимин уехал с командой сразу после выступления. В чёрной майке, с рюкзаком и банкой энергетика в руке, Чимин исчез так же быстро, как появился — будто спектакль закончился, и он снова стал обычным мальчишкой, уставшим и довольным. Юнги тоже. И Кёнсу запомнил это выражение господина Кима, когда тот увидел как Мин оседлал байк. Он словно сканировал каждое его движение на наличие угрозы, и вот-вот собирался изучить его налоговую историю или проверить на наличие судимости. Кёнсу подумал: Чонин ко всем друзьям Чимина так внимателен или что-то в Юнги все же вызывало у него конкретные подозрения? Чонин подкинул Кёнсу домой. В квартире было тихо. Даже роутер не мигал — как будто сеть тоже решила взять паузу. Но в какой-то момент в телефоне маякнуло сообщение: От Кого: Дядя Чонин Ты занят?

Кому: Дядя Чонин

Зависит от того, зачем спрашиваешь?

От Кого: Дядя Чонин Если хочешь, можешь прийти помочь с сервировкой к ужину. Иначе я забью, и вы будете всё есть с пластиковых контейнеров. Кёнсу даже не раздумывал, пришёл минут через двадцать. Без пакета, без заранее согласованного плана — только успел принять прохладный душ и передеться в другую футболку с шортами. Дверь была приоткрыта, внутри пахло мясом и соевым соусом. Чонин стоял у плиты, без фартука, в той же рубашке, с закатаными рукавами и уже на выпуск, и хлопковых домашних штанах. В руке — приборы, в другой — бутылка газировки, уже без газа. Он не выглядел как человек, который собирается есть. Скорее — как тот, кто ждал кого-то на поздний разговор. — Это лень или перестраховка от пожара? — раздалось из-за спины. Кёнсу зашёл бесшумно, в кедах на шнурках, с телефоном в кармане и чуть севшими волосами после улицы. — Это компромисс, — отозвался Чонин. — Мне не хватило внутренней мотивации стоять у плиты, но встречать сына после открытия фестиваля к которому он готовился месяц — дурной тон. — Два месяца. — Тем более, — Кивнул Чонин, обходя стол, — и раз уж ты пришел, помоги это все разложить по тарелкам. — Так, чтобы выглядело просто прилично, или так, будто это ты приготовил? — А разница? — вздернул бровью Чонин. — Во втором случае можно не париться, а просто вывалить всё на отдельные тарелки, — пожав плечами, ответил Кёнсу, проходя на кухню, разглядывая контейнеры с доставки. — А ты неплохо разбираешься в том, как скрыть следы доставки, — заметил Чонин, доставая из ящика тёплые тарелки. — Это называется выживание, — отозвался Кёнсу, отлепляя крышку с кимчи и аккуратно пересыпая в стеклянную миску. — Дед был противником доставок. Говорил: "зачем тратить такие деньги, когда есть руки и продукты". — Он театрально фыркнул, — Ага, сейчас, делать мне нефиг у плиты стоять после смены. Сначала прокатывало, потом он просто делал вид, что верил. Спалился на том, что в кимбапе был имбирь, а он знал, что я его терпеть не могу. — Я даже осуждать не буду, — хмыкнул Чонин, — просто отмечу что ты находчивый. — Пауза. — после четырнадцати, видимо, это заводская настройка, — добавил Чонин, переложив мясо в глубокую тарелку. Кёнсу усмехнулся, но не поднял взгляд. — Что, тоже прятал чипсы от предков? — Почти, — отозвался Чонин, расставляя приборы, — но не чипсы, а сигареты. Ну...— он подвис, будто что-то вспомнив, и почти беззвучно хмыкнул, словно своим мыслям, — и не только сигареты. — Кёнсу заметил, что последние слова были обращены не к нему. Скорее, к собственным воспоминаниям. Машинально кивнул, и поправил салфетку под миской, чуть развернув её под нужным углом. — ну, здесь про имбирь можешь не беспокоиться. У меня на него аллергия. Кёнсу на секунду поднял взгляд. Не ожидал. — Серьёзно? — Да. С детства. Суджон, когда мы только познакомились, чуть не убила меня кимчи. Кёнсу усмехнулся, но кивнул, словно делая отметку. Призадумался: в блюдах, которые готовила Суджон и правда никогда не было имбиря. Вероятно поэтому его отсутствие в чьих-то чужих блюдах ощущалось