Агония катарсиса

Глава 14: Сгореть живым 2023 год, в канун Рождества       Мне снова снился он. Это были одни кошмары. Я видел его лицо, его тёмные глаза, которые я когда-то умел читать как открытую книгу. Они следили за мной, как два уголька, которые не грели, а только прожигали изнутри. Я тянулся к нему, но не успевал. Каждый раз было одно и то же. Его рука исчезала в тумане сна, оставляя меня одного. Комната встречала его темнотой. Стены давили, хотели проглотить его целиком. В воздухе стоял тяжёлый запах алкоголя, который въелся в каждую щель. На полу были разбросаны пустые бутылки соджу. На столе была полупустая пачка сигарет и пепельница, наполненная окурками. А на диване валялось забытое грязное покрывало, рядом с ним были пустые коробки от лапши быстрого приготовления. От угла до угла этой квартиры, если её можно было ещё назвать так, царил апокалипсис, от которого даже прах пыталась сбежать. «Я даже не помню, когда в последний раз нормально ел.» Минхо лежал на полу, уставившись в потолок. Казалось, что он вот-вот рухнул бы, но могло ли это стать облегчением? Голова гудела. Тело было ватным. Мысли цеплялись друг за друга, но каждая из них кричала только одно: «Почему ты ещё жив?» Я не хотел думать. Не хотел чувствовать. Поэтому я просто пил. Заливал в себя очередную бутылку, словно это был способ вернуть то, чего уже никогда не было. Горечь алкоголя едва ли была сильнее той, что поселилась внутри. Она помогала заглушить ту боль, которая разрывала меня на куски. Казалось, что с каждым глотком я стирал воспоминания, но это был обман. Они возвращались, как только я закрывал глаза. Хёнджин, его смех, его пахнувшие волосы, его маленькая родинка под глазом — всё это всплывало в сознании, углубляя раны. Минхо затянулся сигаретой и смотрел в потолок, где свет скудно пробивался сквозь пыльные занавески. Даже дым, обволакивавший лёгкие, терял свою тяжесть. Но вот что по‑настоящему давило, так это тишина. В этой тишине снова можно было услышать его голос. Хёнджин. Он был везде. В моих мыслях, во снах, в толпе прохожих я искал его глазами. Я мог поклясться, что слышал его смех той ночью, такой звонкий, как раньше, но всё это было лишь игрой моего грёбаного разума. Ли затянулся глубже и наблюдал за огненным пятном тлеющего табака. Мысли оживали, роем набрасывались, как мухи на падаль. «Было ли ему легко отпустить меня? Мучается ли он так же, как и я сейчас?» Бред. Просто бред. Ему давно было попусту на меня. Сигарета тлела в руке. Пальцы сжали сигарету так сильно, что пепел осыпался прямо на пол. Он взял и потушил её прямо об запястье и наблюдал, как кожа краснела и начинала болеть. Боль была краткой, но обжигающей, как отклик на его внутренние чувства. Это стало его способом вернуть себя к реальности, чтобы хоть что-то ощущать. Казалось, это было намного лучше, чем та тревога, которая разрывала его ночами и заставляла судорожно хвататься за остатки воспоминаний. Каждый ожог был как память о том, что он не смог его удержать, о том, что позволил ему уйти. Телефон завибрировал на столе. Минхо не сразу обратил на это внимание. Но когда до него дошли раздражающие вибрации, он взял телефон и с невеликим желанием поднёс его к уху. — Слушаю, — шатался его голос. — Ты снова пьёшь? — голос Сана пробился сквозь тишину. Минхо бросил взгляд на бутылку, которая лежала рядом, и горько усмехнулся. Он даже не пытался скрыть, что продолжал заливать в себя. — Так, Минхо, ты опять за своё, — тот явно не был доволен. — Не думаю, что это лучшее, что ты можешь делать с собой. Особенно