чем-то инородным. — А вы… ты, — он запнулся, будто машинально, но Чонин даже не повернул головы, — ты всегда всё так аккуратно делаешь? — Я с бытовухой как "ты" со мной: на "вы" — с интуитивными поправками. — усмехнулся Чонин, — но если ты считаешь, что я делаю это аккуратно, значит делаю всё правильно. — Моё мнение теперь гарант качества? — хмыкнул Кёнсу. Чонин фыркнул: — Не льсти себе. Кёнсу выложил последний ломтик омлетного ролла и вытер пальцы о салфетку. — Ужин почти как домашний, — заметил он, оценивая результат. — Пахнет как в ресторане, а выглядит как будто мы старались. — Это и есть суть хорошего ужина: стараться, чтобы никто не понял, что ты не старался, — отозвался Чонин, закрывая пустые контейнеры и собирая их в стопку. — Думаю, Суджон поспорила бы, — Кёнсу привалился поясницей к кухонной тумбе, — ты кстати выслал ей видео с выступления? — Нет. Только пару фоток с баннера. — Чонин выпрямился, откинув крышку мусорного ведра. — Не хочу, чтобы она рыдала на весь Ульсан и звонила со словами «он так вырос». — Тогда хорошо, что её не было, когда я притащил его пьяным. Это был бы удар по её тонкой материнской натуре. Чонин усмехнулся. — Ты удивишься, насколько у неё крепкая натура, когда дело доходит до внуков. Кёнсу сухо улыбнулся, понимая, что да — в этом вопросе её натура потребует выдержки. Чонин хотел было выкинуть последний контейнер, но на экране телефона, что лежал у микроволновки, высветилось входящее — видеозвонок. Суджон. Чонин скользнул взглядом на Кёнсу, потом — на экран, потом снова на Кёнсу. — Ну, — бросил он, — держим оборону. Кёнсу только хмыкнул и чуть отступил вглубь кухни, будто сдав позицию. Чонин провёл пальцем по экрану и принял звонок. — Ты вовремя. У нас почти готово. — Угу, — ответила Суджон с лёгкой улыбкой. Она была где-то на балконе, волосы заколотые, на фоне — море. За ней слышался шум улицы и крики чаек. — Аромат через экран не передаётся, но ты выглядишь… не как человек, который сам всё это готовил. — Потому что не сам, — честно ответил Чонин и чуть сместил камеру. На мгновение в кадре появился Кёнсу, как бы между делом: ставил миску на стол, поправлял салфетку. Суджон чуть сузила глаза. Улыбка осталась прежней, но во взгляде промелькнула та самая нота — укор и знакомое раздражение: будто в который раз видела, как Чонин вместо действия — находит того, кто сделает. — Кёнсу? Ты остался? — Пришел на подмогу, — он подошёл ближе, отсалютовав двумя пальцами в знак приветствия, — чтобы никто не умер от пищевого позора и эстетического шока. — Кёнсу, ты его слишком балуешь. Так он никогда сам ничего делать не будет. — Нуна, — вздохнул он, — мне не трудно, ты знаешь, — улыбнулся Кёнсу, и пожал плечами, — да и дома скучно. А здесь... — До усмехнулся, опуская взгляд и поправляя тарелку, — еще и покормят. — Если привыкните к ресторанной еде, я привыкну не прикасаться к плите, осторожнее, — улыбнулась она в ответ и чуть откинулась, но взгляд не отпускал. — Чимин говорил, что ты всё снимал на фестивале. — У меня только видео с одного ракурса. Он просил «по красоте», но там была толкучка, так что кадры немного с вибрацией. — Классика, — фыркнула Суджон, качнув головой, — Скинь мне потом в какао. — Тогда готовься, Нуна. Я слышал как какая-то девчонка в ряду пищала, что "этот блондинчик горячий", когда был его соло-парт. Суджон прищурилась, и усмехнулась. — «Блондинчик», значит? — Ну а что, — пожал плечами Кёнсу, бросая взгляд на Чонина, — теперь он объект слюней. Ждите толпу невест под окнами. Суджон хмыкнула, но взгляд всё ещё не отпускал. — Было бы славно, — хмыкнула она, — Чонин, я надеюсь, ты не забыл, что я просила разобрать кладовку? Чонин не сразу ответил. Задержал взгляд на телефоне, потом — на шкаф у холодильника, будто реально проверял в уме, выполнил он «просьбу» или только собирался. — Я просто берегу её, чтобы ты могла на меня орать вживую. Через экран — не то. Суджон усмехнулась. Беззлобно. Но с тем самым выражением, от которого у многих мужчин начиналась мигрень. — Ты такой джентльмен, Ким Чонин. Даже с кладовкой. — Она ещё раз скользнула взглядом по экрану, будто проверяя, что там вне кадра. Потом снова — на Кёнсу. Уже мягче, обращаясь к нему: — Если он будет припахивать тебя к домашним делам — жалуйся. Пусть не отлывнивает. — А Швейцарский нейтралитет можно сохранить? — вздёрнул бровью Кёнсу, чувствуя, словно его пытаются втащить в какой-то внутренний конфликт, в котором ему не особо хотелось учавствовать. — Даже Швейцарии иногда приходится выходить за рамки нейтралитета, так что нет, — ответила Суджон с ухмылкой. — Ну что, не буду мешать. Передайте Чимину, что я им горжусь. И чтобы не забыл позвонить, а не только сторис выкладывать. — Она задержала взгляд на экране, потом добавила: — И… кладовка! Не забудь! Иначе я приеду с мамой. Фраза была обращена уже к Чонину, и Кёнсу заметил, как тот закатил глаза, глубоко вдыхая. — Только предупреди. Я хотя бы цветы куплю, — фыркнул он, — и успокоительные. Себе. — Знаю я твои успокоительные. Пятизвездочные, — отозвалась она, и её улыбка стала легче. — Ладно. Обнимаю вас, мальчики. И Кёнсу — ты молодец. Но я вернусь, так что не привыкай к роли зама. Кёнсу не успел ничего ответить. Экран погас. На кухне стало тихо, только посуда глухо звякнула в сушилке. Чонин положил телефон обратно на стол, словно сбросив короткую, но плотную нить разговора. Несколько секунд стояла пауза — как будто дом снова вошёл в тишину. Ни суеты, ни спешки. Только вечер, еда и немного нерассказанного. Кёнсу кивнул в сторону выключенного телефона. — Ты всё равно скучаешь, да? — Это же семья, — отозвался Чонин, убирая лишнюю салфетку. — иногда раздражает, но без этого...даже скучно. — Угу, как говорил мой деда: "ты еще будешь скучать по моему ворчанию, когда будешь требовать моральный подзатыльник". Они тихо засмеялись, что означало: "обоим знакомо, но с разных ракурсов". Смех стих, Кёнсу вздохнул, и поджал губы, глянув на Чонина так, словно проверял его настроение перед сменой темы. Он сел на стул, ссутулившись, будто пытаясь стать меньше. Руки скрестил на груди, потом разжал. — Слушай, хён… — Голос прозвучал чуть тише. Иначе. Без дерзости. Без подкола. Как будто он долго подбирал момент.— Я хотел поговорить. Чонин не повернулся. Только замер — спиной к нему. Поставил на место последний стакан, выровнял его, как будто от этого зависело что-то важное. — Говори. — Я хочу подавать на менеджмент. Я думал попробовать в Сеульский. Или Ёнсе. Но... Чонин чуть повернул голову, не оборачиваясь до конца. Только достаточно, чтобы уловить выражение на лице Кёнсу — не браваду, не бравастость, а ту самую сдержанную решимость, которую не носят напоказ. — Сеульский, — повторил он, будто проверяя, правильно ли расслышал. — Или Ёнсе? Кёнсу медленно кивнул. Вдох — выдох. Руки сцеплены на коленях. Голос ровный: — Я понимаю, как это звучит. Типа "мечтай, школяр из панельки". Но… хуже, если я сам себе не дам шанса. Если просто спишу всё на "ограниченные возможности". Я ж так дальше шараги и инженерного не выберусь. Чонин молчал. Не потому что не знал, что сказать — а потому что слушал. Слышал. В голосе, в паузах, в интонациях — проверял, насколько это не поза. — У тебя уже есть план? Или пока только амбиции? Кёнсу чуть склонил голову, будто раздумывая. Взгляд оставался на салфетке, будто легче говорить, не встречаясь глазами. — Я… изучал. Есть разные варианты. — Он потёр затылок. — У СНУ стипендия, но туда как в «Голодные игры». Даже с квотой — всё равно очередь. — Платно, может, и потяну, если всё лето пахать. Но если они решат, что я не потяну — и не возьмут. — Он пожал плечами. — В общем… хотел совета. От реального старшего. Ты ведь наверняка шаришь в этих нюансах. — Менеджмент — не только в СНУ и Ёнсе, — заметил Чонин, закинув в рот виноградину. — Это да. Но это уже не просто бумажка. Это входной билет почти в любую компанию. — Либо я выгрызу себе место сейчас — либо потом буду выгрызать должность с самых низов, выживая на копейки. — Как директор, скажу, что мы чаще смотрим на скилл. — Да ну? А по факту — чьи скиллы круче: выпускника Ёнсе или менеджера из Кёнги? — он вздёрнул бровь, усмехнувшись. — Даже если у них одинаковый уровень — кто будет в приоритете?— Он чуть подался вперёд, не дожидаясь ответа: — Дай угадаю: "Ну Ёнсе, там больше практики, наверняка Кёнги что-то не додал..." Да? — театрально протянул он, разводя руками, как будто подражая голосу несуществующего HR'а. — Ты сейчас объявляешь войну системе образования или просто обиделся, что тебе не выдали медаль за амбиции? — Он посмотрел на Кёнсу, прищурившись: — Никто не мешает тебе вырасти и стать тем, кого берут без бейджа. Но, да, с бейджем — быстрее. — Вот именно. Время — деньги, дядя Чонин. А я... — он откинулся на спинку, и постучал пальцами по столу, — думаю как его выгодно оптимизировать, пока в спину не дышит третий десяток. И ипотека. — пауза затянулась, прежде чем он добавил, — И... голодающий пёс. — Ну, если на кону судьба голодающего пса — тогда, конечно, придётся впрячься, — кивнул он, с выражением трагической решимости. — Спасибо, господин Ирония. Так… что мне делать, пока в дверь не постучалась делегация Greenpeace изымать пса? — Тебе совет "по базе" или "по харду"? — А разница? — По базе, я скажу, что тебе надо максимум выжать с этого семестра без гарантий, потому что тебя правда могут прижать за платежеспособность. В СНУ на степендию пойдут президенты студ-советов и активной социальной деятельностью, а разливать кофе за стойкой в характеристику директора школы не идёт, — он встал, и сложив руки на груди, двинулся к окну, — По харду... ты поймёшь, сколько стоят твои амбиции, но с гарантией. — Он встал, сложил руки на груди и двинулся к окну. — Через жопу, конечно. Но зато без иллюзий. Кёнсу проводил его взглядом. — Ты мне сейчас программу поступления описываешь или в эскорт вербуешь? Чонин на мгновение подвис, будто оценивая комментарий, особенно то, как он звучал от Кёнсу. Усмехнулся. — По настроению — второе прибыльнее, — не обернувшись, отозвался Чонин. — Но там тоже конкуренция. И характерных черт надо побольше, чем «принципиальный кофеинщик с амбициями». — Смотрю, вы хорошо осведомлены, дядя Чонин, — Кёнсу усмехнулся, подперев щеку рукой. Мужчина прищурился, будто думая, пресечь неформальность от младшего или пропустить её как обычный будничный укол. — Ты тоже не отстаёшь, раз сам свернул на эту тему, — хмыкнул он, проводя пальцами по подоконнику. — Ну ты же сам сказал: хард левел — через жопу, с ценой на амбиции. В голову разные ассоциации лезут. — Кроме стоящих, да? — вскинул бровью Чонин и вздохнул, поглядывая на часы. Кёнсу скривил губы в усмешке, но взгляд его чуть задержался на мужчине дольше, чем хотелось. — Ладно, хард-уровень разберем потом, скоро Чимин придёт. Сейчас для тебя главное — разобраться с наследством. Куда бы ты не поступил, тебе всё равно нужна какая-то финансовая подушка. — Тогда готовься, хён, у меня поле непаханое бюрократической возни и я могу потребовать твою консультацию, в качестве оплаты за сегодняшнюю сервировку. — Еда — твоя оплата, — Чонин усмехнулся краем губ, поднимая пустой контейнер и бросая его в мусорное ведро. — Я вообще-то тебя тут ещё и развлекаю, — Кёнсу сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. Он говорил с усмешкой, но в голосе звучало нечто похожее на вызов. Чонин скользнул взглядом по нему, прищурился, будто собирался что-то добавить, но только бросил: — Дожился. Дальше пойду играть в классики на площадку. Кёнсу фыркнул, но губы дрогнули, сдерживая улыбку. Он откинулся чуть глубже в спинку стула, будто уступая — но в глазах оставалась искра, не дававшая почувствовать поражение.