перед праздниками. А в ответ была тишина. — Слушай, ну давай хотя бы вытащу тебя из этой ямы. На Новый год с нами, что ли, поедешь? — слегка смеялся, как будто пытался развеять атмосферу. — Ты ведь не собираешься так встречать Новый год, да? — Именно так и собираюсь. Мне это не нужно, Сан, — его голос стал глухим, словно он просто выговаривался, а не пытался объяснить. — Всё уже потеряно, понимаешь? Но друг не давал ему сдаться. — Нет, ещё не всё потеряно. Я заеду за тобой 30-го. Не пей раньше времени, — настаивал он, как бы напоминая ему, что ещё был шанс хоть как-то отвлечься. — Мы нормально встретим этот Новый год. В компании друзей. Тебе понравится. — Ладно. 30-го буду готов, — Минхо ответил, хотя даже сам не понимал, зачем согласился. Он подпалил очередную сигарету после звонка, впитывая в себя весь никотин в надежде забыться. Она постепенно догорала в пальцах и оставляла на коже ощутимый запах жжёного. Ли провёл ладонью по лицу, пытаясь сбросить нарастающую неприязнь от нового потока мыслей, и наугад нащупал пепельницу. При тушении сигареты он случайно зацепил её край. Стекло глухо скользнуло по поверхности стола, обнажив что-то под собой. На пару секунд он задержал взгляд на крае фотографии. В сердце кольнуло знакомое ощущение, к которому он старался выработать иммунитет. Но вместо того чтобы позволить воспоминаниям накрыть его с головой, он грубо сдвинул пепельницу обратно. Резкий звук трения стекла по дереву вызвал неприятный отклик в голове, что заставило Минхо оглянуться вокруг. На полу, на столе, всюду скопились целые горы пустых бутылок. Он схватил мусорный пакет, раздражённо тряхнул его, заставив его расправиться, и принялся сгребать мусор. «Соберись. Просто убери это дерьмо, Минхо», — пронеслось в голове, но с каждым звуком звонкого удара стекла об стекло внутри всё сильнее разгоралось раздражение. Когда пакет наполнился, он устало откинулся на спинку стула, чувствуя, как его пальцы слабели, а дыхание становилось прерывистым. Взгляд упал на стол, где находилась та проклятая пепельница. Теперь он не мог выкинуть из головы то, что было под ней. . . . На завтрак сигарета и тревожные мысли, Традиция в этих безразличных утрат. Дым в воздухе — сгущённый туман, Скрывающий наши лица до утра. В каждом моменте — искра, в каждом жесте — вина. В каждом «прощай» уходит всё то, что мы берегли невзначай. Чувства как дым, что с каждым вдохом исчезает. Ты ушёл, и меня уже ничего не спасает. Сквозь зубы тянет этот холодный момент, Ты был для меня всем, а теперь — тебя нет. Я курю снова, вдыхаю этот яд, И мысленно знаю, что ты не вернёшься назад.       Запах табака всё ещё приследовал его. Минхо неторопливо вышел, покидая свой корпус. На углу стоял Сан, облокотившись об стенку с бумажным стаканом в руках. — Ты как всегда.. так долго, — цокнул он, протягивая стакан. — Твой флэт уайт. Минхо взял его, но кофе был уже не таким тёплым, как должен был быть. Он сделал небольшой глоток. Вкус был слишком слабым. — Снова остыл, да? — спросил Сан, отводя взгляд куда-то в сторону, поджидая такси. «Может, я тоже уже остыл?», — мелькнуло в голове, но вслух Минхо лишь коротко ответил: — Спасибо и за это. Сан бросил на него быстрый взгляд, пытаясь прочитать что-то по лицу друга, но тут же отвернулся. Он втянул холодный воздух, глядя на огоньки приближающегося такси. — Оо, уже подъезжает, — сказал он, меняя тему. — Праздник скоро. Постарайся хоть раз притвориться, что ждёшь чего-то хорошего. Минхо лишь хмыкнул и последовал за другом, сдержанно шагая к машине, которая уже поджидала их у края тротуара. Водитель вырулил на дорогу, и они двинулись сквозь вечерний город кипящим праздником. Гирлянды мигали на уличных фонарях, а окна кафе и ресторанов пульсировали тёплым светом. Люди, укутанные в шарфы и куртки, торопились по своим делам. Кто-то смеялся, держась за руки, кто-то нёс подарки в цветных упаковках. Он смотрел на это мельтешение через окно, не замечая, как кончики его пальцев холодели, держа стакан. Сан что-то говорил, рассказывая о планах на вечер, но его слова тонули в гуле мыслей Минхо. Когда они добрались до бара, шум и яркий свет ударили в лицо. У входа толпились люди, веселились, переговаривались на разных языках. Внутри же было ещё громче: музыка ритмично билась, сливаясь с голосами посетителей. Воздух был плотным, наполненным запахами алкоголя, пряных духов и свежей древесины. Гирлянды, обмотанные вокруг балок и барной стойки, мерцали золотистым светом. Казалось, здесь всё кричало о веселье, о беззаботности, о том, что жизнь достаточно коротка, чтобы унывать. Минхо шёл за Саном, слегка отставая, как обычно погружённый в свои мысли. Тот уверенно двигался вперёд, лавируя между столами и группами людей, пока не нашёл место у высокого столика, где их уже ждали несколько человек. Сан улыбнулся, хлопнув одного из них по плечу. — Вот, это Минхо, — бодро объявил он, кивая в сторону своего спутника. — Тот самый человек, о котором я вам рассказывал. Присутствующие поприветствовали Минхо с доброжелательными улыбками, кто-то протянул руку, кто-то просто кивнул. Он обменялся парой формальных фраз, всё ещё держа в руке стакан кофе, который уже полностью остыл. Сан пытался втянуть его в разговоры, рассказывая какие-то истории, явно рассчитанные на то, чтобы рассмешить или хотя бы заинтересовать его. Минхо сидел рядом, слабо кивая, его взгляд блуждал вокруг. — Минхо, ты вообще слушаешь? — вдруг спросил он, наклоняясь ближе. — Да, да… — ответил тот тихо, но его друг не поверил. — Хорошо, — он вздохнул, откинувшись обратно на стул. — Постарайся расслабиться, ладно? Это не допрос. Минхо пил быстрее остальных, пытаясь завершить свой стакан до того, как его кто-нибудь отвлёк. Сан о чём-то оживлённо болтал с друзьями, жестикулируя и посмеиваясь. Однако внимание Минхо резко переключилось на одного из прихожих. Высокий, стройный, с тёмными волосами, которые были слегка взъерошенные от мороза. — Ну, извините, опоздал! — протянул он весело, глядя на Сана. — Надеюсь, не выпили всё без меня? — Шинью, наконец-то! — воскликнул тот, тут же вставая, чтобы обнять его. — Думал, уже не придёшь. Парень присел рядом, скинув пальто на спинку стула, и мельком оглядел присутствующих за столом. Перед глазами Минхо уже всё плыло. Он невольно задержал взгляд на нём. Что-то в этом парне показалось знакомым. Слишком знакомым. «Это Хёнджин? Не может быть…» Сердце стучало слишком громко, дыхание становилось коротким. Казалось, этот незнакомец даже двигался так же, как он: наклон головы, взгляд из-под длинных ресниц. — Хёнджин? — вырвалось шёпотом, но достаточно, чтобы его собственный голос заставил его трезветь. Парень повернулся к нему, его улыбка чуть угасла от недопонимания. — Прости, ты что-то сказал? Минхо замер, чувствуя, как кровь приливала к щекам. Он смотрел на парня, но теперь, когда тот был ближе, черты лица наконец начали различаться. Линия челюсти была другой, форма носа и губ, даже голос звучал иначе. Это был не Хёнджин. — Нет, — быстро бросил он, силой втягивая воздух сквозь зубы. — Ничего не сказал. Сан удивлённо посмотрел на него, но ничего не сказал, переключившись