*****

На кухне пахло кимчи, соевым маслом и чем-то острым — едой из доставки, разложенной по тарелкам. На плите не было ничего. Всё как обычно, когда готовить было некогда, а вечер требовал общения. Чимин говорил, жуя и не особо заботясь о темпе: — ...короче, да, можно сначала попробовать провести мастер-класс для группы, глянуть, какой из меня препод. Если всё пойдет нормально, можно и на подработку, — он откусил от лепешки, бросил взгляд на Юнги и добавил с полуулыбкой: — Но ты в зал не суйся. Сломаешь атмосферу. — Я-то? — Юнги фыркнул. — Я туда только за тобой и сунусь. Посмотреть, как "атмосфера" потеет под крики Чимина-санбэ. — Чимин-санбэ? — Кёнсу приподнял бровь и хмыкнул, поднося палочки ко рту. — Ущипните меня, если я услышу это от кого-то неиронично. — Вот и не услышишь, — фыркнул Чимин, — знаешь как он предложил назвать мне команду? — он замолчал, выдерживая интригу и бросая быстрый взгляд на Юнги, ответил: — умпалумпы. — А что, звучит брендово, — Юнги пожал плечами. — Я даже логотип прикидывал: ты в середине, на троне из батончиков, и по бокам такие крепкие карлики с наколенниками. — Звучит бредово, а брендово, — отрезал Чимин. Чонин молчал. Он ел аккуратно, почти механически. Но глаза — цеплялись за взаимодействие напротив: как Юнги говорил, как Чимин откидывался в спинку, как между ними будто что-то подрагивало, не оформленное, но уже понятное. — А вы... давно вообще дружите? — спросил Ким старший, делая небольшой глоток воды. Чонин не поднимал глаз, но по тому, как пальцы сжались на стакане, было понятно — он прислушивается к каждому слову. Юнги отозвался первым, не отрывая взгляда от тарелки: — Ну, технически — полгода. — Часто дружишь с кем-то помладше? — спросил Чонин, отставляя стакан с водой, — Ты ведь третьекурсник, психфак, просто интересно, по какому принцпу сближается нынешнее поколение. Юнги чуть пожал плечами, не выглядел задетым. — По принципу «не бесят». Не знаю, в какой момент возраст стал маркером нормальности. — Так бы и сказал дяде полицейскому, будь Чимину шестандцать? — фыркнул Кёнсу, не поднимая головы. Чимин внутренне кашлянул, словно прочищая горло, но на секунду отвёл взгляд — хватило, чтобы Юнги успел подвинуть ему тарелку. Мелочь, но нужная. Чонин перевел взгляд с Кёнсу на Чимина, потом снова на Юнги. — Редко вижу, чтобы ты кого-то приглашал вот так, — проговорил он, не глядя на Чимина. — Тем более из тех, кто старше. — Я пользуюсь его услугами водителя. Надо же как-то за бензин откупиться. — поспешил ответить Чимин. — У меня дизель, — поправил Юнги, прежде чем закинуть в рот мясо. — Хорошо. Топливо, — закатив глаза, исправился Чимин, переводя взгляд на него, а потом на отца, — вот поэтому и не приглашаю, ты начинаешь допросы устраивать. — Мне не устраивал, — хмыкнул Кёнсу, покачивая в руках стакан с водой и не поднимая взгляд. — Какие тебе допросы, ты тогда еще считать толком не умел, — покосившись на него, лениво отозвался Чонин. — Надеюсь, на такие случаи у тебя не предусмотрено переаттестации, хён — хмыкнул Кёнсу, прежде чем сделать глоток. Чимин опустил взгляд в тарелку, будто разглядывая, сколько там ещё риса. Под столом — скользнул пальцами по руке Юнги, коротко сжал. На секунду. Без слов. И только Юнги, не меняя выражения лица, чуть подался вперёд, как будто что-то хотел сказать — но не сказал. Только Чонин это заметил. Он поднял палочки, сдвинул рис в сторону — почти до дна. И больше не смотрел в ту сторону.