на новый рассказ, чтобы разрядить обстановку. Минхо сделал большой глоток из своего стакана, постаравшись не встречаться с чьими-либо взглядами. В груди всё ещё щемило от глупой надежды. «Какого лешего?» — винил себя мысленно. Большая часть людей выбежала из бара за несколько минут до полуночи, словно все по сговору, чтобы успеть на салюты. Остались лишь пустые бокалы и несколько брошенных салфеток на столе. Шум бара притих, вместе с людьми ушла сама атмосфера праздника. За столом среди остатков недавнего веселья он остался один. 11:59 Часы на стене за стойкой отсчитывали последние секунды до Нового года. Через мутное стекло окна он увидел толпу людей, которые, задрав головы, замерли в ожидании. 12:00 Ровно в полночь зал вздрогнул от грохота салютов. Яркие огни разорвали небо, освещая вспышками пространство за окном. Минхо увидел своё унылое отражение, его лицо подсвечивалось этими мерцающими красками. «Я хочу вырвать из себя всё, что мешает дышать. Хочу стать пустым, как бутылка после того, как её выпили. Больше ничего не чувствовать» — он поймал эту мысль, посмотрев на разноцветное сияние за стеклом. Она вспыхнула ярче новогодних гирлянд, которые горели в зале. Он попытался сосредоточиться на чём-то одном — на звуке голосов, на светящихся пятнах за окном, но всё сливалось в мутный водоворот. Веки опускались сами собой, а движения становились медленными, словно он утопал в вязком, бесконечно тянувшемся пустом пространстве. Алкоголь, усталость и затяжная боль окончательно взяли верх.       Минхо проснулся от настойчивого голоса и встряхивания за плечи. Он приоткрыл глаза, поморщившись от яркого света, заполнившего комнату. Над ним стоял Сан, по виду явно не выспавшийся, но бодрый и насмешливо смотревший на него. — Эй, неужели очнулся? — он улыбнулся, но в голосе чувствовалась усталость. — Если бы ты выпил ещё больше, я бы просто оставил тебя в такси. Тот не ответил, лишь тяжело выдохнул, прикрыв ладонью глаза и попытался спрятаться от этого утра. Голова гудела, каждый шорох в квартире отдавался эхом в черепе. — Еле дотащил тебя, — продолжил он, усевшись на стул напротив. — Ты вообще помнишь, как мы сюда добрались? Он только хмыкнул, массируя виски. В комнате пахло застоявшимся алкоголем и сигаретным дымом. Сан замолчал, оглянулся, его взгляд остановился на рамке с фотографией, прислонённой к стене рядом с книгами. На ней молодой Минхо стоял рядом с отцом, оба были серьёзными, но в глазах читалась какая-то особая связь. — Уже месяц как его не стало, — Минхо последовал за его взглядом, и потянулся за пачкой сигарет. Сан на минуту притих и внимательно наблюдал за ним. — Ты же понимаешь, что будь то пачка или бутылка, не решит ничего? Минхо поднял взгляд и на секунду встретился с Саном. Его выражение оставалось закрытым, но в глазах можно было заметить мелькающую боль. — А если мне нечем жить? — тихо спросил он, глядя мимо друга. — Если всё, что остаётся — это не чувствовать? Он прикрыл глаза, опустив голову. — Я всё хуже себя чувствую. Это не просто так, Сан. Такое чувство, что я утратил всё, и даже не знаю, как дальше жить с этим. Сан по‑своему понимал, не спеша с вопросами, давая время. Минхо тяжело вздохнул, после чего заговорил с опустошённым голосом: — Отца не стало… и от этого как-то ещё хуже. Хёнджин… его давно нет в моей жизни. А алкоголь стал частью меня, частью моей жизни. Я не могу остановиться, даже если знаю, что это убивает меня. Я не знаю, сколько ещё продержусь, но мне кажется, что… я не смогу так больше жить. — Ты знаешь, я всегда рядом, Минхо. Ты не один. Не думай, что всё потеряно. — Я не могу его забыть. Я не могу просто отпустить. Почему я не могу этого сделать, Сан? Он был… всем для меня. Почему он ушёл? Почему я не смог удержать его рядом? — Иногда привязанность к человеку настолько сильна, что нам кажется, будто без него мы не сможем быть собой. Но это совсем не так. Ты можешь научиться отпускать, а когда ты это сделаешь, то почувствуешь, что можешь дышать. Нужно начать жить для себя, а не для кого-то другого, — Минхо… я думаю, что пришло время отпустить… уже прошло столько лет. — Я не знаю, как это сделать… Вдруг это любовь? — Мы часто путаем привязанность с любовью. Привязанность… это зависимость от чего-то, что даёт нам ощущение безопасности, даже если оно болезненное. — Так ты хочешь сказать, что всё, что было… это не любовь? — Ты привязался, и эта привязанность стала частью твоей жизни. Но любовь — это не то, что заставит тебя страдать. Любовь приносит свободу, а не узкие рамки, которые ты сам себе выстраиваешь. А привязанность… это всегда страх. Страх потерять, страх остаться одним. Истинная любовь не боится быть уязвимой. Ты не должен бояться отпустить, потому что любовь всегда оставляет пространство для роста, для того чтобы быть собой. — Думаешь, я боюсь отпустить? — Ты боишься быть свободным. Потому что это значит не знать, что будет дальше. Но именно в этом и есть жизнь. Не держись за то, что уже прошло. Настоящие чувства приходят не от потерь, а от того когда мы учимся отпускать. Ты боишься не того, что потеряешь, а того, что будешь один. Ты понял, что пришло время отпустить. Сначала пустота пугала его, внушая, что жить без этого человека, без мысли о нём, было невозможно. Ты слушал друга, его слова проникали глубже, чем раньше. «Ты держишься за того, кто уже давно ушёл. Почему не отпустишь?» — этот вопрос теперь не звучал как обвинение, а казался логичным. Но привязанность не умирала просто так. Она не исчезала за одну ночь и вовсе не была похожа на снежинку, растаявшую на ладони. Даже когда ты понимал, что пора двигаться дальше и, что это чувство больше не имело смысла, оно оставалось внутри; как старая машина с вышедшим из строя двигателем — только занимавшая место без дела. Ты смотрел на себя — на то, каким ты стал за все эти годы. Привязанность, которая когда-то казалась смыслом жизни, теперь была такой же весомой, как многотонная цепь. Ты понимал, что держался не за человека, а за своё прошлое, не за любовь, а за её иллюзию. Ты продолжал слушать друга, но в мыслях возвращался к тому, как его имя раньше звучало в твоей голове. Оно было ключом к чему-то большему — к тем эмоциям и чувствам, которые нельзя было описать словами. Оно было как заброшенный дом, в котором давно никто не жил, но ты всё ещё возвращался туда, чтобы найти что-то, чего уже не существовало. Ты вспоминал, как сначала пытался бороться, уговаривая себя, что отпустить означало освобождение. Но чем больше ты пытался, тем сильнее цеплялся, потому что привязанность не была любовью; она сидела глубже, становясь твоим отражением. Ты думал о том, что будет, если окончательно отпустишь. Тебе говорили, что станет легче, что ты сможешь жить дальше. Но легче не значило лучше и не означало забвения того факта, что часть твоей души просто исчезала. Сидя напротив друга, ты впервые осознал, что привязанность уже не была силой, удерживавшей тебя. Это был груз — тяжёлый, изношенный, бесполезный, и ты не был уверен, готов ли ты просто сбросить его. И вдруг пришло странное ощущение — не боль, не сожаление, а именно спокойствие. Весь