****

Солнце уже клонилось к закату, трава отливала золотом. Во дворе слышался смех — лёгкий, почти детский, будто ничего серьёзного и не было. Чимин раскинулся на траве, держа телефон так, чтобы Юнги мог заглянуть. Те переглядывались, что-то обсуждали вполголоса, раз за разом срываясь на короткий смех. Кёнсу сидел чуть в стороне, откинувшись на ладони. Иногда он вставлял короткий комментарий — сухой, но достаточно меткий, чтобы оба снова захохотали. В остальном он больше слушал, чем говорил, прикрыв глаза от яркого света. В кабинете наверху Чонин поставил кружку с кофе на край стола и машинально скользнул взглядом к окну. Двор. Солнце, трава. Чимин рядом с Мин Юнги — легко, беззаботно, так, как он сам уже давно не умел. Он понимал всё прекрасно. Умел различать мужскую дружбу, даже самую близкую, от чего-то большего. И видел разницу в том, как Чимин держался рядом с Кёнсу — и рядом с Юнги. Надо было быть слепым, чтобы не заметить их взгляды друг на друга, касания, которые позволительны только в паре. И ключевым моментом было то, что Кёнсу оставался в стороне. У него было достаточно влияния на Чимина, чтобы отсеивать потенциальных конкурентов. И спокойно принять кого-то старшего, кто за короткий срок стал очевидно близок, означало бы обесценить весь их общий опыт. Значит, они изначально в разных, неконкурентных позициях. Вопрос стоял не в том, есть ли это между ними. Вопрос был в другом: когда Чимин окажется готов сказать это вслух. И будет ли он сам готов — услышать. Чонин сделал глоток кофе — и горечь показалась сильнее, чем должна быть. Он опёрся локтем о подоконник, задержав взгляд на троице внизу. Но вскоре внимание невольно сместилось. На Кёнсу. Тот сидел в полутени, с подвернутой на животе футболкой от жары и расслабленными плечами. В какой-то момент он поднял голову, будто почувствовал взгляд. Их глаза встретились. Кёнсу усмехнулся и, не отрывая взгляда, лениво отсалютовал двумя пальцами. Легко, мальчишески. Чонин большим пальцем провернул кольцо на безымянном, задержав взгляд дольше, чем собирался. Потом снова перевёл глаза на Чимина, но смотрел уже сквозь. «Ты либо сам будешь нормальным, либо я сделаю так, что ты станешь нормальным. Я эту дурь из твоей головы выбью, уж поверь», — голос отца всплыл слишком ясно. Тот самый, что он слышал в юности. Челюсть свело, скулы заныли. По плечам прошёл холод. Он шумно сглотнул и развернулся к столу. Чашка стукнула о деревянную поверхность, кожа на стуле скрипнула под весом. Смех снизу всё ещё доносился, но звучал так, будто его пропустили через воду. Шум кондиционера стал нарочито явным, а льняная рубашка — слишком тесной для тела. Будто каждый звук и каждое ощущение пыталось вытеснить этот чёртов голос из прошлого.