этот груз, который ты нёс так долго, постепенно растворялся сам собой. Ты не чувствовал облегчения — ты просто понимал, что больше не хотел бороться, не хотел искать ответы в чём-то, что давно потеряло смысл. Это очищение было не избавлением от боли, а способностью понять её смысл, принять её, начать жить с ней. Боль оставалась, но она уже не разрушала; пусть с привязанностью ушла часть тебя, зато теперь ты мог дышать. Иногда казалось, что каждый вдох давался слишком тяжело, словно воздух больше не знал, как находить дорогу к тебе. Это не было просто болью — это было что-то глубже, где-то между ребрами, где твоё имя отпечаталось в каждой клетке. И даже если я отпускал тебя, моё сердце всё ещё держало — не потому, что хотело, а потому, что не умело жить без тебя. . . . ярбятко 9       Его рука медленно выводила на бумаге слова. Лист уже был испещрён обрывочными фразами, каждая из которых вырывалась из его израненного сознания. Он писал медленно, боялся, что эти строки станут последними в его жизни. «Прости, Сан. Я не смог…», — первые буквы дрогнули, словно капля крови, упавшая на бумагу. Минхо слышал его голос, видел этот последний миг: выстрел, безжизненное тело, открытые глаза, в которых застыли укоры. Этот образ превращал каждую мысль в крик, который некому было услышать. «Я не стал тем, кем должен был. Не спас никого, даже себя», — он зажмурился, кулаками сжав лист. — Зачем я это пишу? Никто ведь не прочитает… Но может, чтобы хоть что-то оставить после себя. Хоть какой-то знак, что я существовал. «Я просто хотел исправить всё, но с каждым разом всё только хуже…», — слёзы катились по лицу, размывая чернила. В ушах звенел тот самый выстрел, от которого невозможно было спрятаться. Ты бы сказал мне что-то такое, как всегда. Наверное, опять высмеял бы за драматизм. Но, знаешь, это не помогало. Ты ушёл, а с тобой исчезло всё, что держало меня на плаву. Теперь я просто тонул. «Жаль, что я так и не понял, как быть человеком, как не бояться жить. Всё, что у меня было — это страх. Боязнь ошибиться. Боязнь потерять. И я потерял. Всех. И себя.» — Я горю, Сан. И горел всегда внутри. Без пламени, без дыма, но чувствовал, как что-то внутри сжигало меня заживо, — он хватался за грудь, пытаясь унять эту боль, которая разрывала его на куски мяса. Если бы я мог начать сначала. Если бы можно было переписать историю… Но теперь уже было поздно. Уже не было сил бороться. Последние строки остались недописанными. Он посмотрел на бумагу, затем на пистолет, лежавший на столе. Без раздумья взял его, прислонив к себе. Холод стали пронизывал висок. Дуло пистолета — последнее, что соединяло его с этим миром. Пальцы дрожали на курке, но мысль о финальном рывке всё ещё пугала. Перед глазами пролетала вся жизнь, все моменты и их воспоминания. Пульсация висков сливалась с биением сердца, как последний отчёт перед неизбежным… Звонок раздался резко, болезненно громко. Минхо хотел проигнорировать его, но не смог. Он поднял трубку, услышав знакомый голос — противный, шершавый, безжалостный. — У тебя новое задание. Немедленно приезжай. Мир снова обрушился на него своей жестокостью. Он опустил пистолет, взгляд его упал на исписанный лист. Жизнь снова толкала вперёд, даже если ты уже сдался. Минхо вытер лицо, убрал оружие и встал, осознавая, что новая кровь стала его наказанием за все прошлые грехи. Ты не выбрал смерть, а выбрал жить с этим. И это, пожалуй, было самое страшное. «Однажды ты узнаешь, как я учился жить без тебя. Когда боль стала моим привычным состоянием» © Ли Минхо “Агония катарсиса”